Много героев было в конной армии. Подвиги одних стали со временем забываться, о других и сегодня поют песни, рассказывают легенды. В числе этих героев — Коля Островский. Его жизнь служит и, наверное, долго будет служить примером для молодых людей разных стран мира.
Он ушел на фронт совсем еще мальчиком, и пятнадцати лет не минуло. Ростом Коля был невысок и не широк в плечах, но это уже был обстрелянный боец. Он успел побывать в опасных переделках.
C десяти лет он работал сперва кубовщиком вокзального буфета в украинском городке Шепетовке — кипятил воду в огромном баке — «кубе». Потом пилил дрова, был помощником кочегара на электрической станции.
На Украине хозяйничали немецкие войска и белогвардейские банды Петлюры. Рабочий народ ненавидел их, боролся как только было можно. В этой борьбе участвовал и рабочий паренек Коля Островский. Он выполнял задания большевистской организации. Коле поручали расклеивать листовки; он делал это ловко и бесстрашно. Темной ночью пробирался по улицам городка, в котором знал каждый дом, каждый закоулок. Там, где неслышно прошел мальчуган, на столбах и заборах белели листовки.
Однажды Коле поручили распространить обращение подпольного революционного комитета к немецким солдатам. Большевики призывали немецких солдат прекратить грабеж украинской земли. Большевики звали немцев последовать примеру русских братьев — скинуть помещиков и капиталистов, установить народную власть.
Коля Островский разбросал это воззвание на вокзале, в вагонах, везде, где бывали немецкие солдаты. Потом он отправился к комендатуре и под носом у часового наклеил листовку на стену.
Как-то Коля шел по улице и вдруг увидел знакомого рабочего-большевика, которого вел под конвоем петлюровец с винтовкой наперевес. Коля знал этого рабочего, знал, что он член ревкома, что белогвардейцы арестовали его и теперь большевику грозит расстрел.
Не задумываясь Коля бросился на конвоира, схватил винтовку и пригнул ее к земле. Петлюровец оторопел, потом, ругаясь, стал вырывать винтовку. Коля держал ее цепко. Сбитый с ног, он катался по земле, но оружия не выпускал.
Грохнул выстрел. Услыхав его, арестованный обернулся. Тяжелым ударом по голове он оглушил конвоира. Через минуту он скрылся вместе с Колей, оставив петлюровца лежать на мостовой.
Николай Островский прощается с матерью
Так тринадцатилетний мальчуган спас жизнь старшего товарища-большевика. Кто-то из сыновей богатеев узнал о поступке Коли и донес петлюровцам. Мальчика арестовали. Его били, требуя, чтобы он выдал большевиков, но Коля упорно молчал. В конце концов ему удалось вырваться из тюрьмы. Враг так ничего и не узнал от него.
Когда в Шепетовку пришла Красная Армия, Коля проводил целые дни среди бойцов. Он участвовал в схватках с кулацкими бандами, кишевшими вокруг городка. И как-то само собой получилось, что с Красной Армией он ушел на фронт — его приняли в часть как полноправного бойца.
Мальчик из небольшого украинского городка стал любимцем красных конников, среди которых служил. Он был веселым товарищем в походах, певцом и гармонистом, рассказчиком, послушать которого собирались и пожилые бойцы. Он горячо, увлеченно говорил о книгах или читал товарищам вслух, а они сидели кружком около него в час привала и слушали звонкий молодой голос. Он никогда не расставался с книгой, даже в самых трудных походах, читал запоем. Он любил книги о мужественных людях, бесстрашно боровшихся за народ.
А главное, он сам был мужественным юношей, смелым разведчиком, метким стрелком. Его ранили в первом же бою, но он не ушел из строя. Он видел, что многие бывалые конники, даже получив серьезную рану, старались не попасть в лазарет, продолжали драться. А ведь он решил не отставать от самых опытных и отважных.
Запомнились ему тяжелые бои под городом Новоград-Волынском, когда буденновцы семнадцать раз в день ходили в атаку и взяли город наперекор всему. Может быть, в этих боях и возникла уверенность, что человек способен одолеть любую, самую невероятную трудность, если только он упорен до конца и все свои силы умеет направить на достижение цели. Такая уверенность не покидала Николая Островского до последних его дней.
Под Новоград-Волынском в коротком перерыве между частыми атаками разведчику Коле Островскому пришлось стать и подрывником. Чтобы помешать действиям врага, красное командование решило уничтожить мост через реку. Под мостом была заложена взрывчатка — тяжелые банки динамита.
— Разрешите, я подожгу, — попросил Коля командира.
«А ты справишься? — хотел спросить командир. — Тут ведь на секунду замешкаться, — так беды не миновать», но глаза его встретили веселый, горящий взгляд черных Колиных глаз, и он не спросил ничего. Зачем спрашивать? Командир хорошо знал Островского, — на него можно было положиться.
Через несколько минут Коля спокойно поджег взрывной шнур под мостом и пригнувшись побежал к своим.
— Порядок! — сказал он, прыгая в укрытие. И вслед за этим огонь вырвался из-под моста; полетели в небо расщепленные бревна; земля содрогнулась от тяжелого удара.
А вскоре конники снова бросились в атаку.
Такой была боевая жизнь — атаки, походы, перестрелки. Коля Островский был в строю атакующих и тогда, когда разорвавшийся рядом снаряд выбросил его из седла. Молодой боец очнулся на мостовой только что занятого города. Жестоко болела ушибленная о камни спина. Вся дальнейшая жизнь Николая Островского изменилась из-за этого удара, но тогда он на него и внимания не обратил. Влез в седло и поехал догонять ушедшую вперед часть.
В бою подо Львовом взрыв вражеского снаряда снова выбил Колю из седла. Теперь молодой боец уже не смог сам подняться. Он был тяжело ранен осколками в голову и живот.
Два месяца пролежал Островский в госпитале. Заботливые руки врачей выходили его, но полностью восстановить здоровье не смогли. Осколок снаряда, попавший в голову, повредил зрение. Правый глаз Николая казался таким же, как левый, но этот глаз не видел ничего.
— Воевал ты хорошо, — сказали Островскому, — теперь для тебя война кончилась. Надо жить поспокойнее, — ведь ты инвалид.
Этому инвалиду едва исполнилось 16 лет, и он меньше всего хотел для себя спокойной жизни.
Коля Островский стал в армии комсомольцем, вожаком молодежи. Таким он и остался, возвратясь домой. Он скрывал от всех, как подорвано его здоровье. Он выбирал себе самое трудное и опасное дело. Несколько раз тяжелые недуги сваливали его. К последствиям ранений добавились тиф, жестокий ревматизм. Он ведь не щадил себя, не берег. И каждый раз, едва встав на ноги, он снова с головой уходил в работу. Ему хотелось как можно больше сделать, как можно больше узнать.
Несчастье произошло, когда секретарю окружного комитета комсомола Николаю Островскому было 20 лет. Он очень изменился к этому времени, стал зрелым коммунистом. Его любознательный ум развился и окреп. Островский был все таким же веселым, горячим парнем, но знания, опыт, твердость характера выделяли его из среды сверстников.
И тут-то болезнь окончательно свалила его с ног. Сказалось все перенесенное Николаем, особенно повреждение позвоночника, удар спиной о камни, на который он и внимания не обратил в горячке боев.
Спина, а за ней ноги и все тело постепенно теряли подвижность, суставы действовали все хуже. Все чаще становились приступы мучительных болей.
Скрыть недуг от окружающих было уже невозможно. Товарищи Николая забили тревогу. Его направили на лечение к лучшим специалистам страны. Все было испробовано — операции, грязевые ванны, всевозможные процедуры, лекарства, южный воздух и солнце.
Шли долгие месяцы, годы. Островский, даже прикованный к постели, активно участвовал в делах комсомола, в жизни страны. У него собирались молодые товарищи, и он с ними занимался, делясь знаниями, накопленными за годы работы и учебы. Он разъяснял окружающим события, происходящие в мире, решения партии. И сам читал, учился с такой жадной настойчивостью, которая изумляла даже здоровых людей. Библиотекари жаловались, что для этого читателя не напасешься книг. Каждый день он прочитывал несколько томов.
Но враг — болезнь — продолжал наступать. Боли становились все мучительнее. Тело совсем перестало повиноваться ему, единственный глаз видел все хуже и, наконец, зрение померкло, — пришла слепота.
Изможденный, болезненно бледный человек с неподвижными глазами, заострившимися чертами лица лежал на койке. Казалось, последние искры жизни вот-вот оставят истерзанное болезнью тело.
«Физически потерял почти все, остались только непотухающая энергия молодости и страстное желание быть чем-нибудь полезным своей партии, своему классу», — говорил Островский. И он показал на деле, что могут совершить эта энергия, это желание.
Слепой и парализованный, он взялся за огромный труд — решил написать книгу о молодом поколении революции, о поколении, к которому сам принадлежал.
Тело не слушалось его, но кисти рук еще сохраняли подвижность. Он мог держать карандаш в пальцах, мог двигать им. Бумагу он не видел; но, чтобы писать, — не обязательно видеть, — говорил Николай. Папка с белыми листами лежала на поднятых коленях больного, накрытая сверху транспарантом — куском картона с прямыми прорезями. В этих прорезях Островский и писал, не беспокоясь, что одна строчка налезет на другую.
А если можно было, он диктовал своим близким, товарищам, которых у Островского всегда было много. Но самый прилежный секретарь-доброволец уставал писать под его диктовку. Островский не давал себе пощады. Его напряженный рабочий день длился 12―13 часов, а то и больше.
— У меня мало времени, я должен спешить, — говорил Николай.
Почувствовав, что уставшему товарищу становится трудно от долгой работы, он отпускал его и снова писал по транспаранту.
До болезни он никогда не занимался литературным трудом. Он не был уверен, что сумеет написать так, как хотелось бы, — ярко, увлекательно, живо, но он вкладывал в работу всю свою волю, все свое безграничное упорство.
Страница за страницей развивалась повесть о рабочем пареньке Павке Корчагине и его друзьях. Собственная юность снова оживала перед Островским, и он писал о ней, писал о том, что сам видел, что сам делал, что пережил. Это была книга о том, как крепли и становились героями молодые бойцы революции. Островский назвал ее «Как закалялась сталь».
Когда первая часть книги была написана, Островский отдал ее в издательство и в журнал. Он чувствовал, что силы его тают, и тем с большим волнением ждал ответа. В те дни он сказал в письме к другу, что значит для него этот труд:
«Со дня на день ожидаю приговора. Я бросился на прорыв железного кольца, которым жизнь меня охватила. Я пытаюсь из глубокого тыла перейти на передовые позиции борьбы и труда своего класса… Я должен, я страстно хочу получить „путевку“ в жизнь. И как бы ни темны были сумерки моей личной жизни, тем ярче мое устремление».
Он получил эту «путевку». Его книга потрясла читателей. Миллионы молодых людей советской страны прочли ее и увидели в герое книги, Павле Корчагине, своего героя, у которого хочется учиться, которому стремишься подражать.
Николай Островский не узнал старости. Он умер в 1936 году, когда ему было 32 года. Но он продолжает жить в образе Павла Корчагина, которого знает и любит молодежь. «Будем такими, как Павел Корчагин», — говорят юноши и девушки — русские, китайцы, поляки, французы, когда жизнь требует от них мужества, когда надо совершить подвиг во имя народного дела.
«Самое дорогое у человека — это жизнь. Она дается ему один раз, и прожить ее надо так, чтобы не было мучительно больно за бесцельно прожитые годы, чтобы не жег позор за подленькое и мелочное прошлое и чтобы, умирая, смог сказать: вся жизнь и все силы были отданы самому прекрасному в мире — борьбе за освобождение человечества».
Так писал Николай Островский, так он прожил свою жизнь. И его слова о жизни стали девизом для молодых борцов за коммунизм, на каких бы языках они ни говорили.