Когда мы с женой впервые приезжаем в какой-нибудь симпатичный маленький город или деревню, мы всегда спрашиваем: «Так, ну а где же тот самый уголок?» Именно его мы и ищем: главный уголок. Живописный уголок. Тот уголок, куда обязательно нужно заглянуть и самим узнать, что в нем интересного, – а именно там и есть все самое интересное. Тот уголок, который, если его увидеть, дает вам право сказать, что вы здесь были. Туристы судят о месте по этому уголку, даже если местные жители обходят его за версту, потому что им осточертели его красоты и до смерти надоели сложности с парковкой.
В любом месте, от большой деревни до крошечного городка, непременно есть такой уголок. Сорренто в Италии, где мы несколько раз отдыхали, славится аж двумя своими уголками, и мы ездили туда не год и не два, прежде чем открыли для себя второй из них (это старый порт!). В мегаполисах типа Лондона или Нью-Йорка может быть несколько уголков, а вот у Лос-Анджелеса настоящий уголок вообще отсутствует. В некоторых довольно крупных местах уголок всего один. Например, в Кембридже и Бате имеются довольно большие уголки, но лишь по одному в каждом.
Но ведь уголок – это не само место. Это лишь малая его часть. Это просто тот кусочек, который вы не захотите пропустить, потому что он лучше всего выражает дух этого места. Что ж, в истории англосаксонской Англии мы наконец-то нашли такой уголок. Это вторая половина VIII века. Это главный период – эталонный: англосаксонская эра уже развернулась во всей красе, но еще не начала клониться к упадку.
На протяжении всего этого периода существовало несколько стабильных королевств, занимавших примерно ту территорию, которую вскоре назовут Англией. На каждом отдельном отрезке времени одно из этих королевств находилось на подъеме. Бриттов оттеснили на запад – туда, где сейчас находятся Девон, Корнуолл и почти все то, что мы называем Уэльсом.
На самом деле названия «Уэльс» и «валлийцы» произошли от слов, которыми германоязычные племена по всей Европе называли разбегавшихся в страхе жителей погибавшей Римской империи. Walas означало «иноземцы» или «чужаки», и именно отсюда взялись и валлоны (франкоговорящие бельгийцы), и английское название Галлии – Gaul, как в мультфильме про Астерикса (каким-то образом «w» перешло в «g»), а также древнеанглийское wealh, которое в современном языке превратилось в Wales и Welsh. Кстати, нынешние французы называют Уэльс «страной галлов» (Pays de Galles), что окончательно сбивает с толку. Ведь Франция, как можно было бы подумать, – это и есть Галлия, настоящая страна галлов. Это почти как если бы французы называли Уэльс Францией потому, что валлийцы кажутся им более французами, чем они сами. Мне не раз доводилось бывать как во Франции, так и в Уэльсе, и такое мнение представляется мне несколько экстравагантным[10].
Между тем валлийское название Уэльса – Cymru – происходит от бриттского слова, означавшего «соотечественники». С одной стороны чужаки, а с другой – земляки. Для валлийцев Уэльс – это «мы», а для англичан – «они».
Мы и они. Это кратко выражает суть отношений между бриттами и англосаксами в том виде, как они сложились на тот момент. Общая религия, похоже, лишь усугубила их рознь. Обнаружились непримиримые разногласия по поводу того, как вычислять дату Пасхи, и все это на фоне того, что представители обеих сторон наотрез отказывались посылать друг другу праздничные яйца. (Настоятельно советую не углубляться в детали этого спора, потому что он крайне запутан и, в общем, не важен. Если совсем коротко, то Кельтская церковь вычисляла дату Пасхального воскресенья по восьмидесятичетырехлетнему циклу, тогда как Римская церковь, обычаи которой в основном переняли англосаксы, делала это по девятнадцатилетнему циклу. Если этой информации недостаточно, чтобы отбить у вас желание копнуть глубже, то, думаю, вам стоит серьезно задуматься о том, чтобы отложить эту книгу и отправиться в ближайший алкомаркет с сумками повместительнее.)
В конце VII и в VIII веке Северная Европа переживала значительный экономический подъем, который обогатил англосаксонские королевства, но не принес особой пользы бриттам – между ними и всем этим торговым изобилием находилось слишком много англосаксов. Это еще сильнее укрепило в англосаксах ощущение сплоченности, этнической и языковой общности, из которой бритты были подчеркнуто исключены. Обе стороны определяли себя в противопоставлении друг другу, и англосаксонский мир поддерживался на плаву возникшим в итоге осознанием своего единства.
Материальным воплощением этой скрепляющей вражды стал Вал Оффы. Возможно, вы о нем слышали. В наши дни люди с удовольствием совершают вдоль него пешие прогулки. Это очень длинное земляное укрепление, настоящий ров с насыпью, который проходит примерно по границе Англии и Уэльса (в эпоху сооружения вала это была граница между Мерсией и Поуисом). Валом Оффы его называют с незапамятных времен, и, скорее всего, справедливо (что довольно необычно для подобного рода наименований). Он действительно был построен по приказу Оффы, короля Мерсии.
Никто точно не знает, зачем это было сделано. Ответ «просто по приколу» можно исключить, потому как сооружение рва такой протяженности и сегодня потребовало бы огромных трудозатрат и ресурсов – для небольшого же королевства VIII века это было по уровню сложности примерно как создание ядерного щита. Помышляли ли его создатели о щите, о линии обороны? Не исключено; но это была бы довольно слабая линия, если не укомплектовать ее войсками, что вряд ли возможно – она слишком длинная. Если предположить, что вторгшейся армии не требовались специальные пандусы для инвалидов, то вал не смог бы остановить ее – враги просто перелезли бы через насыпь.
Вал, однако ж, мог затруднить кражу скота, так как перегнать большое количество животных обратно через него было бы весьма непросто. Кроме того, валу суждено было стать символом власти. Возможно, импульсом к его строительству стало банальное желание провести границу и продемонстрировать свое могущество: англосаксы господствуют вплоть вот досюда.
Оффа правил с 757 по 796 год, и в этот период Мерсия оставалась главенствующим королевством, каким она была и до него – как минимум на протяжении большей части правления его почти непосредственного предшественника Этельбальда, который был королем с 716 года. Я говорю «почти непосредственного», потому что еще один король, Беорнред, успел недолго и неудачно посидеть на троне в период между убийством (к которому, вероятно, этот самый Беорнред приложил руку) Этельбальда и его собственным убийством (за которым уже совершенно точно стоял Оффа).
Если вы пытаетесь найти способ запомнить, в каком хронологическом порядке главенствующие англосаксонские королевства сменяли друг друга (а вы, возможно, таки пытаетесь – на его базе можно создать недурной набор интернет-паролей), то он состоит в следующем: начните снизу и затем двигайтесь по кругу против часовой стрелки. Впрочем, это не тот способ, которым пользовались сами англосаксы, ведь никто из них никогда не видел циферблата.
Все начинается в Сассексе, во мгле веков, когда королем был Элла (Aelle). Теоретически его можно назвать самым первым бретвальдой, но не исключено, что его вообще не существовало, так что этот период доминирования Сассекса может оказаться вымышленным. Тут мы переходим к достоверным фактам и поворачиваем к Кенту, где в то время у руля был Этельберт, а затем к Восточной Англии под властью Рэдвальда. После этого было несколько королей Нортумбрии, но во времена Беды Достопочтенного первенство этого государства уже шло на спад, и ему на смену приходит – мы движемся вниз по левому краю – Мерсия, до которой мы только что добрались, тогда как в самом конце (осторожно, спойлер) будет Уэссекс.
Из семи королевств, входивших в англосаксонскую «гептархию» (как ее назвали позднейшие историки, пытавшиеся навести порядок в хаосе той эпохи), только Эссекс, похоже, упустил свой звездный час, даже в мифах. Это немного портит стройную мнемотехнику, но так уж есть. Возможно, нам стоит просто сделать вид, что Эссекс получил свою минутку славы где-то между Кентом и Восточной Англией, и я подозреваю, что исторических данных для уверенного опровержения этого тезиса, как всегда, окажется недостаточно.
Ого, у меня получился каламбур![11] Просто не мог удержаться. Писал-писал эту главу – и все время мучился, куда бы его пристроить. В свое оправдание – прошу минутку терпения – могу сказать, что Оффа подчинил или захватил все англосаксонские королевства, за исключением Нортумбрии. Этим королевствам король Оффа предлагал свое господство, и, если кто-то из них отказывался от Оффы (т. е. от его предложения), тот отвечал смертоносным насилием. Так что ему было просто невозможно отказать. В сущности, этот каламбур бьет прямо в точку, и, поразмыслив, я очень собой горжусь.
Одна из главных причин, по которым Мерсия смогла занять доминирующее положение, заключалась в том, что под ее контролем находился Лондон. Это кажется немного странным. Центральной областью Мерсии был Мидлендс, и ее имя до сих пор используется в этой части Англии – например, в названии местной полиции (West Mercia Police), которая арестовывает людей в Херефордшире, Шропшире и Вустершире. Лондон же находится на юго-востоке. С современной точки зрения это центральное ядро юго-востока. Юг и восток англосаксонской Англии были густо усеяны другими королевствами. Кент, Сассекс, Уэссекс, Эссекс и Восточная Англия кажутся гораздо более естественными претендентами на роль королевства, избравшего своим центром старую столицу римской провинции Британия.
Тем не менее ни одному из них не удалось закрепить город за собой, когда у них появлялась такая возможность. Одной из причин было то, что на протяжении всего раннеанглосаксонского периода Лондон (или Лондиниум, как его называли римляне, а основали его именно они, так что на самом деле довольно бессовестно с нашей стороны игнорировать сейчас это название) оказался покинутым. Покинутым не в том смысле, как пишут в воскресном приложении к газете: «семейные пары профессионалов покидают города ради более простой жизни на лоне природы». Это не было демографическим дрейфом, модным увлечением или проблемой цен на жилье. Уехали абсолютно все. Или умерли, что тоже является формой отъезда. Лондон, большая окруженная стенами агломерация, просто пустовал на протяжении почти двухсот лет. Единственный прок от него состоял в том, что он служил источником вдохновения для поэтов, сочинявших наполненные смятением или скорбью стихи.
Знаю, я уже упоминал о запустении городов, но тут стоит чуточку задержаться и поразмышлять. Ведь это по-настоящему удивительное явление. Речь о том, что прежняя форма заселения людьми этой части южной Британии полностью прервалась и началась новая. Первоначальные, оригинальные, так сказать, лондонцы погибли или спешно переселились, чтобы со временем превратиться в валлийцев, тогда как новоприбывшие посмотрели на то, что от них осталось, – город, строительство которого далеко превосходило их собственные технические возможности, – и решили: «Нас это совершенно не касается». Вместо этого они построили себе хижины в других местах и оставили Лондон пустым. Все это представляется мне довольно необычным. Вот уж эти люди точно не согласились бы на прививки от ковида. Важно помнить об этом, прежде чем испытывать восторг от того, что некоторые найденные в Саттон-Ху безделушки, как выяснилось, привезли аж из самой Византии.
Начало повторного заселения Лондона пришлось на 604 год, когда Августин назначил человека по имени Меллит епископом Лондона и Восточных Саксов, т. е. Эссекса – королевства, которое в тот период контролировало данную территорию (возможно, мы могли бы втиснуть период господства Эссекса в гептархии куда-нибудь сюда? Ну хотя бы на несколько минут?). Меллит приехал из Рима, поэтому он не испытывал суеверного ужаса перед большими зданиями и основал свою церковь внутри городских стен. К тому времени торговое поселение, или вик, как их называли по-древнеанглийски, уже было построено, но не внутри городских стен (слишком страшно!), а чуть западнее, примерно там, где сейчас находятся Стрэнд и Олдвич (буквально – «старый вик»)[12]. Это место получило название Лунденвик и к концу VII века превратилось в крупный центр – по тем же причинам, что и римский Лондон: здесь очень хорошее место для размещения порта. Благодаря этому город процветает по сей день.
Одно время город формально находился под эгидой относительно слабого королевства Эссекс, затем за него с переменным успехом боролись Кент и Уэссекс, а к началу VIII века им управляли мерсийцы, король которых Этельбальд хорошо наживался на пошлинах, взимаемых с торговцев.
Могущество и процветание города продолжали расти во второй половине того же века, в правление Оффы. О нем нам известно прискорбно мало, как и о большинстве королей того периода. От него осталось огромное количество не очень реалистичных портретов на монетах, отчеканенных в его правление (а их найдено очень много, и это еще один признак стабильности и процветания, которыми люди наслаждались как никогда раньше с момента ухода римлян). Еще нам известно, что большинство других англосаксонских королевств состояли у него в подчинении и что он соорудил тот самый огромный вал, чтобы наконец сказать валлийцам свое «отвалите на хрен». Кроме того, он переписывался со своим прославленным современником Карлом Великим – чрезвычайно успешным европейским правителем, который объединил большую часть современной Франции и изрядный кусок современных Германии и Италии в единую империю. У Карла Великого Оффа позаимствовал идею посвятить своего сына в короли еще при жизни.
Эта стратегия была последним писком тогдашней моды: еще один этап превращения короля из главаря банды разбойников в нечто как бы сакральное и благородное. Оффа хотел, чтобы его сына Эггфрида помазали на царство и официально провозгласили его преемником, потому что это добавило бы блеска всей семье и помогло бы избежать периода насилия и хаоса, который обычно следовал за смертью очередного короля. Именно так все и случилось в промежутке между Этельбальдом и Оффой.
Хороший план, но загвоздка состояла в том, что такое помазание следовало совершить архиепископу, а в англосаксонской Англии их было всего двое: один в Йорке, на тот момент части совершенно независимого королевства Нортумбрия, и один в Кентербери в королевстве Кент, с которым Оффа ранее поступил крайне немилосердно. Ни один из архиепископов не желал идти ему навстречу. Поэтому Оффа убедил папу создать новое архиепископство в Мерсии – кафедру в Личфилде. Она просуществовала недолго, но и этого срока хватило, чтобы Эггфрид успел получить помазание. Этот шаг должен был внушить Оффе уверенность в будущем своего королевства и своего наследия.
Именно такое ощущение возникает от его правления. Грубая жестокость англосаксонской королевской власти никуда не делась, но в ней стало меньше хаоса и появилось больше порядка, инфраструктура стабилизировалась и начала получать хорошее финансирование, при этом религиозная и церемониальная основа этой власти постепенно укреплялись. Похоже, что Оффа уже не слишком отличается от монархов последующих столетий, которые точно так же переписывались с правителями на континенте, торговались с церковью и беспокоились о том, как бы гарантированно передать престол своим сыновьям. В целом это гораздо более умиротворяющая картина. Возможно, отныне история будет выглядеть симпатичной и войдет наконец в норму.