Между 1035 годом (когда Кнут умер) и 1066 годом в завоеваниях случился небольшой перерыв. Сын Кнута по имени Хардакнут (что, как ни странно, означает «крепкий узел», а вот к тугим вагинам не имеет ни малейшего отношения) в 1040 году совсем было приготовился завоевать Англию, но в итоге смог обойтись и без этого, потому что чувак, у которого он собирался ее отобрать, внезапно умер. Это был еще один сын Кнута, но не от Эммы, а от его первой жены Эльфгифы, и звали его Гарольд Заячья Лапа (это прозвище, а не фамилия).
Интересно, какие чувства испытывал в связи с этим Хардакнут. Надо полагать, облегчение. И все же к нему примешивалась изрядная доля разочарования. Готовишься, готовишься, а потом раз – оказывается, ничего из этого не понадобилось. Как отмена экзаменов во время пандемии (попытка вызвать эмпатию). Представьте себе, сколько адреналина было потрачено впустую. А сколько сгнило съестных припасов! Обеспечение войск провизией играло в истории гораздо более важную роль, чем принято считать, ведь известно, что выражение «армия марширует на своем брюхе» приписывается не поварам, а полководцам (обычно Наполеону, иногда Фридриху Великому – и никогда Эскофье или Джейми Оливеру[30]).
Разумеется, я не рассматриваю вероятность того, что главным чувством Хардакнута было ужасное горе из-за потери единокровного брата. Не рассматриваю я ее сознательно, потому как подобные размышления стали бы пустой тратой времени. В этой семье не было большой любви – по крайней мере, в привычном для нас смысле. Если это и можно назвать любовью, то любовь эта была суровая. Очень суровая. Я имею в виду случай, когда одному из них выкололи глаза. Если это такой жестокий способ быть добрым[31], то ответная доброта должна была быть просто ослепительной. «Знаешь, я даже рад, что ты лишил меня зрения, потому что…» Мне трудно придумать, что можно было сказать дальше. «Потому что теперь наконец сбудется моя давняя мечта и я стану настройщиком фортепьяно»?
Тот, кого ослепили, умер примерно за 650 лет до изобретения фортепьяно и, лишившись зрения, прожил совсем недолго. Подозреваю, что процедура была проведена не слишком гигиенично. В наши дни мы, кажется, гораздо реже выкалываем кому-то глаза, и это хорошо, если не обращать внимания на тот факт, что наши нынешние знания и опыт позволяют ослеплять людей гораздо более надежным и безопасным способом. Королевские семьи XI века по достоинству оценили бы то, насколько эффективно и аккуратно правители современной эпохи могли бы лишать зрения своих родственников, и им было бы трудно поверить, что теперь к этому так редко прибегают.
Ослепленный был единоутробным братом Хардакнута, но Гарольду Заячьей Лапе, который и приказал ослепить его, он приходился всего лишь сводным братом. Хотя из этого вряд ли можно сделать вывод, что Заячья Лапа стал бы колебаться, если бы ему предстояло ослепить единокровного брата, родного брата или вообще кого угодно, кроме, наверное, самого себя. Вы либо готовы выкалывать людям глаза, либо нет, и вызывающее тревогу количество политических лидеров Средневековья попадает именно в первую категорию. Поэтому есть повод немножко расслабиться, когда в адрес современных политиков мы слышим упреки типа «Они все учились в Итоне!».
Тем самым ослепленным парнем был Альфред, сын Эммы Нормандской и Этельреда Неразумного и младший брат Эдуарда Исповедника, будущего короля, святого и к тому же большого везунчика, который прибыл в Англию одновременно с Альфредом, но успел сбежать назад в Нормандию и, пока Альфреду выкалывали глаза, за обе щеки уплетал камамбер. Не нравится мне этот Эдуард Исповедник.
А случилось все это из-за путаницы, возникшей после смерти Кнута. Очередной династический кризис, черт бы его побрал. В этот период английской истории правила наследования престола были гораздо более расплывчатыми, чем в позднейшие эпохи. Если тот, кто собирался стать королем, оказывался сыном предыдущего короля, это, безусловно, увеличивало его шансы, но целиком дело не решало. Недостаточно было быть и старшим сыном. Помогали некоторые другие факторы – например, признание со стороны крупных представителей знати (когда они собирались вместе для решения подобных вопросов, их называли witan[32] – просто представьте себе Палату лордов, только не такую современную). Еще можно было решительным голосом заявить, что предыдущий король назначил вас своим преемником, или же сослаться на то, что вы только что завоевали страну силой оружия.
На первый взгляд такая система кажется лучше, чем тупое право первородства, потому что от претендента требуется иметь хоть какие-то заслуги. Альфред Великий стал королем после всех своих старших братьев, но перед их сыновьями, и это выглядело разумным решением: он, по крайней мере, был взрослым и при этом умным и целеустремленным человеком, тогда как они – всего лишь детьми, недавно оставшимися без отцов.
В правиле первородства нам кажется забавным, что тот, кто в итоге становится королем, может оказаться на редкость неподходящим на эту должность человеком. Несчастные испанские Габсбурги на протяжении столетий упорно следовали агнатическому (только по мужской линии) первородству и заключали инцестуальные браки, постепенно скатываясь к вымиранию. Пускающие слюни персонажи с совершенно безумными подбородками методично пытались найти способ оплодотворить двоюродных сестер и племянниц (у каждой из которых было полно своих врожденных дефектов) посредством своих немощных гениталий, доставшихся им в наследство в силу их исковерканной генетики. Людям, жившим в ту эпоху, все это казалось не таким уж забавным. Неужели развлечение – это главное, чего вы хотите от государства? Коллекции исторических анекдотов для потомков могут быть полезны актерам, снимающимся в характерных ролях, и авторам фельетонов, но прочную политическую систему на них построить невозможно.
На этом фоне английская традиция XI века, позволявшая выбирать короля – пусть даже из небольшого списка, состоявшего в основном из членов одной семьи, кажется вполне практичной. Испанцам XVII века она позволила бы с пользой для себя иметь таких правителей, которые могли принимать пищу без посторонней помощи. Но был у нее и огромный недостаток: неопределенность. Когда король умирает, очень хочется, чтобы все сразу знали и заранее согласны были с тем, кто именно станет новым королем. Гражданская война может нанести государству и его жителям гораздо больше вреда, чем плод самого запущенного кровосмешения.
Некоторая доля неопределенности допустима в государствах со стабильной структурой управления, где у разных претендентов на власть нет собственных армий и где существует эффективный чиновничий аппарат и правоохранительная система, обеспечивающие бесперебойное функционирование механизма в период смены политического руководства. Именно так все и происходит в нормально функционирующих демократиях. Это необходимая предпосылка, если вы хотите наслаждаться всеми плюсами свободного выбора, не подвергая себя всем минусам хронического кровопролития. В относительно же слаборазвитых средневековых государствах периоды кровавой неопределенности (как в Англии после смерти Кнута и еще много где и когда) заставляли людей одобрительнее относиться к праву первородства. Оно, по крайней мере, давало ясность.
Но тоже – не всегда. Король мог умереть, не оставив сыновей, а дочерей никто в качестве приемлемой альтернативы даже и не рассматривал. И вот тут начинался весь этот кошмар с соперничающими претендентами. Но в большинстве случаев благодаря первородству все хотя бы знали, какой из идиотов будет следующим. Если вы не ждете слишком многого от государства, это может служить определенным утешением. Однако в ситуации, когда и реальной угрозы гражданской войны-то нет, доводов в пользу выбора очередного идиота мало – как наглядно демонстрируют недавние политические события в Великобритании.
После смерти Кнута реальных претендентов на должность короля оказалось двое: Хардакнут, его сын от Эммы Нормандской, и Гарольд Заячья Лапа, один из его сыновей от Эльфгифы. Гарольд был уже на месте, в двух шагах от трона, а рядом с ним была Эльфгифа, готовая поддержать его кандидатуру. Некоторые даже говорят, что свое прозвище, которое означает «быстрый как заяц», он получил из-за того, что с чрезвычайной проворностью прибыл на собрание «мудрецов», чтобы заявить о своих правах на престол. Если это правда, то прозвище выглядит довольно ехидным комплиментом, примерно как если бы его назвали Король Первый-на-фуршете.
Тем временем Хардакнут был занят тем, что укреплял свою власть в Дании, еще одном королевстве своего отца, при этом его претензии на английский трон по-прежнему энергично лоббировались Эммой и самым могущественным магнатом того времени, эрлом Годвином. Годвин был англосаксом – и одновременно ярым сторонником датчан. Ему удалось высоко взлететь при Кнуте, а после того, как тот умер, он стал прилагать все усилия, чтобы в итоге оказаться на правильной стороне и сохранить свое влияние. Был ли он фактическим распорядителем престола или просто поддерживал того, кто выглядел наиболее перспективным кандидатом? Этот вопрос часто задают о Руперте Мёрдоке. Сыграл ли таблоид Sun решающую роль в победе Тони Блэра на парламентских выборах 1997 года, или же Мёрдок и Sun просто перешли на сторону Блэра, когда его победа стала казаться неизбежной? Тот же вопрос можно задать о Fox News и Трампе в 2016 году.
В 1035 году Годвин изо всех сил поддерживал Эмму и Хардакнута, но для него лично все это обернулось небольшим скандалом с утечкой частной переписки, потому что совет мудрецов отдал трон Гарольду-с-салфеткой-за-воротником. Или типа отдал. Вердикт был сформулирован не совсем ясно, и это, надо полагать, изрядно взбесило подавляющее большинство людей, которым было абсолютно наплевать на то, кто именно станет королем, – лишь бы вопрос решился в принципе. Гарольд фактически был королем большей части Англии – хотя до собственно коронации дело не дошло, потому как архиепископ Кентерберийский не был его фанатом и наотрез отказался возлагать на него корону, – а Эмма Нормандская и эрл Годвин сохранили кое-какую власть над Уэссексом от имени Хардакнута.
Эта нестабильная ситуация стала нервировать Годвина, который решил, что поставил не на ту лошадь. Именно тогда на сцене появился Альфред – помните его? Тот самый парень, которому выкололи глаза, – сводный брат Заячьей Лапы и сын Эммы от ее первого мужа Этельреда Неразумного. Неясно, зачем Альфред вообще приехал в Англию. Позднее Эмма утверждала, будто бы Гарольд сам подделал ее письмо, которое и заманило его в ловушку, но более вероятно, что она на самом деле отправила ему приглашение, надеясь, что это усилит ее позицию (о чем впоследствии пожалела, потому как никакого усиления не произошло, а Альфреда ослепили). Притом что Хардакнут упорно продолжал сидеть в Дании, она, скорее всего, возомнила, будто перед ней открылся шанс восстановить Уэссекскую династию. Женщина она была очень энергичная.
Какова бы ни была причина приезда Альфреда, Годвин принял его как почетного гостя, а затем, выслуживаясь перед новой властью, тут же передал Заячьей Лапе – который и ослепил его по дороге в город Или, где Альфред умер, так и не увидев великолепный собор. На то было две причины: во-первых, у него больше не было глаз, а во-вторых, собор еще не успели построить.
К 1037 году Эмма бежала в Брюгге, положение Гарольда Заячьей Лапы упрочилось благодаря недавно обретенному стороннику в лице Годвина, а Эдуард Исповедник, который отправился в Англию одновременно с Альфредом, но отдельно от него – ему удалось выбраться оттуда без телесных увечий, – вернулся в Нормандию. Наверное, он молился, или расхаживал с умным видом, или дегустировал кальвадос, ожидая, когда же ему преподнесут английское королевство на чертовом серебряном блюдце. Больше всего бесит то, что именно это вскоре и произошло.
Хардакнут не отказался от идеи править двумя королевствами и, закрыв вопрос с Данией, приступил к планированию упомянутого мною вторжения (которое оказалось ненужным из-за случившейся ни к селу ни к городу смерти Заячьей Лапы). Забрав свою мать из Брюгге, Хардакнут прибыл в Англию. Став королем, он приказал выкопать и обезглавить Заячью Лапу, а затем бросить его в болото – просто чтобы выплеснуть хотя бы часть своей нерастраченной завоевательной энергии. А также, полагаю, для того чтобы отомстить за ослепление и смерть своего единоутробного брата Альфреда. Так что любовь-то в этой семье была, но проявлялась она, как правило, в жестоких актах мести, а не в поздравительных открытках ко дню рождения.
Хардакнут быстро растерял свою популярность, и одной из причин было повышение налогов, на которое он пошел, чтобы покрыть расходы на корабли, собранные им для вторжения. Желая укрепиться на троне, он пригласил из Нормандии еще одного единоутробного брата, Эдуарда, но вовсе не для того, чтобы выколоть ему глаза. Он провозгласил Эдуарда своим соправителем и наследником, после чего умер, не оставив потомства. Это произошло, когда он вусмерть напился у кого-то на свадьбе, и не исключено, что его отравили. Так Эдуард Бутерброд-маслом-вверх стал королем. Полагаю, сам он был уверен, что это его личная заслуга.