Это было… мучительно. Мучительно страшно, кроме прочего.

Вместе с Рошером пришли Дингр, капитан гвардейцев и какой-то хлыщ в гражданском, от которого так разило адом, что с ног сбивало, но никаких воронок внутри. Рядом постоял, вроде того. Именно на него Вирелла и накинулась.

Она орала и рыдала. Орала, что заперта здесь, как в тюрьме, что её силой заставляют развлекаться, когда её душа полна скорби, что ей нужно молиться — вы слышите, трижды бесчувственный мессир⁈ Даме необходимо вручить себя Господу! Что мы все её бесим, у нас тут суета, мы сами не можем скорбеть и ей не даём, что Рэнг забыл о родственных чувствах — и вдруг, резко снизив тон, нежно сказала Дингру:

— Друг мой, вы же меня понимаете, не так ли?

Хлыщ удрал, как только выпал из поля зрения королевы. Дингр поклонился, и Вирелла дала ему ручку, и он ей ручку поцеловал и никуда не делся. И потом он сам распоряжался о моторе для святоземельской государыни с её свитой, а Вирелла смотрела на него умильно, и всхлипывала в платочек, и подытожила:

— Я вас не забуду, прекрасный мессир. Похоже, в свите Рэнга только вы человек чести.

— Мама, — еле держа себя в руках, губы кусая, чтобы не сорваться в истерику, сказала Ильсора, — может, ты останешься?

— Вздор! — отрезала Вирелла. — Вам лишь бы распоряжаться моей жизнью! Вы виснете на мне, будто вам по два года! Нора! Где моя шляпа с вуалью⁈

Самое лучшее в этом кошмарном спектакле было именно то, что мы проводили её до мотора. Её массажистка и камеристка загрузили дорожный чемодан королевы и её шляпные коробки, Вирелла выдала кучу жёстких наставлений водителю, загнала в мотор свою свиту и уселась сама, как на трон. Мотор отчалил, его сопровождали гвардейцы на мотопедах.

Мы смотрели вслед и жарко надеялись, что они впрямь приедут в монастырь. Даже если Виреллу там запрут, это будет лучше, чем…

А гвардейский чин в столовой, где так и не убрали со стола, хлестал развалившегося в кресле Гектора перчатками по морде:

— Просыпайся, пьяная скотина!

— Слышь, ты, отвали… — бормотал Гектор сонно, прижимая к себе полупустую бутылку.

Его вид поражал воображение: Ильсора криво напялила ему на голову диадему в хрустальных розочках, а его галстук теперь держала большая брошь-букет. На обеденном столе между неубранными приборами и посудой валялись бусы и ленты.

Капитан замахнулся кулаком.

— Вы что⁈ — закричала Ильсора. — Не бейте его, он не виноват! Какой вы злой!

— Дайте ему проспаться, капитан, — улыбнулась Глейза. — Он нас смешил, пусть отдохнёт.

Мы с Лэриком и Рошером не лезли. Рошер с равнодушной миной грыз яблоко, Лэрик зевал, я ухмылялся как можно гаже. Мы за всем этим наблюдали и наслаждались спектаклем — надеюсь, капитан сделал такой вывод.

Во всяком случае, ломать Гектору челюсть он не стал.

— Неужели вам не мешает эта пьяная свинья в апартаментах, мессир? — спросил он принца. Стыдился за подчинённого — аж уши горели.

— Да бросьте, капитан, — хмыкнул Лэрик. — Я прикажу его выставить, когда проспится.

— Вот видишь, что получается, когда ты развлекаешься, малютка? — сказал Рошер укоризненно. — Теперь этот Отри получит дисциплинарное взыскание.

— Пожалейте его, мессир офицер, — сказала Ильсора. — Он забавный.

Она встряхнулась. Может, мы ей помогли, может, она собралась с духом — но я снова ощутил ту самую весёлую и колючую волну её благодати, золотое сияние накрывающее с головой. Глейза, сияя дивной улыбкой, захлопала в ладоши — и благодать Ильсоры вспыхнула и рассыпалась острыми звёздами, как фейерверк.

Всем прилетело.

— Ты что творишь? — заикнулся я.

А Ильсора, улыбаясь, как крохотный демонёнок, подмигнула капитану и пошла к нему. И капитан почувствовал, осклабился и расплылся, но Лэрик ему сказал сочувственно: «Беги, дуралей!» — и он понял.

Просто дёрнул за дверь. Заглянул с безопасного расстояния, хотел, по-моему, что-то сказать, но не сказал.

Дингр пронаблюдал с большим удовольствием. Прям с заметным. И уходя, сказал:

— Я очень рад, что вам так весело, мессиры и леди, — и аккуратно дверь за собой прикрыл.

— Играйте, пока играется, — сказал Лэрик беззвучно. — Видимо, счёл, что мы в правильной форме.

— Ещё придёт, — сказал я.

Почему-то чувствовал это совершенно явственно.

И он ведь вправду пришёл. Правда, не сразу.

На всякий случай мы ещё некоторое время изображали увлечённую игру в три глазка в гостиной, а Гектор изображал спящего мертвецким сном на залитом вином ковре под загаженным столом. Никто так и не удосужился убрать.

Мы решили, что и нашу охрану, и лакеев где-то заперли — просто на всякий случай. Мы сильно надеялись, что их не убили, тоже просто на всякий случай… Лэрик считал, что с местных гадов станется, а я не нашёл, что возразить… просто надеялся.

Зря, наверное.

Тут мы вообще никак не могли повлиять.

Дворцовые гвардейцы, видимо, получили новые инструкции: их стало больше, они теперь торчали не только во дворе, но и в холле, вскакивая при нашем появлении по стойке «смирно» — и не ржали, и не заговаривали, и делали деревянные лица. Но каким-то образом они нам дали понять, что нам полагается сидеть в апартаментах — и лучше не выходить оттуда. Сильно напрягались, когда мы пытались как-то шевелиться.

А лже-Отри, который дрых в этих самых апартаментах, больше никто не трогал, ни его товарищи, ни начальство.

Рошер сказал, что Отри, видимо, решено показательно размотать на нитки, когда он проспится — в чисто педагогических целях. Но для этого он должен вернуться в здравый разум и прийти каяться — пьяного нет смысла разматывать. Поэтому Гектор изображал, что будет дрыхнуть у нас в столовой до утра, тем более, что всем плевать.

А ужин нам не принесли. Будто с момента отъезда королевы начали потихоньку сваливаться все маски. И эти несчастные апартаменты уже явственно напоминали неумеренно шикарную тюремную камеру.

Дингр пришёл, когда уже начало темнеть. И когда мы все ели оставшиеся от обеда фрукты и ещё какие-то кусочки — потому что, по закону подлости, когда еды нет, начинает остро хотеться есть даже принцессам.

Красиво — для тех, кто не знает августейших: белые Божьи вестники едят персики, стоя у стола, на котором свалка грязной посуды ещё с обеда плюс всякие девичьи побрякушки, у них под ногами гвардеец дрыхнет, а мы с Рошером тихонько радуемся, что что-то из еды ещё осталось. Живая картина «После оргии».

Дингр, конечно, полюбовался. Сделал очень почтительную мину, но явно пёрло его, наслаждался он зрелищем. А я за это время, кажется, к его Дару уже пригляделся и начал понемногу понимать — и вдруг сообразил, что это у него за тайная страсть.

Это он моих августейших ненавидит.

Предельно. Мне бы в голову не пришло, что кто-то может настолько ненавидеть белого принца и принцесс.

Улыбается нежно. Вежлив несколько даже сверх меры: надеюсь, вы разрешите мне войти, ваши прекраснейшие высочества? — с почти лакейским поклоном. Но всё это — его личный способ издеваться, вот что. Милейшего Дингра со страшной силой восхищает идея, что августейшие не знают своего будущего, он ведь явно думает, что они даже представить себе не могут.

Вот их неведение его и прёт. И их беспомощность. В смысле то, что он считает их беспомощностью. Ну да.

— Что надо-то? — спросил Лэрик.

— С вашего позволения, я бы хотел побеседовать с мессиром Валиеном, ваше высочество, — сказал Дингр.

— Есть новости? — спросил я. — Думаю, их можно всем сообщить.

Дингр улыбнулся дружелюбнейше — и опять сделал свой жест: «ну ах!»

— Мы ещё не получили от Святой Земли никаких конкретных предложений, к сожалению, — и скорчил такую мину, будто страшно сожалеет. И сказал лично Лэрику: — Но ваш батюшка, несомненно, из любви к вам поторопится с поставками, так что вся эта, — «ну ах!» — обстановка… лишь временные неудобства, не более. Дня за три-четыре всё разрешится, я думаю.

До полнолуния, подумал я. Три или четыре дня.

И ребята, похоже, поняли.

— Нет новостей — не о чем и говорить, — сказал Лэрик и зевнул. — И всё вино выжрал этот дурацкий гвардеец. И на этот срач скоро мухи налетят. Потрясающим местом стал Золотой мыс, да, старшая?

— Хозяева покинули дом, — кивнула Глейза. — И в их отсутствие тут крысы резвятся.

Дингр улыбнулся как милой шуточке. Но эта шуточка у него Дар подняла до горла.

— Повторюсь, ваши прекраснейшие высочества, — сказал он почти весело. — Я бы хотел поговорить с мессиром Валиеном.

— Так говорите, — сказал я. — С кем хотите. Будто вам кто-то не даёт.

— Наедине, — уточнил Дингр с поклоном.

— У меня от их высочеств секретов нет вообще, — сказал я.

Дингр улыбнулся сладко:

— Возможно, у меня они есть.

— Бывает, — сказал я. — Тогда не говорите.

— С вами хотел побеседовать владетель Рэнг, — ещё слаше улыбнулся Дингр.

— Что это за титул такой? — удивилась Ильсора.

— Это такой архаичный заозерский выпендрёж, — пояснил Лэрик. — До объединения Великого Севера под штандартом Сердца и Розы был. Вроде «военный вождь и верховный жрец». Океана, да? Осьминога этого? Я верно объясняю, Дингр?

— Вы прекрасно образованы, ваше высочество, — поклонился Дингр. — Итак, мессир Валиен?

— Хотел побеседовать — пусть беседует, — сказал я. — Я со всеми разговариваю. Но я к нему не пойду.

— Вас что-то смущает или пугает? — ужасно удивился Дингр.

— Конечно, нет, — сказал я. — Это же так гостеприимно, любезно и очаровательно: нагрубить гостям ещё на вокзале, а потом устроить вот это… гибрид балагана с домашним арестом. Его высочество ещё утром просил пригласить нашего консула, а к нам даже слуг не прислали, чтобы убрать со стола. И ужин не принесли. Где наши люди, мессир Дингр? Прислуга, охрана?

Дингр сделал руками «ну ах»:

— Мы сочли, что заозерцы присмотрят за их высочествами… надёжнее.

— Никто из моих людей отсюда один не уйдёт, — сказал Лэрик. — Потому что люди из моей свиты уходят и пропадают. Наверное, это очень глупо звучит, да? Тогда позовите Вайка, он шеф моей охраны.

Дингр улыбнулся так, что аж коренные зубы показал, но разговор, похоже, перестал ему нравиться.

— Вы находитесь под очень серьёзной охраной, ваше прекраснейшее высочество. Этот… Вайк… вам ни к чему, поверьте. К вашим услугам вся дворцовая гвардия.

— Эта, что ли? — усмехнулся Лэрик, показав взглядом на Гектора на ковре.

— Нет, — сказал Дингр. — Как раз эта — уже нет.

— А кузен вздумал стать владетелем, потому что его не коронуют, не так ли? — спросила Глейза. — Или это у вас, у заозерцев, общее решение: возвратиться в варварские времена стройными колоннами под новым знаменем?

Дингру в этот момент, по-моему, ужасно хотелось причинить ей боль. Ударить хотя бы. Дар полыхал в нём, как в домне, но он продолжал улыбаться.

— Хорошо, леди Глейза, я поясню. Не без оснований считается, что король — это игра случая… или Промысел, что одно и то же по сути. А владетеля предки выбирали из лучших — так произошло и сейчас. Рэнга выбрал цвет Заозерья. Он — истинный вождь.

— Цвет — чёрно-красный, как я понимаю? — скучно спросил Лэрик.

— А гвардия ведь, наверное, не всегда была такая, — Рошер потыкал носком ботинка Гектора в бок. Гектор так здорово изображал пьяный сон, что даже я почти верил. — Это, наверное, новые люди. Опора владетеля, я прав?

— Как жаль, что вы так… недружелюбно настроены, — улыбнулся Дингр настолько умильно, насколько губы растянулись. — Хорошо. Валиен, я предлагаю вам выйти отсюда, но если вы откажетесь… что ж, выйдете позже, вместе с королевской семьёй. И вы, и эти несчастные солдатики, и заозерский, и святоземельский, игрушки принцесс. А я-то думал, что время менестрелей и трубадуров давно прошло… впрочем, с них-то какой спрос!

— Лэрик, — окликнул Рошер, — а этот тебе тоже надоел, или только мне?

— Да плевать мне, пусть раздевается, — хмыкнул Лэрик. — До смерти боится лишнее сболтнуть, но всё равно сболтнул, потеха… Они с кузеном, который во властители пошёл, купить тебя хотят, Валиен, да только этот пижон жмётся прямо предложить цену.

Дингр смотрел на него, ласково улыбался — и я чувствовал, до какой степени он моего Лэрика ненавидит. Ненавидит настолько, что даже не убил бы сейчас: мечтает, как Лэрика будут убивать потом. Жутко убивать, медленно, вот что. И как они тут будут жрать благодать умирающих. Я первый раз такое чувствовал: в ненависти Дингра было что-то грязное предельно, вроде пускания слюней на принцесс, только ещё гаже.

Ненависть Дингра висела вокруг, как дым. И скрывать её от меня он больше не мог — хотя вообще-то очень искусно умел.

— Он не жмётся, — сказал я. — Он понял, что у них столько нет.

Улыбка Дингра погасла.

— Не надейтесь, что сможете что-то изменить, Валиен, — сказал он. Лишь чуть-чуть приоткрыл ненависть, но прозвучало очень внушительно. — Может, вы и можете малевать более или менее рабочие звёздочки, но я не чувствую вашего Дара вообще. Его почти нет. Подумайте об этом.

Я пожал плечами.

— Доброй ночи, леди и мессиры, — с ласковой злобой сказал Дингр. По-моему, он как-то не так меня понял или сам себе поверил. — Ваше время сегодня кончилось. Святоземельцы вас продали. Можете жрать объедки вашего последнего обеда — больше вы ничего не получите. А я со своей стороны обещаю вам, сиятельный принц: вы обязательно переживёте свою свиту. А вам, леди, обещаю… много пряных приключений. Вы же, Валиен, сделали сегодня самую большую ошибку в жизни. Приятных снов.

Вышел и дверь запер.

То есть, нам теперь нельзя выйти из апартаментов во двор с фонтанами. Но можно — на большую террасу, выходящую на море. На пляже гвардейцы не торчат, уже радостно, зато в море маячат серые силуэты двух военных кораблей, не на горизонте даже, а гораздо ближе. Так что мы точно не доберёмся до Запроливья вплавь.

— Ну вот, — сказала Глейза. — Всё очевидно, честно и исчерпывающе.

— Интересно, какие это святоземельцы нас продали, — с горечью спросил Рошер.

Лэрик толкнул его плечом:

— Да все вообще! Вся Святая Земля скопом! Ты что, сюпруг, веришь этому куску дерьма?

— Хорошо, что я про маму не спросила, — сказала Ильсора.

Глейза её обняла.

— Да. Умница. Если бы спросила, Дингр постарался бы сделать тебе как можно больнее.

Ильсора зажмурилась и прижалась к сестре. Я впервые увидел, как обнимаются принцессы.

— А меня, значит, приговорили вместе с вами, — садясь, очень удовлетворённо сказал Гектор и снял диадему. — Рошер был прав: меня собираются казнить в дисциплинарных целях… Однако позвольте выразить вам восхищение и соболезнования, леди: эта штуковина страшно давит на виски и я вырвал ею клок волос.

Пошутил для принцесс — и они улыбнулись благодарно.

— Диадема вам просто маловата, Гектор, — сказала Глейза.

— Вы шикарный пьянчуга, — сказал Лэрик. — А с диадемой — так и вовсе. Верится.

— Мне порой приходилось делать странные вещи, — сказал Гектор. — Очень надеюсь, что ваша матушка жива и в добром здравии, ваше высочество. Она восхитительна, очень умная и тонкая женщина. Что ж до всего прочего… наши хозяева стали откровеннее. И завтра им может прийти в голову запереть нас в более надёжном месте, чем апартаменты королевского дворца. Значит, нужно действовать сегодня. Вернее всего — ближе к утру.

— Перед рассветом, точно, — сказал Рошер. — Часа в три или четыре. Когда у всех, кто в карауле, глаза слипаются.

— Да, — сказал Гектор. — В три часа или около того. Пока — попробуйте отдохнуть, насколько это возможно.

Условно-нормально легли спать только принцессы, в спальне королевы. Лэрик приютился в будуаре королевы, на диване у зеркального столика. Все августейшие за этот день страшно вымотались, и я надеялся, что им удастся хоть чуть-чуть поспать. Силы восстановить.

В спальнях тут не было зеркал, мне понравилось. Зато на зеркале в будуаре я тоже намалевал щит во всё стекло. Зеркало не показалось мне особенно мерзким на ощупь, по-моему, оно было просто заперто, как наши святоземельские зеркала, но я подумал, что перестраховаться не помешает.

— Жаль, что я это не умею: «и спит король Лагриан, и спят рыцари Золотой Розы», — сказал я. — Я бы сделал, чтобы вы поспали немножко.

— Нет уж, — фыркнул Лэрик. — Так можно себя проспать или предательство, как этот король несчастный. Мы так. Спасибо, Валиен.

Его благодать сейчас мягко светилась, почти как у Глейзы. Тёплым светом, от которого душе становилось чуть легче.

— Мы прорвёмся, — сказал я. — Вот увидишь.

Он только кивнул.

Мы не закрывали двери, что вели из спальни через будуар в центральный зал, где фонтан. В этом зале мы и остались ждать рассвета. А вот дверь в столовую мы закрыли. Прямо больно было смотреть на весь этот разгром, сразу вспоминались наши несчастные лакеи, которых то ли убили, то ли что.

Так и вышло, что остались у нас только эта спальня с будуаром и круглый зал с фонтаном. И выход на пляж через громадную открытую террасу.