В именах преемников Альфреда и их знатных придворных поражают две вещи. Во-первых, все они похожи – столько «эльфов» и «альфов», «эдгов», «адгов» и «этелей», что поневоле приходишь к выводу, что выговаривать эти сочетания звуков англосаксам было гораздо проще, чем нашим современникам. На мой взгляд, это не самые простые в произношении слоги, но, возможно, в эпоху отвратительной (по нынешним меркам) зубной гигиены всевозможные «этели» и «эдвиги» слетали с языка довольно легко. Возможно, это был естественный шумовой фон: пять или шесть слогов просто вырывались вместе со сгустками слюны всякий раз, когда англосакс принимался за обработку особенно волокнистого куска репы своим последним целым коренным зубом.

Во-вторых, половина из этих имен сохранилась и до сих пор пользуется популярностью, в то время как другая половина выглядит так, будто их сгенерировали с помощью специальной компьютерной программы на основе первых. С одной стороны, у нас есть Альфред, Эдуард, Эдгар и Эдмунд – ладно, это еще куда ни шло, а с другой – Эльфверд, Этельстан, Этельред, Эдред, Эдвиг и Этельфледа. Ну что ж – дай вам Бог здоровья.

Англии все же быть

Начало-середина X века – это период зарождения королевства Англия. Казалось бы, такое дело можно было отметить и с чуть большей помпой. Но в действительности это оказался довольно плавный старт.

После смерти Альфреда в 899 году следующим королем стал его старший сын по имени Эдуард, которого историки называют Эдуардом Старшим, чтобы отличать его от другого Эдуарда, недолго правившего в том же столетии, и еще одного тезки, занявшего трон веком позже. Как уже говорилось, все это произошло задолго до «короля Эдуарда Первого», который будет править лишь в конце XIII века и, следовательно, фактически будет четвертым. Это подразумевает, среди прочего, что Эдуард VIII на самом деле был Эдуардом XI, что, как мне – без каких-либо ясных причин – представляется, лучше подходит этому стороннику нацистов.

Сразу после коронации право Эдуарда на корону оспорил его родственник Этельвольд (отличное название для премиального сорта сыра), сын старшего брата Альфреда, который предшествовал ему на троне. Подобные кризисы были при смене правителя обычным явлением. Традиция, которую пытался ввести король Оффа, – устраивать помазание следующего короля во время правления текущего – не прижилась, учитывая бурные события эпохи викингов. Когда вокруг тебя смерть, о ней меньше всего хочется думать. Именно поэтому солдаты, участвовавшие в битве на Сомме, едва ли охотно обсуждали составление завещаний.

Говорят, историю пишут победители, и это справедливое замечание, кто бы его ни высказал. Вероятно, как раз в связи с этим те немногие сведения об Этельвольде, которые дошли до нас, выставляют его полным кретином. Он восстал против Эдуарда, насильно женился на монахине, заперся в городке, где был погребен его отец (а именно в Уимборне), поклялся умереть, но не уезжать оттуда (заметьте, задолго до того, как в Уимборне появился парк миниатюр!), а затем все-таки уехал, не умерев (разум взял верх), однако ж и не захватив с собой свою бедную жену-монахиню (какой же все-таки кретин).

Следующий его поступок был более впечатляющим. Он бежал в датское королевство Нортумбрия, которое занимало территорию нынешнего Йоркшира (южнее сохранившегося обрубка англосаксонского королевства Нортумбрия, которое, как я уже говорил, находилось на территории Нортумбрии нынешней), и убедил его предводителей сделать его королем. Никто не знает, как это ему удалось. Может, он был не таким уж кретином? А может быть, викингам нравились кретины? Как бы то ни было, он вторгся в Мерсию с датским войском, натворил положенное количество безобразий, а затем отступил в Восточную Англию. Эдуард двинулся за ним со своей армией, чтобы подраться и пограбить в ответ, но ушел, так и не сумев вступить в бой. Настоящий бой состоялся чуть позже, в 902 году, между датчанами Этельвольда и отрядом кентцев, которые отказывались подчиниться настойчивым приказам Эдуарда прекратить грабежи и вернуться домой. Позднее это назовут сражением при Хольме, в ходе которого Этельвольд и погиб. Кризис престолонаследия завершился.

Тем не менее на территории современной Англии датчане сохраняли свое – значительное – присутствие: существовало датское королевство Восточной Англии, а также обширная область в восточном Мидлендсе, называемая союзом Пяти Бургов (его центрами были Лестер, Ноттингем, Стамфорд, Дерби и Линкольн), которым управляла коалиция викингских вождей. Еще одно датское королевство расположилось вокруг Йорка. Выходки Этельвольда показали, что эти викинги только и ждут момента, чтобы взяться за старое: нападать, грабить или еще каким-то образом расшатывать королевство англосаксов.

За время правления Эдуарда обстановка изменилась и владения Уэссекской династии значительно расширились. Короля в его начинаниях поддерживала грозная старшая сестра Этельфледа, которую называли Госпожой мерсийцев (the Lady of the Mercians). Она была замужем за Этельредом, не-королем не-датской части Мерсии (выше я уже упоминал о нем). Он скончался в 911 году, но до этого продолжительно и тяжело болел, а это означало, что на протяжении более десяти лет, вплоть до самой своей смерти в 918 году, всеми делами в этой части страны заведовала Этельфледа и она же руководила военными действиями, неустанно посягая на территорию Денло.

В названии этой главы я указал Этельфледу в качестве королевы, что не совсем точно. Но, будучи дочерью и сестрой королей и фактической правительницей одного из англосаксонских королевств, она, как принято говорить, заслуживает этого титула. А еще я с горечью осознаю, что это первая женщина в моем повествовании (если не считать краткого упоминания королевы Берты Кентской и прилагательного, образованного от имени королевы Виктории). Вообще-то, есть у меня подозрение, что таким образом я подмигиваю своей дочери, что, конечно же, является с моей стороны самым настоящим кумовством, поскольку ее вклад в раннесредневековую английскую историю крайне невелик.

Мне очень жаль. Вот еще одна унылейшая черта, свойственная большинству исторических хроник. Оголтелый сексизм тех веков (как и многих последующих веков, когда историки занялись анализом тех более ранних веков) привел к тому, что у нас практически нет информации о деяниях женщин, даже самых блистательных или, наоборот, жутких. Можно подумать, что женщины занимались исключительно тем, что выходили замуж за королей, хотя в реальности это было уделом незначительного меньшинства.

Я подчеркиваю этот факт, поскольку осознаю всю иронию ситуации: хотя я пишу об эпохе, когда почти все женщины (да и мужчины) были неграмотны, в нынешнюю эпоху массовой грамотности шансы на то, что мою книгу прочтет женщина, а не мужчина, гораздо выше. Мужчины читают меньше женщин, зато совершают больше насильственных преступлений и слушают больше аудиокниг. Спешу добавить, что это не обязательно одни и те же мужчины.

Возвращаясь к тому, что происходило в X веке: после смерти Этельфледы насилие вновь стало почти исключительно мужским делом. К концу своего правления Эдуарду удалось захватить Восточную Англию и четыре из пяти бургов. В руках викингов оставались только Линкольн и королевство вокруг Йорка.

Чем мы хуже Рима?

События продолжили развиваться примерно в том же ключе и при следующем короле, Этельстане, который после традиционного кризиса престолонаследия, завершившегося весьма подозрительной смертью его сводных братьев, покончил с оставшейся частью Денло. В своих многочисленных указах он начиная с 927 года принялся именовать себя Rex Anglorum – «королем англичан», а не просто англосаксов[20].

Более того, его военное превосходство было настолько неоспоримым, что он смог достичь почти что имперского владычества над всей территорией Британии и правители шотландцев, валлийцев и датчан неохотно, но согласились с этим. Он обладал достаточным влиянием, чтобы заставить их всех официально выразить свое признание его старшинства, что вызвало волну негодования, подобного тому, что каждый раз испытывает лидер Шотландской национальной партии, попадая в пробку на трассе М–25[21].

Этот ропот перерос в восстание, кульминацией которого стала кровавая битва при Брунанбурге. В ходе сражения англосаксы под предводительством Этельстана разгромили объединенные силы королей Шотландии, Стратклайда и Дублина. Короли Уэльса мудро решили проглотить свои обиды и воздержались от участия. Этельстан покорил всех, объявив себя Rex totius Britanniae, и, чтобы перевести это, необязательно быть большим знатоком классических языков. Надо сказать, звучит этот титул как шуточный набор слов на детской латыни – что-то вроде Империус полнейшиус повсеместиум или Начальникус всемирнубус.

В том, как эти короли, вынырнувшие из мглы «Темных веков», относились к Риму, есть что-то инфантильное. Похоже, о Римской империи они имели весьма смутное представление, при этом ее образ выглядел для них воплощенной огромной мощью и престижем. В силу этого им казалось, что, если правитель хочет выглядеть соответствующим своему статусу, он должен изо всех сил изображать из себя римлянина.

Это примерно как дети в детском саду наряжаются космонавтами. Очень много клея и блесток, но все сидит малость криво-косо и держится на честном слове. Традиция носить короны целиком заимствована у поздних римских императоров, украшавших себя диадемами. Когда восточные римляне, основываясь на паре мест в Библии, где упоминается о царских венцах и помазании, изобрели коронацию, соответствующий реквизит укомплектовали дополнительными смыслами – так, чтобы он выглядел как символы религии. То, что кажется нам архетипичной средневековой церемонией, прижилось по всей Европе благодаря своей ассоциации с мистикой классической Античности – с древней языческой сверхдержавой, которая парадоксальным образом стала колыбелью христианства.

Затем Карл Великий решил, что и для него это тоже придется кстати. Ему пришла в голову блестящая мысль: объявить себя римским императором, или, как позже с утрированной помпезностью назовут эту должность, «императором Священной Римской империи». Вот это поворот! После того, как в IV веке первоначальная Римская империя раскололась надвое, восточная ее часть устояла, а вот западная – нет (см. выше), и титул «Западный император» остался без законного владельца. Карл Великий, создавший довольно крупное раннесредневековое королевство (хотя и гораздо меньших размеров, чем бывшая западная половина Римской империи), попросту догадался, что тому, кто хочет стать императором, достаточно просто объявить себя таковым.

В этом есть определенный парадокс забавного свойства. Первые исторические римские императоры – в смысле настоящие, такие как Август, Тиберий и Нерон, правившие во времена, когда Рим побеждал всех подряд, а о его упадке писали лишь отдельные критически настроенные литераторы, – всегда избегали называть себя императорами. Они делали вид, будто Рим продолжает оставаться республикой, управляемой выборными консулами, и иногда даже не утруждали себя тем, чтобы присвоить себе же звание консула.

По сути, титул императора с самого начала был эвфемизмом. После того, как Рим стал республикой, там ненавидели саму идею монархии. Слово imperator на латыни означает «военачальник», следовательно, императоры – это не какие-то ужасные самодержцы, а просто уполномоченные главнокомандующие, так же как Сталин был просто улыбающимся трудолюбивым генеральным секретарем, а не каким-то пижоном или страшилищем вроде царя или президента.

Спустя несколько бурных столетий звание монарха перестало быть токсичным, а звание императора, изначально задуманное как отговорка типа «Не волнуйтесь, я вовсе не монарх или что-то в этом роде», стало означать «Я монарх над монархами, преисполненный мощи и легитимности самого Рима, что бы это ни значило на самом деле!».

Альфред и его внук Этельстан были от всего этого в восторге. Сам Альфред, еще мальчиком, дважды побывал в Риме. Учитывая, что в ту эпоху дорога в один конец занимала два или три месяца, он провел в этих поездках изрядную часть своего детства. Находясь в Риме, Альфред получил от папы в подарок cingulum (что-то вроде военного пояса, который носили офицеры римской армии) и мантию консула. Представьте себе эту сцену: папа в Риме IX века – жалком и нищем городе, влачащем жалкое существование на задворках, посреди руин своего мегастоличного имперского тезки, – раздает блестящие осколки старинной римской утвари случайным заезжим детям. Это одновременно трогательно и смешно. Позднее Альфред торжественно передал эти предметы Этельстану. Трудно сказать, насколько он осознавал при этом огромную разницу между англосаксонской государственной системой и той, которая веками существовала в языческом Риме эпохи консулов.

Этельстан был первым английским королем, которому при посвящении в Кингстоне в 925 году вместо традиционного шлема возложили на голову корону. Чтобы добраться до Англии, этому элементу византийского церемониала потребовалось целых пятьсот лет – почти столь же долго, как кофемашине, чтобы как следует раскочегариться, – и с этого началась длинная череда английских коронаций. Это проявление детской безвкусицы, с которым мы до сих пор мучаемся, – вульгарность, столь же неисправимая, как и недавно возникшая манера совать в рождественские календари шоколадки, или привычка телеведущих в День памяти павших нацеплять на себя маковые броши со стразами вместо обычных.

Тем не менее императорские замашки Этельстана и его озвученные на латыни притязания на totius («всея Британии») свидетельствуют об уверенности в своих силах и в успехе. Англия как страна и королевство, как жизнеспособное государство, наконец-то стала реальностью. Той Англии, которую Альфред, по мнению потомков, «отвоевал» у датчан, на самом деле никогда не существовало – это была лишь кучка враждующих германских королевств, – но само это «отвоевывание» привело к тому, что Англия таки возникла и получила четкие контуры.

В истории нередки случаи, когда то, что по сути является новшеством, оформляется и оправдывается ссылкой на некий прецедент. Уэссекская династия претендовала на восстановление предшествовавшей Англии, которая на самом деле ничему не предшествовала, потому как ее попросту не было, а также предшествовавшей римской власти, совершенно не похожей на государственный строй Англии и не имевшей с ним никакой связи.

Еще пять королей

После смерти Этельстана в 939 году на престоле за четыре десятилетия сменилось шесть королей. Следующая глава целиком посвящена шестому из них, а сейчас я быстренько пробегусь по первым пяти. Вполне возможно, что после этого никто и никогда вам о них не напомнит.

Первые двое, Эдмунд и Эдред, были сводными братьями Этельстана, сыновьями Эдуарда Старшего от его третьей жены Эдгивы. Затем идут два сына Эдмунда – Эдвиг и Эдгар. Эдгар получил прозвище Миролюбивый, которое делает его более симпатичным, чем он был на самом деле. И, наконец, Эдуард (осторожно, спойлер!) Мученик. Все они умерли молодыми. Никто из них не дожил до тридцати пяти, а двое так и вовсе скончались в подростковом возрасте.

Как я уже говорил, королевство Англия в это время уже наличествовало, но для его расширения они ничего не сделали. К моменту смерти Этельстана датское королевство со столицей в Йорке продолжало существовать, а при Эдмунде и Эдреде его мощь возродилась. Серийные вторжения датчан на протяжении известного периода удавалось отражать, но в 954 году их королевство получило окончательный смертельный удар. В ходе беспокойного и наполненного тревожными ожиданиями правления юного Эдвига в среде придворных произошел серьезный раскол, так что в 957 году страна оказалась ненадолго разделена по линии Темзы: Эдвиг правил Уэссексом, а его младший брат Эдгар – Мерсией и Нортумбрией. Это неловкое положение завершилось два года спустя – со своевременной и, весьма вероятно, очень своевременно подстроенной смертью Эдвига.

Самый значительный из перечисленных королей – Эдгар Миролюбивый. Он был ярым приверженцем движения за монастырскую реформу, которое, несмотря на свое тоскливое название, стало крупным явлением той эпохи. Его важнейшими фигурами оказались святой Дунстан, архиепископ Кентерберийский, и святой Этельвольд, епископ Винчестерский. Основная идея заключалась в том, чтобы навести порядок в погрязших в беспутстве старых англосаксонских монастырях (или минстерах, как их называли) и привести их в соответствие с «правилом (иначе говоря, уставом) святого Бенедикта». Правило это было составлено в начале VI века одним итальянским монахом по имени Бенедикт и, по сути, представляет собой целый список правил. Главными пунктами в нем были послушание, смирение, труд и молитва.

В англосаксонских монастырях меж тем часто царили довольно вольные нравы, и они были открыты для публики – что не вполне соответствует нашим представлениям о подобного рода учреждениях. Среди их насельников было множество так называемых мирских клириков, которые имели право вступать в брак, могли свободно приходить и уходить из кельи и воспринимали монастырь как своего рода «клуб для тех, кому от восемнадцати до тридцати» с небольшим уклоном в религию. Система приходских священников и церквей еще не сложилась, поэтому был смысл иметь такое монашество, которое полностью не замыкалось бы на самом себе. При этом среди монахов сохранялась атмосфера непринужденности и веселья, которая в религиозном контексте всегда очень уязвима.

Разумеется, Дунстан и Этельвольд, а также многие другие достойные люди того времени заявили, что с этим нужно срочно разобраться. В эпоху, когда большинство людей искренне верили, что божественная немилость может стать причиной гибели королевства – посредством ниспосланной свыше эпидемии, голода или нашествия викингов, – а конкретные виновники подвергнутся вечному проклятию, эта кампания была не просто показной добродетелью. Люди на самом деле считали ее важной.

Похоже, все это полностью соответствовало нраву Эдгара. Он основал и переосновал огромное количество монастырей и испытывал неподдельный энтузиазм относительно того нового единообразия, которое в них навязывалось. Одновременно, под влиянием Этельвольда, он вносил единообразие и в свою административную практику: стандартизировал чеканку монеты, распространил западносаксонскую систему «широв» на остальную Англию, где ее можно наблюдать и по сей день (более того, впоследствии она проникла в Шотландию и в Уэльс), а также учредил ширские и «сотенные» суды, юрисдикции которых подлежали территории размером в сто «гайд». Гайда – это участок земли, считавшийся достаточным для содержания одной семьи. Были введены многие из привычных нам атрибутов английского государства.

Несмотря на свое прозвище, он вовсе не выглядит миролюбцем. Скорее то был самовлюбленный и безжалостный тиран. Церковники превозносили его благочестие почти до небес: в хартии Нового Минстера в Винчестере его величают «наместником Христа», от чего, конечно, малость вздрагиваешь. Чтобы не отставать от континентальной королевской моды, он на тринадцатом году своего правления устроил себе вторую коронацию. Церемония, носившая подчеркнуто императорский характер, проводилась в Бате – городе с римской атмосферой – в надежде воскресить в памяти столицу Карла Великого в Аахене и вдохнуть новую жизнь в понятие Rex totius Britanniae.

В целом особой симпатии к себе он не вызывает. Тем не менее годы его правления были по-настоящему мирными. Горькая правда состоит в том, что мирными они оказались благодаря его безжалостности. Он был суров и предсказуем. Люди ощущали почву под ногами. Для Средних веков, когда ожидания народа от правительства были крайне скромны (по современным меркам), это не самый плохой сценарий. Все короли совершали ужасные поступки, но те из них, кто поступал так из собственной слабости, непостоянства, злобы, предвзятости или страха, внушали людям неуверенность в завтрашнем дне, которая приводила к насилию и хаосу. Чтобы повседневная жизнь текла гладко, требовался прямолинейный и дисциплинированный дуболом. Упорное и яростное нежелание Эдгара терпеть малейшее несогласие, его неукротимая воинственность и готовность прибегать к насилию порождали мир.

Дожив примерно до тридцати двух лет, он внезапно умер. Опять началась борьба за престол, и все мгновенно пошло прахом. Из двух сыновей Эдгара один был незаконнорожденным подростком по имени Эдуард, а другой – ребенком пяти или шести лет от роду по имени Этельред. В конечном счете дворянская верхушка по наущению святого Дунстана поддержала подростка, но ситуация выглядела крайне нестабильной. Кульминацией кризиса стало убийство Эдуарда сторонниками его малолетнего сводного брата. Не самое благоприятное начало для следующего царствования.