И вот наступил 865 год: пришло спасение. По названию главы можно было бы решить, что это как-то связано с воцарением короля Альфреда. Ан нет. Королем он стал лишь в 871 году, а уже в 865 году викинги решили завладеть всей Англией целиком. Мало им показалось награбленного движимого имущества. Теперь им подавай недвижимость, землю, на которой они смогли бы осесть.
Какая польза от этого была для англосаксов? В краткосрочной перспективе – никакой. Это выглядело полной катастрофой. Сначала была завоевана Нортумбрия, затем Восточная Англия, затем большая часть Мерсии, а оставшийся небольшой обрубок на западе находился под управлением марионетки. В 869 году в борьбе с викингами погиб Эдмунд, последний независимый король Восточной Англии, и слухи о жестоком обращении с ним в плену стали причиной того, что вскоре этого короля начали почитать как христианского мученика.
Согласно легенде, викинги привязали Эдмунда к дереву, оскорбляли и били его, пускали в него стрелы, метали копья, но он отказывался отречься от своей христианской веры. В конце концов они отрубили ему голову и бросили ее в чаще леса. Когда сподвижники короля отправились на поиски, голова позвала их, и они увидели, что ее охраняет волк, который из уважения к покойному не стал ее есть. Они приложили голову к телу, и она чудесным образом приросла обратно.
Рассказ вызывает множество вопросов. Почему этим «сподвижникам» позволили свободно разгуливать по лесу сразу после победы викингов? Чем, черт возьми, они были заняты, когда король Эдмунд пытался выиграть битву? С чего бы вдруг победившим викингам понадобилось, чтобы Эдмунд отрекся от своей веры? Как можно быть уверенным в том, что волк просто не решил передохнуть, а заодно и прикинуть, как ему лучше обглодать голову короля, чтобы не сломать себе зуб? В сущности, отделенная от тела говорящая голова кажется наиболее правдоподобным элементом во всей этой истории. Что касается чудесного приращения головы к мертвому телу, то это, конечно, совсем уж ни в какие ворота. Какой в этом смысл? С такой суперспособностью во вселенной Marvel долго не протянешь.
Где-то через сто лет останки Эдмунда были захоронены в месте, название которого, если убрать последнюю букву, точно передает смысл того, зачем люди впервые туда отправились: Бери-Сент-Эдмундс[14]. Еще один святой король, чьи поклонники делали акцент на его небесном, а не земном титуле. Полагаю, назвать город «Бери-Кинг-Эдмунд(с)» – «похорони короля Эдмунда» – звучало бы как подстрекательство к мятежу, а это, как известно каждому, кто там был, совсем не соответствует атмосфере места.
Так или иначе – сплошные трагедии, однако ж в конечном счете именно это и спасло англосаксов. Теперь и они, и викинги хотели одного и того же – захватить обширные территории и удержать их под своим контролем. Это был честный бой. Защищать всех и вся от десятков тысяч морских разбойников, которые могли нанести удар в любом месте и столь же быстро исчезнуть, было невозможно, ведь до изобретения радара оставалось всего каких-то 1070 лет. Нельзя защитить все и сразу от людей, у которых нет ничего, что могло бы стать мишенью контратаки. Однако в момент, когда викинги перешли к территориальным захватам, у англосаксов появился шанс. Сами понимаете, даже когда та или иная наглая личность периодически проходится по твоему лицу, требуется некоторое время, чтобы разглядеть на подошве нахала ахиллесову пяту.
В общем, перспективы неясные, и тучи, похоже, продолжают сгущаться. И вот в 870 году великая армия викингов обратила свой взор на последнее и самое могущественное англосаксонское королевство – Уэссекс.
Когда мне было десять, школьный учитель истории сообщил нашему классу, что мы отправляемся на экскурсию, чтобы «увидеть драгоценность Альфреда». Это объявление, которое смутило бы меня во взрослом возрасте, весь класс воспринял с чувством обреченного смирения. Мы привыкли к непонятным вещам. Тебе скармливают одну странность за другой снова и снова – вот из чего, по сути, и состоит школьная жизнь. Сколько бы ни подчеркивали важность эмпатии в преподавании истории, ни один взрослый, будь он хоть самым великим учителем – и даже Джон Китинг из «Общества мертвых поэтов» в исполнении Робина Уильямса, – не способен до конца понять, что маленькие дети часто вообще не имеют представления о том, что их ожидает.
С чего начать? По опыту общения с собственной дочерью я быстро понял, что нужно сопротивляться инстинктивному желанию вначале объяснить, как устроена Организация Объединенных Наций, а затем, отталкиваясь от этого, охватить всю глобальную структуру взаимодействия между людьми. С тем же успехом можно было начать с издаваемых животными звуков, хотя во взрослой жизни мы с ними почти не сталкиваемся.
Это единственное путешествие с целью увидеть драгоценность, в котором я принял участие, но в то время я еще не знал, что взрослая жизнь вовсе не состоит из поездок за драгоценностями и что в мире вообще не так уж много драгоценностей, названных в честь людей. Как мне тогда казалось, в этом и заключается суть туризма: «А давайте-ка на выходных скатаемся в Уортинг и посмотрим на драгоценности Эрика, Стива и Кита».
Поездка мне очень понравилась: отчасти потому, что все мои ожидания были гроссмейстерски просчитаны на много ходов вперед (я-то ожидал увидеть всего одну драгоценность, но по пути к ней мне пришлось пройти по музейным залам, где хранились другие экспонаты, и заглянуть в сувенирный магазин на выходе, где были выставлены еще большие диковинки), а отчасти потому, что драгоценность Альфреда действительно очень красива на вид. Строго говоря, это не совсем драгоценность, а скорее ювелирное изделие: оно сделано из «филигранного золота», которое выглядит столь же затейливо и заковыристо, как и называется, имеет в длину около шести сантиметров и, похоже, надевалось на конец палки, словно набалдашник. Не знаю, почему его не назвали «набалдашником Альфреда».
Драгоценность обнаружили в Сомерсете в 1693 году люди, которые даже не догадывались о том, что сами живут в прошлом. Предполагалось (и, судя по всему, справедливо), что вещицу изготовили по заказу короля Альфреда Великого, поскольку по ее ободу вьется надпись на древнеанглийском языке: «Альфред повелел меня сделать». Артефакт датируется концом IX века и является убедительным, пусть и косвенным, доказательством того, что «Темные века» наконец закончились – хотя, похоже, за все время с момента ухода римлян и до эпохи Тюдоров никто так и не научился реалистически изображать человеческое лицо. Надеюсь, те суждения, которые я сейчас высказываю, не слишком обывательские?
На драгоценности Альфреда, в самом центре прекрасной золотой оправы, помещено изображение человека, который, по мнению археологов, является Иисусом. Никто не знает, как на самом деле выглядел Иисус, но можно быть абсолютно уверенным, что так он не выглядел точно. Изображение искусно нанесено на эмалевую пластину и покрыто кварцем, при этом сам портрет напоминает то, что лично я сам мог бы нарисовать, играя пьяным на телефоне в онлайн-игру Pictionary – «Угадай по картинке».
Возможно, каждый художник видит по-своему и имеет на это право, но я считаю, что проблема современного искусства в том, что оно и не должно выглядеть реалистично. При этом художники в состоянии изобразить то же самое в стиле Микеланджело, стоит им только захотеть. Пикассо поместил уши с одной стороны носа, но это так и задумано, и он вполне мог бы неплохо заработать, рисуя забавные шаржи для туристов где-нибудь на Монмартре, если бы ему вдруг понадобились деньги. Не думаю, что это применимо к средневековым живописцам. Полагаю, они-то как раз хотели, чтобы все выглядело как на фотографии, но у них не получалось. Ювелирное и прочее мастерство налицо – взгляните на англосаксонские украшения, да и на само здание собора; а вот рисовать мы явно так и не научились.
Первоначальный владелец драгоценности, король Альфред Уэссекский, которого называют Альфредом Великим, – действительно очень известный король. Без сомнения, он самый известный из всех, о ком рассказывается в этой книге, если не считать короля Артура. Во многом это потому, что, в отличие от любого другого англосаксонского правителя, его биография была написана при жизни – и пусть с небольшими сокращениями, исправлениями и произвольными вставками, но дошла до наших дней.
Ее написал монах по имени Ассер, так что это именно что официально одобренная биография. Она составлена в исключительно позитивном ключе. В ней говорится, что Альфред был… ну, в общем, да, был великим. Талантливым, сметливым, мудрым, добрым, любезным в общении, ужасным в сражении, искусным в правлении – и это как раз то представление об Альфреде, которое сохранилось в памяти потомков. Правда, в последнее время эта благостная картина подвергается сомнению разного рода занудами с их дежурным «давайте попробуем разобраться, как же все было на самом деле». Именно из-за таких вот типов викинги с недавних пор остались без рогов.
Раз уж мы о них вспомнили, стоит упомянуть, что викингов в то время так не называли. Неясно, откуда взялся сам термин «викинг», – на этот счет существует великое множество конкурирующих теорий, – но его нынешнее значение абсолютно ясно, и по этой причине я полагаю, что это подходящее слово. Тем не менее добавлю, что в ту эпоху их, среди прочего, называли «северянами», «норманнами» и даже «датчанами», совершенно независимо от того, происходили ли они в самом деле с территории, которую мы сейчас называем Данией[15].
В дальнейшем я тоже буду использовать эти названия, особенно там, где мне хотелось бы отойти от привычного образа викингов в рогатых шлемах. Проблема с рогами в том, что это делает их похожими на оленей (или на участников мальчишника[16]), что несколько унизительно и преуменьшает значение важного геополитического фактора, тем более что еще совсем чуть-чуть – и они примутся массово переходить в христианство. Это не совсем типично для оленей и холостяков. Вот тут-то и выясняется, что блаженно улыбающийся шафер, выглядящий таким классным парнем, на самом деле мормон.
То, что датчане таки обратились в христианство, отчасти можно отнести к заслугам Альфреда. Он был младшим внуком короля Эгберта и взошел на трон в 871 году; до него королями были три его старших брата, но все они правили недолго и несчастливо. К началу его правления ситуация в стране сложилась кошмарней некуда: по югу Англии рыскала огромная датская армия, и на ее счету было больше побед, чем поражений, при этом все остальные англосаксонские королевства лежали в руинах.
В начале 878 года ситуация еще больше обострилась. В Уэссексе почти повсюду хозяйничали датчане, и Альфред был вынужден скрываться в Сомерсетских низинах – а прятаться там сложнее, чем на холмистой местности. В Альпах-то, понятное дело, может спрятаться любой дурак. Датчане, должно быть, напряженно вглядывались в горизонт в поисках мест, где мог бы укрыться кто-нибудь размером с Альфреда Великого, как в скетче Монти Пайтона «Как не быть замеченным» (How Not to Be Seen).
Пропартизанив какое-то время в болотах, Альфред смог организовать свое триумфальное возвращение. В мае 878 года в битве при Эдингтоне он разбил армию Гутрума, нового вик… ну, то есть датского короля Восточной Англии, заставил Гутрума принять христианство, реорганизовал вооруженные силы, положил начало созданию флота, издал свод законов и утвердил себя в качестве правителя всей Англии к юго-западу от линии, проведенной от места выхода Эссекса к Темзе до верхнего правого выступа Уэльса. Другая половина получила название «Денло» (область датского права). Альфреда признали предводителем всех англосаксов. Такой вот резкий поворот судьбы. Где-то в это время по его заказу и была изготовлена та самая драгоценность.
Достаточно ли всего этого, чтобы получить прозвище Великий? Как видим, да. И все же это не совсем по-наполеоновски. С поправкой на королевский масштаб история эта больше напоминала спасение региональной сети семейных обувных магазинов от разорения. Если монархи, прозванные «великими», однажды соберутся на загробную вечеринку, есть у меня подозрения, что российская императрица Екатерина и Александр Македонский удивленно поднимут брови за спиной Альфреда, и, кстати, точно так же поступят апостол Петр и Мария Магдалина при виде Эдуарда Исповедника, когда тот заявится на прием «только для святых» и примется поглощать эксклюзивные канапе, предназначенные для мучеников. Ох уж эти унылые британские посредственности – куда ни глянь, всюду они умудряются пролезть.
Помню, как в школе мне рассказывали, что Альфред – единственный британский король, прозванный Великим. И это при том, что нельзя сказать, что в IX веке история Великобритании достигла своего апогея. Лучший из королей обнаружился еще до того, как установилась нормальная система их нумерации. Давайте не будем забывать, что, если внука принца Уильяма назовут Альфредом, он станет королем Альфредом I. Хоть ты тресни, невозможно включить величайшего сына Уонтиджа в официальный перечень пронумерованных монархов – как бы ловко у него ни получалось прятаться в болоте.
Трудно сказать, насколько велик был Альфред на самом деле, но многие вещи он делал правильно. Его идея склонить побежденных датчан к переходу в христианство и сделать Гутрума своим крестником – мудрое решение. На первый взгляд, это великодушный акт христианского милосердия, проявленного человеком глубоко верующим, – либо же агрессивным и низким поступком, направленным на то, чтобы лишить врагов их религии и культуры. На самом деле ни то и ни другое: просто форма установления дипломатических отношений. Появилась возможность взаимного признания и, возможно, даже уважения. «Окей, нам обоим еще жить да жить на этом острове, так что нужно научиться как-то ладить друг с другом» – вот о чем в первую очередь шла речь.
Еще одно подразумеваемое сообщение: забудь о Мерсии. Альфред принял титул короля англосаксов, а Этельред – правитель той части Мерсии, которая не вошла в область датского права, – признавал верховную власть Альфреда и никогда не называл себя королем. Альфред часто использовал слово Angelcynn, «английский народ»[17]. Он продвигал идею английскости и англосаксонской монархии, противопоставляя ее не только бриттам, но и датчанам. Происходило постепенное объединение оставшихся англосаксонских территорий в единое политическое образование под скипетром Уэссекской династии.
Однако величайшим достижением Альфреда стал его посмертный пиар – и, пожалуй, нам скорее следовало бы говорить об Ассере Великом. Как и король Артур, король Альфред со временем превратился в очень удобный объект для патриотических чувств англичан. При этом, в отличие от Артура, он совершенно точно существовал и к тому же не является удобным объектом для патриотических чувств валлийцев. Некоторых патриотов бесит, когда им приходится делить свой удобный объект с кем-то еще, вот почему никогда не следует сообщать футбольному хулигану, что святой Георгий родом из Турции. Речь, разумеется, об английском футбольном хулигане. Впрочем, не думаю, что любому другому футбольному хулигану, даже турецкому, есть хоть какое-то дело до того, откуда родом святой Георгий.
Усилия Альфреда и Ассера по созданию заготовки для хорошей, позитивной страницы в «Википедии» принесли пользу потомкам. Альфред, по словам Ассера, был набожным, образованным и удачливым в битвах англичанином, то есть такой фигурой, с которой хотелось ассоциировать себя и свою страну. Эта положительная оценка, со временем поднабрав убедительности, возвысила Альфреда над всеми другими англосаксонскими королями, и в результате ему стали приписывать самые разные достижения, почти как афоризмы Уинстону Черчиллю. Например, в XIV веке распространилось представление, будто бы это именно он основал Университетский колледж в Оксфорде, что в историческом плане примерно столь же достоверно, как и идея о том, что Моцарт разработал iPhone. В XV веке Генрих VI попытался организовать причисление Альфреда к лику святых. Ему, однако, это не удалось, что, как ни парадоксально, значительно укрепило реноме Альфреда в эпоху после Английской реформации, поскольку, в отличие от других канонизированных англосаксонских монархов – святого Кеолвульфа Нортумбрийского, святого Эдмунда Восточноанглийского и святого Эдуарда Исповедника, – он умудрился не забрызгаться папским кропилом. Протестанты получили возможность утверждать, будто христианство Альфреда было скорее английским, чем римским, и, следовательно, оказывалось как бы предтечей англиканства. Разумеется, это полная чушь.
В той «удобной» версии английской истории, которую очень любили викторианцы, великий король Альфред, являвшийся, по их утверждениям, истинным англичанином (хотя при нем этот термин еще только начал обретать свои будущие очертания), победил датчан и обратил их в христианство, а затем навел в своем королевстве порядок с помощью разумных законов и великолепного флота. Он выглядит идеальной отправной точкой для долгого и славного повествования, которое с мессианской неизбежностью подводит к прекрасной великой империи. Разумеется, на этом пути случались свои взлеты и падения (нужно же как-то поддерживать интерес аудитории), однако взлетов было гораздо больше, чем падений. В 1899 году состоялись грандиозные торжества, посвященные тысячелетней годовщине со дня смерти Альфреда. Для города Винчестер заказали огромную статую, которую открыли два года спустя – причем церемония оказалась настолько масштабной и захватывающей, что о ней написала даже New York Times. Лорд Розбери приехал, чтобы выступить с речью. Да! Сам лорд Розбери! Для справки: лорд Розбери недолго и неудачно исполнял обязанности премьер-министра – не так недолго и не столько неудачно, как Лиз Трасс, скорее на уровне Терезы Мэй. Тем не менее приходится признать, что его выступление в 1901 году собрало больше людей, чем любое выступление Мэй в наши дни. Слава богу, теперь есть телевизор.
В качестве точки отсчета английской истории правление Альфреда могло бы посоперничать с 1066 годом, потому что при всем желании нам никуда не деться от того факта, что Вильгельм Завоеватель был немного французом. Меж тем Альфред, которого тоже не назовешь чистокровным англичанином, мог быть чуточку немцем (в качестве англосакса) – весьма полезное свойство в XVIII и XIX веках, когда правящая Великобританией королевская семья была связана с Германией теснее, чем нам того хотелось бы.
Проблема с Альфредом как отправной точкой заключается в том, что в рамках упомянутого викторианского нарратива, подводящего нас к старой доброй Англии со львами и длинными луками, а от нее – к старой доброй Великобритании с заморскими владениями и канонерскими лодками, Альфред – это своего рода фальстарт. Его фигура портит ту историческую картину, которую британцы пытались транслировать в конце XIX века. Для них было очевидно, что именно является конечной точкой всей этой англо-британской истории: все жители Британских островов будут жить в одной стране, будут этим очень довольны, будут править большей частью мира и вообще будут очень богаты и правы во всем.
Именно так это должно было восприниматься большинством британцев, проявлявших интерес к своему прошлому на рубеже XIX–XX веков. В их версии исторической последовательности событий чувствуется своего рода нетерпение, желание поскорее прийти к финалу. Чего топтаться на всех этих племенах и микрокоролевствах – пиктах и шотландцах, датчанах и норманнах, – ведь мы знаем, к чему все идет. Поехали дальше!
Оглядываясь на события спустя более чем столетие (за которое много чего произошло), нельзя не заметить, что эта величественная нарративная арка ближе к финалу выглядит несколько покосившейся. Куда-то пропало ощущение, что британское господство «было к лучшему», не говоря уже о том, что и само оно по большей части исчезло. Представление о том, что Великобритания с центром в Лондоне является закономерным итогом расширения предшествовавшего ей английского королевства, что события всегда развивались в определенном направлении и финал их неизбежен, испарилось – даже несмотря на то, что формально Соединенное Королевство продолжает существовать.
Сегодня мы можем размышлять о тех запутанных событиях, которые разворачивались с момента смерти Альфреда Великого и до прибытия Вильгельма Завоевателя, без оглядки на имперский исторический нарратив с милым хеппи-эндом в конце, – потому что мы знаем о битве на Сомме, немецких бомбежках Лондона, Суэцком кризисе, деле Профьюмо[18], забастовке шахтеров, Брекзите и ковиде. Мы стали четче понимать, что история – не роман с неизбежной развязкой в финале. Она больше похожа на мыльную оперу. Она никогда, черт бы ее побрал, не заканчивается. Поэтому она, хочешь не хочешь, оказывается цикличной. Англия собирается по частям, затем что-то непременно должно произойти, и один из вариантов дальнейшего развития событий, который могут выбрать измученные сценаристы, – это как Англия вновь разваливается на части. То же самое касается Великобритании. То вместе, то порознь, сегодня поженились, завтра развелись.
Вскоре мы доберемся до неоднократных попыток королей Англии прибрать к рукам Францию, и вы сами увидите, насколько часто это повторялось! Сколачиваем армию, перевозим ее через Ла-Манш, устраиваем побоище (успешное или не очень), и так из раза в раз. Если уместить всю эту историю в двух словах, то они так и не смогли завладеть Францией. Но они упорно наступали на те же грабли. Пожалуй, это все-таки не мыльная опера. Это комедийный телесериал: «Ровно через год в этот самый день, сын мой, мы станем королями Франции». Мало того, они еще и говорили, что являются королями Франции… на протяжении целых 460 лет. Как правило, люди, которые утверждают, будто они короли Франции, но в действительности таковыми не являются, попадают в дурдом, однако если по какой-то причине вы оказываетесь королем Англии, то вам это сходит с рук. По иронии судьбы, именно Георг III, который рехнулся по-настоящему, в конце концов отказался от этих бредовых претензий.
К концу правления Альфреда положение англосаксов было гораздо лучше, чем в начале, но это мало что значило. И когда я говорю «гораздо лучше», я упускаю главное, то, что совершенно не изменилось: почти все эти люди были средневековыми крестьянами. Кто бы ни стал королем, жизнь для крестьянина точно была не сахар. Детская смертность зашкаливала, двадцать процентов матерей умирали при родах, и, если вам посчастливилось избежать и того и другого, вас ожидала суровая жизнь, полная тяжкого труда и лишений.
Тем не менее для представителей состоятельного англосаксонского меньшинства, которым было не наплевать на политический строй, дела складывались следующим образом: половина из них по-прежнему находилась на территории Денло под властью викингов, и никакого подобия нормального королевства в Англии еще не установилось, что бы там ни выдумывали себе потомки. Альфред правил большей частью оставшихся у англосаксов земель – расширившимся и укрепившимся Уэссексом, к которому присоединилась юго-западная половина Мерсии, а также Кент, Сассекс и Лондон. Был еще небольшой сохранившийся кусочек неуэссекской (неуэссексовской? неосексистской, неасексуальной?) территории на севере старого королевства Нортумбрия – в той его части, которую мы до сих пор называем Нортумбрией.
Это ничего, что Англии пока еще не было, ведь не было и Франции. Но, опять же, процесс уже пошел. В 843 году согласно Верденскому договору внуки Карла Великого согласились разделить его необъятную империю на Восточно-Франкское королевство (государство, которое можно назвать предшественником будущей Германии) и Западно-Франкское королевство, которое позднее станут называть просто Франкией – то есть Францией. По зловещему совпадению, ровно 1073 года спустя Германия и Франция изберут Верден в качестве места для того, чтобы устроить масштабную и бессмысленную девятимесячную битву, которая превратилась в апокалиптический конвейер смерти, однако так и не подтолкнула их к прочному миру. На момент заключения договора сам Верден не принадлежал ни одному из упомянутых королевств, а вместо этого относился к третьему и самому тонкому куску имперского пирога под названием Лотарингия, который был зажат между двумя другими и по этой причине просуществовал недолго.
В конце IX века у королей Западно-Франкского государства начались свои проблемы с викингами, или, как их еще называли, норманнами. Один из них по имени Роллон[19] вторгся в окрестности Руана и захватил его и прилегающую территорию, а в 885 году едва не взял штурмом Париж. Но, как и Альфред, западно-франкский правитель Карл III смирился с новой реальностью. В 911 году, в обмен на согласие креститься, взять в жены дочь Карла Гизелу и оставить остальное королевство в покое, Роллону и его наследникам были переданы в лен все коронные земли между рекой Эпт и морем. Поскольку теперь здесь правили норманны, регион этот стал называться Нормандией.