ЭДДИ

Я сдерживался, когда мы трахали Серу всего несколько часов назад.

Не в этот раз.

Прошлый раз ощущался как разминка, как лихорадочное, праздничное присвоение после того, как я выполз обратно из смерти. Репетиция. Вот сейчас — главное событие.

Мы несём её вверх по лестнице, наши руки повсюду на ней, раздевают её догола ещё до того, как мы добираемся до спальни. Мои пальцы находят пуговицу на её джинсах, расстёгивают, дёргают молнию вниз. Деним шершаво скользит по её бёдрам.

Рот Джеймса у неё на шее, он кусает, засасывает отметины в её кожу, которые к утру расцветут фиолетовым. Тени Азраэля уже обвиваются вокруг её ног, поднимают её, несут её вес, чтобы мы могли пожирать её, пока поднимаемся. Мои руки на её сиськах, я сжимаю её соски, пока они не становятся твёрдыми маленькими пиками под моими большими пальцами, а она задыхается, запрокинув голову, её тело выгибается между нами, предлагая себя.

Мы укладываем её на кровать, и её измученные глаза впиваются в меня так, словно теперь поводок держу я.

И, блядь, может, так и есть.

Договор с Азраэлем изменил всё. То серое пространство, где я умер, содрало слои дерьма, которые я похоронил под процедурами и сдержанностью. Хорошего детектива, который слушал, который не выпендривался, который держал свою тёмную комнату запертой на все засовы, больше нет.

Остался мужчина, которому контроль нужен как кислород, который хочет перекрыть ей дыхание, пока она кончает, которому необходимо направлять каждую грязную секунду так, будто это, чёрт возьми, допрос, где единственное признание — её крик моего имени.

Я чувствую, как тени гудят под кожей, острее прежнего, жаждут подчиняться. Теперь они не просто сила, они продолжение моей воли.

Джеймс уже гладит свой член через брюки, обходя кровать кругом, словно хищник, почуявший слабость. Азраэль зависает по краям, его угольные глаза горят низко, его форма — холодная пустота, от которой воздух покрывается инеем, а волоски на моих руках встают дыбом.

Мы свита, полная и голодная, и сегодня ночью мы вытрахаем её до забвения, чтобы она смогла уснуть и охотиться.

— Свяжите её, — говорю низко и властно, слова на языке отдают силой.

Это приказ, и та часть меня, которая неделю назад замешкалась бы, молчит.

Тени откликаются мгновенно. Мои вырываются из ладоней, чёрные щупальца, которые сливаются с тенями Азраэля, густея в верёвки живой тьмы. Они змеятся вокруг её запястий, рывком задирая руки над головой. Она задыхается, выгибаясь над матрасом, её сиськи вздымаются, пока тёмные кольца затягиваются, прижимая её к месту.

Вид её такой — уязвимой, открытой, полностью в нашей власти — посылает вспышку чистой похоти прямо в мой член.

Джеймс добавляет свой дикий штрих, хватая её за лодыжки и широко разводя ноги. Его тени проявляются дымчатой распоркой для ног, холодной и несгибаемой, удерживая её раскрытой.

Она распластана, как жертва, её пизда уже блестит, всё ещё припухшая после прежнего, сочащаяся чёрной спермой от одного только предвкушения. Запах её возбуждения наполняет комнату, мускусный и сладкий.

— Блядь, только посмотрите на эту размокшую киску, — бормочу, подходя ближе, мой член болезненно пульсирует в брюках. Я наклоняюсь, моё лицо в нескольких сантиметрах от её жара. — Ты кончишь столько раз, что забудешь собственное имя, но только когда я скажу. Поняла?

Она кивает, закусывая губу, но этого недостаточно. Подчинение не пассивно, оно активно. Оно требует признания.

Я хватаю её за челюсть, пальцы впиваются в мягкую кожу, заставляя смотреть на меня.

— Скажи это, Сера. Скажи, что сегодня ты моя грязная маленькая шлюха.

Её глаза расширяются, холодный огонь в них мерцает возбуждением, чистой потребностью.

— Я твоя грязная маленькая шлюха, — шепчет она, и, господи, эта покорность в её голосе, её хриплая обнажённость заставляет мой член сочиться предэякулятом.

— Хорошая девочка, — я киваю Джеймсу.

Теперь его очередь, и я с радостью посмотрю. Вуайерист во мне полностью проснулся и жаждет зрелища.

Джеймс ухмыляется, эта мальчишеская, опасная улыбка озаряет его лицо, когда он достаёт нож. Лезвие блестит в тусклом свете, и он легко проводит им вниз по её бедру, пока не режет, только дразнит. Она вздрагивает, её пизда заметно сжимается. У входа собирается новая чёрная жемчужина смазки.

— Готова, Молитва? Ты будешь кровоточить для нас, — он прижимает кончик к внутренней стороне её бедра, чуть ниже складки у ноги, и проводит неглубокую, точную линию.

Кровь выступает сразу, ярко-красная на фоне её бледной кожи.

Она шипит, дёргаясь в путах, но её пизда снова сжимается, новая волна скользкой чёрной влаги стекает по ложбинке между ягодицами. Связь между болью и наслаждением написана на всём её теле: в румянце на груди, в отчаянном движении бёдер, в том, как выгибается её спина, и это самое красивое, что я когда-либо видел.

Тени Азраэля устремляются вперёд, холодные и вторгающиеся, просачиваются в порез, словно ледяные пальцы, прощупывающие рану. Она стонет, низко и рвано, и извивается на кровати, беспомощно двигая бёдрами.

— Дай мне слизать это для тебя, — Джеймс тоже ныряет к ней, его язык слизывает кровь, жадно всасывает, пока пальцы широко разводят её половые губы, открывая клитор.

Он прижимает к нему большой палец, и Сера резко дёргается.

Вид его рта на её бедре, её крови на его губах, его пальцев, перебирающих её клитор, её открытой и текущей пизды заставляет меня застонать. Медная острота крови смешивается с мускусом её возбуждения, и я вдыхаю всё это, позволяя осесть в лёгких.

Я смотрю, мой член ноет, вуайерист во мне расцветает от этой развращённости, но я пока не трогаю себя. Отказ делает окончательное присвоение ещё слаще.

Её бёдра дёргаются, когда Азраэль завязывает ей глаза теневой лентой, полосой тьмы, которая обвивается вокруг её глаз. Она хнычет, теперь уязвимая, полностью в нашей власти. Потеря зрения обостряет все остальные чувства, и Сера поворачивает голову, прислушиваясь, пытаясь уловить наши движения, отследить нас по звуку, дыханию и смещению воздуха.

Джеймс откидывается назад, её кровь размазана у него по подбородку, и шлёпает её по бёдрам раскрытыми ладонями, резкими ударами, от которых кожа яростно краснеет.

— Тебе это нравится, правда? Твоя пизда прямо течёт от этого.

Он усиливает, проявляя тонкий теневой хлыст, кольцо тьмы, которое щёлкает по её бёдрам, оставляя рубцы, от которых она вскрикивает и заливает простыни. Звук хлыста — резкий щелчок, за ним её вздох и скрип кровати под её отчаянно извивающимися бёдрами. Каждый удар заставляет её течь сильнее.

Моя очередь, потому что я больше не могу это выносить. Я раздеваюсь, одежда падает на пол, член вырывается наружу, твёрдый и жилистый, чёрный предэякулят собирается на кончике. Я забираюсь между ног Серы, жар её тела расходится по моей коже. Я тру головку члена о её скользкие складки, дразня вход, не входя, но она настолько мокрая, что я без усилий скольжу внутрь, и от трения мы оба стонем.

— Проси, Сера. Умоляй меня трахнуть твою жадную дырку.

— Пожалуйста, Эдди… трахни меня. Наполни мою киску, пожалуйста…

Я вхожу наполовину, ровно настолько, чтобы растянуть её, дать почувствовать мою толщину, а потом выхожу. Она стонет от разочарования, её бёдра тянутся за мной. Я делаю это снова, доводя её до края, наращивая отказ, пока она не начинает биться в путах, её дыхание рвётся хриплыми толчками, а мольбы растворяются в бессловесной потребности.

Потом я подтаскиваю её задницу к краю кровати и приподнимаю ей бёдра, ныряя под теневую распорку для ног, чтобы трахать её и одновременно освободить место для остальных.

Холодные тени Азраэля присоединяются: одно щупальце обвивается вокруг её горла, другое проникает в задницу, холодное и скользкое, подготавливая её.

Джеймс освобождает свой член, толстый и тяжёлый, и садится верхом у неё над головой на кровати. Он берёт её лицо в ладони и наклоняет под нужным ему углом.

— Открой шире, Молитва, — он входит, трахая её рот грубыми рывками, его яйца шлёпают по её подбородку, пока она давится им. — Вот так, давись моим членом, как грязная шлюха, которой ты и являешься.

Это зрелище пробивает меня потребностью насквозь. Я тянусь под его разведёнными ногами, костяшками задевая нижнюю сторону его яиц, и хватаю её за горло. Джеймс стонет и быстрее вбивается ей в рот, его бёдра работают, как поршни. Тени усиливают мой хват на её шее, сжимая ровно настолько, чтобы ограничить воздух, когда я полностью врезаюсь в её пизду.

Она задыхается вокруг члена Джеймса, её тело содрогается, игра с дыханием заставляет её крепко сжаться вокруг меня. Её киска ритмично стискивается, доя мой член, пока я изо всех сил стараюсь не кончить.

— Тебе нравится, когда тебя душат, пока я вколачиваюсь в эту мокрую пизду? — рычу я, жестоко вбиваясь, мои яйца шлёпают по её заднице.

Каждый толчок загоняет член Джеймса глубже ей в рот, и я чувствую вибрацию её давящегося горла через наши соединённые тела.

Она стонет, приглушённо, бёдра дико вскидываются. Азраэль проявляет свой теневой член, длинный, чешуйчатый и покрытый огненными венами, и приставляет его к её заднице.

Только его член, не тело. Он удерживает форму у потолка, как бдительный Бог, но его член здесь, настоящий, холодный и требовательный.

— Прими нас всех, — приказываю я, и он входит, заставляя её кричать вокруг ствола Джеймса, высоким, сдавленным звуком ошеломляющей наполненности.

Я чувствую член Азраэля в её заднице, он трётся о мой через тонкую стенку ткани, и это трение сводит меня с ума. Ощущение невыносимое: жар и холод, наполненность и трение, её тело растянуто до предела вокруг всех нас. Мы единое целое, одно сплошное владение внутри неё.

Я усиливаю хватку на её горле, подстраивая её под свои толчки, позволяя ей сделать тонкий глоток воздуха только тогда, когда разрешаю. Её лицо краснеет, вены выступают, но её пизда заливается с каждым ослаблением давления, горячей волной, покрывающей мои яйца. Кровать под нами промокла, простыни липнут к её коже.

— Кончай для нас сейчас, — приказываю я, мой голос хрипит от напряжения.

Она взрывается, её пизда хлещет вокруг моего члена горячей, грязной, чёрной струёй, заливая мои бёдра и кровать. Оргазм разрывает её, тело бьётся в судорогах, крики заглушены членом Джеймса.

Но я не останавливаюсь. Я трахаю её сквозь это, лишая послевкусия, снова поднимая её прямо к следующему оргазму. От чрезмерной стимуляции она извивается, её вскрики становятся отчаянными и сломанными.

— Поменяйся со мной, — говорю я, выходя из её истекающей пизды с мокрым хлопком.

Джеймс занимает моё место, вбиваясь в Серу с дикой силой, пока я перемещаюсь к её рту. Я устраиваюсь над её головой так, чтобы видеть её всю, видеть всё, что мы с ней делаем, а затем трахаю её горло, пока слёзы не начинают течь из-под повязки. Её рот расслаблен, использован, но она жадно сосёт меня, работая языком так хорошо, как только может.

Я наклоняюсь, целуя и вылизывая путь вниз по её животу к клитору, пока она продолжает глотать мой член.

Азраэль остаётся в её заднице, его тени по очереди хлещут её сиськи и дразнят соски, заставляя их твердеть острыми пиками.

Джеймс режет её снова, проводит линию по бедру, рассекая сигарообразный26 шрам, и мы по очереди слизываем кровь. Тени просачиваются внутрь, игра с кровью заставляет её извиваться. Пока я слизываю её с кожи, я опускаю руку, собираю её возбуждение с бедра и слизываю с пальцев. Вкус её крови металлический, первобытный, и он смешивается со вкусом её киски на моих губах.

Теперь мы все отмечены ею, связаны кровью, спермой и тенью.

Я выхожу из её рта, а затем устраиваюсь между её ног рядом с Джеймсом. Я вхожу вместе с ним, и она кричит, когда мы вдвоём заполняем её пизду, растягивая невозможным образом, пока Азраэль продолжает брать её задницу.

Пошлые, влажные звуки наполняют комнату, её дырочки раскрываются и хлюпают вокруг нас. Я чувствую член Джеймса рядом со своим, жар и трение, то, как её пизда пытается вместить нас обоих. Тесно, почти слишком тесно, давление перехватывает дыхание, но она принимает это, её тело уступает.

Она была создана для этого, длянас.

Всё тело Серы содрогается, когда очередной оргазм разрывает её, превращая простыни в мокрое месиво. Но её пизда всё ещё сжимается, всё ещё голодна, тиски потребности.

Мы все близко. Я чувствую это: рваное дыхание Джеймса у моего плеча, пульсацию теней Азраэля, собственный контроль, который распадается на чистое ощущение.

Через несколько секунд мы кончаем вместе. Мы с Джеймсом изливаемся в её киску, горячая сперма заливает её, пока Азраэль кончает ей в задницу. Последними, вдавливающими толчками и тенями мы заталкиваем это глубже, набивая её нашим семенем.

Сера обмякает, измотанная, тело безвольно. Мы осторожно освобождаем её, тени растворяются, повязка исчезает. Она покрыта кровью, спермой, по̀том и слезами. Шедевр использования, вытраханная до сырости и готовая уничтожать.

Мы держим её, все трое окружая, наши тела прижаты к её телу на кровати. Её дыхание выравнивается, становится глубоким и медленным, когда усталость забирает её. Она засыпает через несколько минут, лицо впервые за долгое время умиротворённое, устроенное в сгибе моей руки, ладонь Джеймса на её бедре, холод Азраэля укрывает нас всех, как одеяло.

Охота ждёт в её снах. Но пока Сера наша.