Нет, я не собираюсь заводить привычку начинать каждую главу с рассказа о том, как умер тот или иной правитель. Впрочем, об этой смерти я уже упоминал, поэтому не думаю, что испорчу интригу: Вильгельм II погиб в 1100 году в результате несчастного случая, произошедшего с ним во время охоты в Нью-Форесте. Некоторые говорят, что это не было несчастным случаем. Другие с ними спорят. Полагаю, уже слишком поздно снимать отпечатки пальцев. Так или иначе, финал известен.
Его называли Вильгельмом Руфусом. Rufus переводится с латыни как «красный», что, вероятно, означает, что у него были рыжие волосы или румяные щеки. В любом случае это прозвище звучит нежнее, чем Куртгёз. Он не был женат и умер бездетным, а в историю вошел как довольно плохой король. Не то чтоб самый худший, но и не из тех, кого можно назвать хорошими парнями. А хорошие парни, если присмотреться к ним повнимательнее, обычно оказываются убийцами большего количества людей, чем Фред Уэст[46], а уж ослепленных ими и вовсе не сосчитать.
Откуда у Руфуса такая сомнительная репутация? Должен признаться, я не совсем это понимаю. В летописях той эпохи сообщается, что он творил ужасные злодеяния: присваивал церковное имущество, позволял своим придворным обкрадывать крестьян, разъезжая со свитой по стране, не назначил нового архиепископа Кентерберийского, нацелившись оставить деньги себе[47], и т. п.
В конце концов он все же назначил нового архиепископа, потому что заболел и решил, что изрядно прогневал Бога. Поэтому в 1093 году он выбрал архиепископа Ансельма, чтобы тот занял место умершего в 1089 году архиепископа Ланфранка, который еще ранее сменил англосакса Стиганда (о нем я уже упоминал). Это три архиепископа подряд, чьи имена оканчиваются на группу согласных. Совпадение? Ну, помимо прочего, это значит, что их требуется произносить тщательно, даже благоговейно, ни в коем случае не проглатывая последний звук. Этот прием наверняка хорошо знаком специалистам по брендингу – уверен, что именно они придумали название Häagen-Dazs[48]. Я и сам подумываю добавить еще одну букву «н» к моему собственному имени в надежде наконец-то получить хоть каплю заслуженного уважения.
Вернемся к недоброжелателям Вильгельма. Кроме прочего, они утверждали (и это, безусловно, было скандальным обвинением в ту эпоху), что он был геем. Разумеется, они выражались иначе. В то время говорили, что Вильгельм предается греху содомии и поощряет «женоподобность» среди своих приближенных. Говорили, что Вильгельм частенько этим грешил, что было очень плохо. Это означало, что он отвратительный король и заслуживает ранней смерти в результате несчастного случая на охоте.
Мы не знаем, был ли он геем или бисексуалом и имеют ли отношение к реальности все те формы половой распущенности, в которых его обвиняют. Возможно, он просто по-хамски вел себя с церковью, и поэтому летописцы, которые все без исключения жили в монастырях, приписывали ему содомию, желая очернить его репутацию. Но откуда они могли об этом узнать, живя в монастыре? В то время практически все короли находились в конфликте с церковными властями из-за непрекращающегося международного спора о том, кто уполномочен назначать епископов – папа римский или правители на местах. Любого из них можно было выставить врагом церкви, так что этому, скорее всего, не стоит придавать большого значения.
Мой скептицизм в вопросе о том, заслуживает ли он свою дурную репутацию, проистекает из двух вещей. Во-первых, его правление никак не назовешь периодом бедствий. Большинство королей, которых у нас принято считать плохими, явно напортачили: Этельред Неразумный, как мы уже видели, а также Стефан, Иоанн, Эдуард II и Ричард III, чьими жизнеописаниями мы еще насладимся. Во всех перечисленных случаях дерьмо попало в вентилятор и это было просто невозможно скрыть. А вот Вильгельм II, судя по всему, правил вполне достойно.
Он унаследовал английский трон при весьма противоречивых обстоятельствах. Многие влиятельные аристократы желали воссоединения Англии и Нормандии, и в самом начале правления они не видели в Вильгельме человека, способного этого добиться. В 1088 году произошло крупное восстание под предводительством его дяди Одо, епископа города Байё. Мятежники выступили в поддержку Роберта Куртгёза. Рыжий оперативно подавил его, как и все последующие восстания. Он расширил границы Англии за счет Шотландии, присоединив Камберленд и Уэстморленд, обезопасил границу с Уэльсом, построив цепочку замков, и к концу своего правления фактически стал также герцогом Нормандии, тем самым воссоединив империю своего отца (с противоположного конца, в отличие от попытки епископа Одо). Этим последним успехом Вильгельм был обязан вопиющей некомпетентности своего брата и его безденежью: Роберт сдал герцогство в аренду Вильгельму за 10 тысяч марок, чтобы оплатить расходы на свое участие в Первом крестовом походе. Вы еще не раз услышите об этих крестовых походах на протяжении пары следующих столетий (надеюсь, я не переоцениваю ваш темп чтения), и позднее я расскажу о них более подробно. Сейчас же достаточно сказать, что они включали в себя боевые действия на Ближнем Востоке и Роберт отправился в них принять в них участие. Вот там ему и место.
Итак, если не прислушиваться ко всем этим россказням о злоупотреблении церковными финансами и воровстве его приближенных (что могло происходить и при любом другом короле), Вильгельм выглядит вполне эффективным правителем. Это подводит меня ко второй причине моего скептицизма, которая касается его возможной сексуальной ориентации. Дело в том, что он умер бездетным. После него не осталось никого, кто был бы заинтересован в сохранении его доброго имени. Многие позднейшие короли ревностно чтили имя Вильгельма Завоевателя и добродетельность его правления, поскольку они являлись его потомками и их права основывались на его праве.
Но ни один из последующих правителей в оправдание своей легитимности не опирался на Вильгельма Рыжего, поэтому его репутация оставалась легкой мишенью для летописцев, вечно выискивавших повод, чтобы придраться. В целом Вильгельм, похоже, был достаточно крепок, последователен, энергичен, тверд и обладал нужными организаторскими способностями, чтобы удержать от распада свои разрозненные владения. Он не был лучшим из средневековых королей, но он и не был одним из тех многих, кто попросту не справлялся с этой работой.
Извините, я понимаю, что вас бесит отсутствие однозначной общей оценки правления Вильгельма II. Я очень надеюсь, что перспектива получить однозначную оценку Вильгельма II не была тем единственным, ради чего вы решили прочитать эту книгу. Боюсь, на его правление можно взглянуть и иначе. Оно продолжалось всего тринадцать лет и, возможно, даже закончилось его насильственной смертью. Независимо от того, так это или нет, существует определенная вероятность, что крушение государственных институтов, в чем, как я только что сказал, оклеветанный Руфус не был повинен, вскоре все равно произошло бы – неминуемо.
Прочие упомянутые мною короли, правление которых в целом оценивается как гораздо более катастрофичное (Этельред и прочие, за исключением Ричарда III), успели процарствовать дольше Вильгельма II, прежде чем все у них рухнуло. Так что его правление, будь оно длиннее, могло обернуться как невыносимой тиранией, так и установлением вполне приемлемого режима.
Мы можем рассуждать об этом абсолютно спокойно, потому что сам Вильгельм, похоже, совершенно не заботился о чьем-либо мнении на свой счет. Это весьма отрадно. Его не волновало, что подумают потомки, что подумают его подданные и (за исключением периода опасной болезни) что подумает вышестоящий начальник. Под начальником я разумею Бога. Вильгельм, естественно, не признавал никого другого, да и Его самого он тоже почти не признавал. В этом он сильно отличался от своего отца.
Вильгельм Завоеватель был очень религиозен. Как мы уже видели, в то время религиозными (по нашим меркам) были абсолютно все, и нет никаких признаков того, что Вильгельм Рыжий был хотя бы отдаленно похож на атеиста. Но и набожным его не назовешь. А вот его отец – да, причем по-настоящему. До занудства. Именно эта черта позволяла ему в психологическом плане справляться с существованием, полным опасностей и риска. Ему всю жизнь приходилось бороться, а в те редкие моменты, когда ему не нужно было бороться, он сам выбирал борьбу. Его буквально принудили – хотя бы на примере Гарольда – к горькому осознанию того факта, что из-за одной шальной стрелы все внезапно может пойти под откос. В поисках ответа он обратился к религии.
Не таков был Вильгельм Рыжий. Он не испытывал врожденного благоговения перед Богом и не разбрасывался щедрыми пожертвованиями на нужды церкви. Самое долгоживущее архитектурное наследие его правления носит не религиозный, а светский характер (что крайне необычно для той эпохи). Это даже не замок. Речь о Вестминстер-холле, который и по сей день является частью Вестминстерского дворца. Это весьма эффектное здание (хотя лучшее в нем – кровля с молотковыми балками, которая была сооружена три века спустя), и в то время это был самый большой зал заседаний в Европе. Поэтому его в некотором роде можно считать предшественником Шарда[49], хотя я искренне надеюсь, что этот последний не простоит здесь еще 930 лет. В том, что Вильгельм извел столько строительных камней не на войну и не на Бога, ярко проявилось его тщеславие.
Как военачальник он отличался грубой прямолинейностью. Его переполняла королевская спесь и полководческая самоуверенность. Рассказывают, как в 1099 году ему нужно было срочно прибыть во Францию, потому что враги захватили город Ле-Ман в графстве Мэн. В момент, когда гонцы доставили ему эту весть, он охотился в Нью-Форесте (а где ж еще, спрашивается). Оттуда он напрямик отправился в Ле-Ман – настолько напрямик, что, как говорят, приказал снести стоявшую у него на пути стену (наверное, просто для того, чтобы как-то подчеркнуть свою решимость, потому что обойти ее, я почти уверен, было бы намного быстрее).
Когда он прибыл в Саутгемптон, там был всего один корабль, до крайности ветхий, да и погода не предвещала ничего хорошего. Моряки советовали проявить благоразумие и остаться на берегу, но Вильгельм ответил: «Я не знаю ни одного короля, который бы утонул в море». Он приказал им поднять паруса, что они и сделали, и все обошлось благополучно – до самого следующего года, когда он таки погиб во время охоты в Нью-Форесте.
Такого рода манера вести себя – полная противоположность религиозному благочестию и набожности. Когда Вильгельм Завоеватель на французском побережье ерзал в ожидании попутного ветра, чтобы вторгнуться в Англию, он, скорее всего, допускал, что король (или герцог, кем он тогда был) вполне может утонуть, если настроит против себя Бога. Сын его, однако ж, был уверен, что в нем есть нечто особенное – некое свойство его физиологии, которое делает его непотопляемым. Вот что значит разница всего в одно поколение. Чего у Вильгельма II не отнять, так это непоколебимого ощущения собственной правоты, и это было как сильной, так и слабой его стороной.
Стало ли это ощущение причиной того, что он так и не удосужился жениться и произвести на свет наследника? Для монарха той эпохи такое поведение было весьма нетипичным, и, чтобы объяснить его, одних подозрений в гомосексуальности недостаточно. Королевские браки обычно заключались не по любви. Как правило, зачать детей удавалось и парам, не испытывавшим никакого взаимного влечения. Даже самые безответственные короли все равно пытались обеспечить престол наследником, если только очевидный преемник уже не имелся в наличии.
У великого англосаксонского короля Этельстана не было ни жены, ни детей, и некоторые считают, что это могло быть сознательным проявлением дипломатичной сдержанности: ведь за его спиной уже стояла целая очередь младших единокровных братьев, каждый из которых считался этелингом. В таком династическом контексте появление малолетнего наследника стало бы дестабилизирующим фактором. Однако опасения такого рода неприменимы к ситуации Руфуса. Его номинальным наследником был Роберт Куртгёз (как и он сам был наследником Куртгёза), но Вильгельм не демонстрировал никакого желания, чтобы его старший брат и его потомки унаследовали трон Англии, – вероятно, он просто рассчитывал пережить его. А в чем состоял его дальнейший план? Был ли Вильгельм настолько самонадеян, чтобы поверить в то, что он будет жить вечно? Или ему просто было наплевать?
Если верно последнее, то он крайне необычный монарх. Как правило, все они очень переживают по поводу своих преемников. Они буквально зациклены на этом, как будто, заблаговременно все устроив, автоматически обретают бессмертие. Вы, вероятно, в курсе, на какие крайности позднее пошел Генрих VIII, чтобы зачать сына. Сфокусировавшись на своем стремлении, он изменил религию и геополитическую орбиту целой страны, да так, что это и по сей день отчасти определяет британскую сущность. Генрих тоже обладал изрядной долей самонадеянности, но сама мысль о том, чтобы оставить страну без законного наследника по мужской линии, казалась ему кошмаром. Все потому, что он верил – существует нечто большее и высшее, чем он сам: корона, Бог, династия и все такое. Вильгельма II, похоже, такие вещи вообще никак не волновали. И кто мы такие, чтобы осуждать его за это?