Одна знакомая как-то рассказала мне реальную историю о том, как у них в школе проводилось большое соревнование по плаванию. Все дети, которым предстояло наблюдать за заплывом, заранее договорились между собой, что в определенный момент – скажем, когда прозвучит первый свисток на старт или что-то в этом роде – все ученики из числа зрителей, сидевшие там в своей школьной форме, одновременно крикнут «А-а-а-а-а-а-а-а!», побегут к бассейну и прыгнут в воду.
Заговор был грандиозным и захватывающим, и все предвкушали массу веселья. Но в момент, когда прозвучал свисток, к бассейну с криком «А-а-а-а-а-а-а-а!» побежала и прыгнула только одна девочка, одна-единственная. Она выглядела как ненормальная. Едва ли среди наблюдавших за происходящим учителей нашлось слишком много достаточно проницательных, чтобы подумать: «Вот и у этого ребенка угасла вера в человечество».
Люди не всегда исполняют то, что обещают. В качестве превентивной меры вам следует быть начеку и серьезно задуматься, имеет ли смысл делать то, что вы обещали сделать сами. Не будьте тем, кто первым прыгнет в воду. Или последним. Это важно помнить, если вы вдруг оказываетесь на месте средневекового барона. Особенно если король только что умер, а вы не большой любитель гражданских войн. В этот момент всем надо следить за всеми.
Примерно это и произошло в Вестминстере в январе 1066 года после смерти Эдуарда Исповедника. В тот момент там собрались многие представители высшей знати. Они приехали неделей ранее, чтобы отметить Рождество и поприсутствовать на освящении нового Вестминстерского аббатства, столь любимого Эдуардом. Но для участия в таком торжестве старый король был уже слишком немощен, и, обнаружься во мне чуть больше сострадания, мне было бы его даже жаль.
Дворяне, конечно же, зорко наблюдали друг за другом. Одним из наблюдателей, причем самым могущественным, был Гарольд. Все ощущали небольшую тревогу, но большинству просто хотелось, чтобы в стране установилась нормальная, стабильная власть. Вряд ли каждый из них думал: «Вот мой шанс стать королем!» Скорее всего, так думал только Гарольд. И он был прав.
Правление Гарольда началось довольно спокойно. Никто не прыгал в бассейн. Имелось принципиальное согласие относительно того, кто станет следующим королем, что само по себе примечательно, учитывая наличие нескольких претендентов и то, что наиболее перспективный из них вовсе не был королевской крови. При этом он понимал, что впереди его ждут проблемы и что их источником должны стать два человека. Это, конечно же, Вильгельм – Гарольд знал, что герцог обязательно постарается что-то предпринять, – и Тостиг Годвинсон, заблудший младший брат Гарольда.
В целом Годвины держались вместе – это было главной сильной стороной этой семьи. Король Эдуард на протяжении всего своего правления оставался самым богатым человеком в Англии – ему принадлежало больше всего земли. Однако, объединив свои владения, Годвины опередили бы его по части недвижимости. Сохранение единства было решающей предпосылкой их возвышения.
В то время Англия была разделена на графства, или «эрлства», при этом «эрл» был не просто одним из аристократических титулов. Он означал, что его носитель является фактическим правителем части страны. К началу 60-х годов XI века Гарольд и три его брата владели всеми графствами, за исключением Мерсии. Сам Гарольд был эрлом Уэссекса, унаследовав титул от отца, а Тостиг был эрлом Нортумбрии. Ситуация просто замечательная.
Но потом Тостиг все испортил. Нортумбрия, которая сначала была крупным англосаксонским королевством, а затем крупным королевством викингов, сильно отличалась от южных графств, где воспитывался Тостиг. Он вел себя довольно бесцеремонно, слишком сильно повысил налоги и приказал казнить нескольких человек, которых ну никак не стоило трогать. В результате в октябре 1065 года нортумбрийцы восстали. Они вышвырнули его из Йорка, перебили всех его советников, а затем – и вот это было по-настоящему обидно – призвали брата мерсийского эрла стать их новым эрлом.
Они потребовали сменить поставщика услуг! Ну кто так делает? Это же страшная морока. Если вы начали свою жизнь с Vodaphone, British Gas и HSBC[34], вы останетесь с ними навсегда, если только вы не извращенец, получающий удовольствие от заполнения формуляров. Я сильно сомневаюсь, что сменить эрла из семьи Годвинов было хоть чуточку проще, это при их-то доминирующем положении на рынке. Они были эрлами везде, кроме Мерсии, помните? А мятежные нортумбрийцы требовали Моркара, младшего брата Эдвина, эрла Мерсии. Это не похоже на случайность. Это звучит как издевательство.
Для Тостига ситуация стала еще более обидной. Гарольд встал на сторону мятежников. Он поддержал их и убедил едва живого короля Эдуарда уволить Тостига из эрлов и поставить вместо него Моркара. Нужно отметить, что примерно в это же время Гарольд женился на сестре Эдвина и Моркара. Для Тостига, понятное дело, все это выглядело возмутительным безобразием. Он отказался смириться со своим низложением, отправился в изгнание и бóльшую часть 1066 года бузил на границах Англии, пытаясь максимально насолить своему брату, только что ставшему королем.
Казалось, что у взошедшего на престол Гарольда нет противников внутри страны – теперь абсолютно все эрлы были либо его братьями, либо шуринами. То, как он обошелся с Тостигом годом ранее, по мнению большинства представителей знати, вряд ли было чем-то несправедливым или недостойным короля. Но в лице брата он нажил себе нового заклятого врага.
Заслужил ли Гарольд Годвинсон свое поражение? Согласно нормандской версии истории, которая после завоевания энергично насаждалась Вильгельмом и его наследниками, – да. Но не по тем причинам, о которых мы могли бы подумать. Они не утверждали, что на поражение его обрек недостаток усердия, военной смекалки или королевской предусмотрительности. Это было бы очень непросто доказать, даже если бы они попытались, – потому как его способности, находчивость и решительность не подлежали сомнению. По мнению нормандцев, решающий аргумент против Гарольда – его невезение. Оно и являлось доказательством того, что он не заслуживал победы, потому что против него со всей очевидностью был сам Бог.
Причина же, по которой Бог был против, по их словам, заключалась в том, что Гарольд нарушил клятву верности Вильгельму. Он совершил грех клятвопреступления, и добрый старина Бог ни за что не мог позволить такому негодяю оставаться у власти. Конечно, для этого нужно было закрыть глаза на великое множество отъявленных подонков, которые и в то время, и еще раньше долго и счастливо правили обширнейшими территориями. В эпоху, когда повсюду царила глубокая и искренняя религиозность, а человеческая жизнь была коротка и сурова, мысль о том, что рука Божья неведомым образом вмешивается в события, обеспечивая некую вселенскую справедливость, оставалась ключом к поддержанию душевного равновесия: все может сложиться неожиданно хорошо или плохо, но это не очередное проявление непредсказуемой случайности бытия, а крошечная, непостижимая часть некоего смутно представимого благого плана.
Несмотря на все вышесказанное, сам я определенно на стороне Гарольда. Ничего не могу с собой поделать. Он – проигравший, поэтому я всегда ловлю себя на мысли, что болею за него, как будто в следующий раз, когда я стану перечитывать эту историю, он победит Вильгельма и останется королем. Можете сказать, что все это впустую, но миллионы людей болеют за другие футбольные клубы, кроме тех четырех или пяти, которые иногда что-то там выигрывают. Они целыми неделями болеют за команды неудачников, чьи шансы на выход в финал не больше, чем мои шансы увидеть Гарольда победителем в битве при Гастингсе, в очередной раз открыв «Википедию».
К тому же, будучи не слишком религиозным человеком XXI века, я не больно-то доверяю всей этой ханжеской риторике насчет клятв. Ну, допустим, нарушил Гарольд свое слово, подумаешь… Что с того? Скорее всего, клятву у него вырвали, угрожая смертью или увечьями – либо ему, либо его брату или племяннику, которых Вильгельм больше десяти лет держал в заложниках. К сожалению, в ту эпоху претенденты на власть охотно переключались в режим жестокого садизма, если это требовалось для достижения их целей. И вот в подобном контексте от меня полностью ускользает вся значимость предполагаемого обещания Гарольда поддержать кандидатуру Вильгельма.
Даже если оставить в покое тему индивидуальных амбиций, Гарольд просто не мог сидеть сложа руки. Он был слишком влиятельным подданным своего короля, самым могущественным эрлом в Англии. Королям такое не по нутру. Эдуард, этот лицемерный святоша-исповедник, и тот не любил Годвинов и пятнадцатью годами ранее уже пытался их уничтожить. После провала этого плана на короткое время сложилась ситуация, при которой позиции главного эрла почти ничего не угрожало, ведь король пал духом. Но любой новый король – например, Вильгельм – не стал бы этого терпеть.
Теоретически королем можно было сделать Эдгара Этелинга, на тот момент еще подростка. Гарольд сажает его на престол и объявляет: «Смотрите, у этого мальца явно самые обоснованные династические права. Любая попытка герцога Вильгельма Нормандского отрицать это будет звучать очень смешно, что бы он там ни говорил о моей клятве. Так что маленький Эдди теперь король. Тот, кому это не нравится, будет иметь дело со мной». Трон из смертного ложа старика превращается в детское кресло, и Гарольд сохраняет в своих руках закулисную власть.
Но вот надолго ли? Рано или поздно Эдгар повзрослел бы и захотел править сам. Вильгельм, скорее всего, так или иначе вторгся бы в Англию. Крупнейшие бароны вряд ли сказали бы Гарольду спасибо: известно, что дети на троне – источник всевозможных неприятностей. Враждебные силы не упустили бы столь прекрасной возможности и принялись бы отрывать от королевства кусок за куском. Похоже, все стало бы еще хуже, чем если бы Гарольд лично занял трон.
У Гарольда было два пути – либо вверх, либо вниз, и путь вниз мог стать для него фатальным даже без большой битвы. Я практически уверен, что к захвату власти Гарольда подталкивали прежде всего его тщеславие, жестокость и эгоизм, но стоит помнить и о том, что в его распоряжении вовсе не обязательно имелся вариант провести жизнь в благочестивом и преданном служении новому монарху.
Мы уже знаем, что историю пишут победители, и в этом свете довольно странно, что Гарольд вызывает у потомков столько сочувствия. Дело не только во мне. Думаю, большинство британских школьников, проходящих тему нормандского завоевания, болеют за Гарольда. Когда мне было около семи лет, учителя начальной школы заполняли дни своих подопечных, беспощадно принуждая их к вырезанию и наклеиванию. Нам задали изготовить уменьшенные копии знамени одного из участников битвы при Гастингсе, и каждому предстояло сделать выбор между Гарольдом и Вильгельмом. Почти все выбрали доблестного маленького дракона Гарольда, а не помпезный папский крест Вильгельма.
Знамя Вильгельма было лично благословлено папой Александром II, который поддержал претензии герцога на престол. Это еще одно свидетельство усердной кампании нормандцев по самооправданию – как и моя личная неприязнь к Эдуарду Исповеднику, если взглянуть на это под определенным углом. Потерпите – тут все немного запутанно.
Я начал свой рассказ об этом периоде истории с позиции сторонника Гарольда. Прежде чем узнать хоть что-то об Эдуарде Исповеднике, я уже знал о битве при Гастингсе и о том, кто в ней победил, и меня это очень печалило. Об Эдуарде я узнал лишь позднее и сразу же невзлюбил его, потому что он казался сторонником Вильгельма. Так вот – то, что он им казался, было результатом нормандской пропаганды. Свои притязания Вильгельм обосновывал тем, что Эдуард завещал ему трон. И сама моя неприязнь к Эдуарду говорит о том, что я купился на этот аргумент. Что ж, нормандцы неплохо постарались.
Однако они не заставили меня думать, что королем должен был быть Вильгельм. Поскольку я актер комедийного жанра и живу в XXI веке, вопрос легитимности королевской власти для меня не столь принципиален (что типично для этих леваков с телевидения…). Я пропагандирую анахронические ценности. Некоторые скажут, что это нечестно с моей стороны. Я же полагаю, что у меня есть право оценивать 1066 год так, как мне нравится.
Еще в копилку анахронических ценностей: я поддерживаю Гарольда, потому что он защищал свою родину от захватчиков. С какой это стати Вильгельму приспичило быть королем Англии? Ведь он практически француз! А если не француз, то викинг! О чем я точно не думаю, так это о том, что «он родился вне брака, так что ничего хорошего ему и не положено». Эта мысль, как бы подло она ни звучала, была бы гораздо менее анахронической. Ну разве что чуть-чуть, поскольку до XII века от претендента еще не требовали безусловной законнорожденности. События 1066 года произошли в самом конце периода, на протяжении которого к таким вещам относились чуть более спокойно. Возможно, это заслуга королей-викингов – у некоторых из них было больше одной «жены» (вспомним Кнута, женатого на Эмме Нормандской и одновременно на одной из многочисленных Эльфгиф), но при этом все рожденные ими сыновья могли участвовать в гонке за право стать следующим монархом.
Правила престолонаследия в X веке были менее четко определены, чем в последующие столетия, но это еще не значило, что претендовать на трон мог кто угодно. Предполагалось, что претендент будет как-то связан с правящей семьей. В противном случае от желающих не было бы отбоя, что, как уже обсуждалось в предыдущей главе, может возыметь довольно малоприятные последствия, если только у вас нет мощной и стабильной инфраструктуры, чтобы помешать кандидатам в короли превратить страну в сплошное поле битвы. Такой инфраструктуры в то время ни у кого в Западной Европе не было.
Требовалось иметь хоть капельку королевской крови. У Гарольда ее не было. А у Вильгельма, который исходил язвительными замечаниями по поводу стремительной коронации Гарольда, – была. В маленьком Эдгаре Этелинге ее текло предостаточно, хотя бедняге отчаянно недоставало всего остального.
Гарольд захватил трон, будучи всего лишь очень могущественным аристократом, и, хотя в наши дни такой поступок может выглядеть приятным намеком на становление меритократии, по меркам того времени он считался куда более вопиющим нарушением устоев, чем вооруженное вторжение Вильгельма. Но Гарольд продемонстрировал расторопность и смекалку, и к тому же он защищал страну, в которой родился, поэтому он продолжает вызывать сочувствие, несмотря на все позднейшие попытки нормандцев его очернить. Наверное, им нужно было просто заявить, что он педофил.
Жизнь нового короля была тяжелой, но приятной – как пережаренный стейк, когда организму очень нужно железо. Год начался хорошо – состоялась коронация, а затем ему удалось быстро и относительно мирно укрепить свое положение. Он отразил неоднократные набеги Тостига, собрал в начале лета большое войско и, разделив его на части, разместил вдоль всего южного побережья. Сам Гарольд перенес свою ставку на остров Уайт. Сезон военных кампаний был в разгаре, и Гарольд не боялся встречи с Вильгельмом.
Увы, но Вильгельм так и не появился. К началу сентября у воинов Гарольда закончилась еда, и ему пришлось распустить их по домам. Тем не менее год катился к концу, погода грозила вот-вот испортиться, поэтому королю, должно быть, казалось, что Вильгельм вообще оставил мысль о вторжении.
А затем Гарольду сообщили, что в страну вторгся кое-кто другой. Это были викинги! Такой себе привет из прошлого. В такой как бы ретростилистике, как в комедии «Продолжай, Колумб» (Carry On) 1992 года. И, как и с этой комедией, дело не пошло и проект полностью провалился.
А ведь вполне мог бы и удаться. Все это время Тостиг старательно заводил себе новых влиятельных друзей. Он убедил короля Норвегии, которого тоже звали Гарольд (чтобы избежать путаницы, его часто называют Харальдом, поэтому я тоже буду использовать этот вариант), взять и по старой памяти напасть на Англию. Подозреваю, это предложение пришлось Харальду по душе. Потомки запомнили его как «Хардрада», что означает «суровый правитель». Он был викингом старой школы, из тех, кого хлебом не корми – лишь бы дай подраться.
Ему было около пятидесяти лет (с поправкой на продолжительность жизни в ту эпоху и на то, как именно он жил, это означает, что по нашим меркам ему было бы лет так двести шестьдесят), и он был, пожалуй, величайшим воином своего времени. Большую часть своей жизни он провел наемником на службе византийских императоров, что само по себе звучит довольно экзотично. У настоящих римских императоров (не то что эти ваши каролингские выскочки) имелось элитное воинское формирование – так называемая варяжская стража, которая в основном состояла из закаленных в боях скандинавов. После успешной карьеры, за время которой он проломил немало греческих черепов, Харальд в 1045 году вернулся в Скандинавию, провозгласил себя королем Норвегии и неоднократно пытался стать королем еще и Дании.
Список его земных дел подходил к концу. В конце всех этих наших списков стоит последний пункт: умереть. Чаще всего по умолчанию. Подозреваю, что, когда ты собственноручно вносишь смерть в список дел, – это тревожный звоночек с точки зрения психического здоровья. Возможно, Харальд думал, что завоевание Англии – хороший способ отсрочить неизбежное. Это было самой большой его ошибкой.
Известие о том, что величайший викинг эпохи во главе целого флота драккаров вторгся на север Англии, нанес поражение эрлам Эдвину и Моркару и овладел Йорком, само по себе могло заставить короля Гарольда усомниться в том, что ему когда-нибудь доведется поучаствовать в долгожданной схватке с герцогом Нормандским. Однако ответная реакция нового короля оказалась впечатляющей. Он вновь собрал свое совсем недавно распущенное войско (что, помимо прочих забот, вряд ли доставило ему большое удовольствие) и двинулся на север, да так стремительно, что застал Харальда и Тостига врасплох. В битве при Стамфорд-Бридже, расположенном чуть восточнее Йорка, норвежцы даже не успели надеть на себя кольчуги. Они потерпели жестокое и кровавое поражение. И Тостиг, и непобедимый прежде Харальд погибли в бою.
Это произошло 25 сентября, а уже через три дня Вильгельм Нормандский со своей армией высадился в бухте Певенси, что в Сассексе.
«Это чертовски некстати, – должно быть, думал Гарольд, устало продвигаясь на юг. – Но в этот раз я хотя бы не успел распустить свое войско». Мне нравится думать о нем как о человеке, у которого стакан всегда наполовину полон.