— Что происходит? — наконец спрашиваю я.

Артур усмехается. Его профиль в свете уличных фонарей кажется высеченным из камня.

— Прости, Анечка. Придется немного подождать, прежде чем мы поужинаем.

— Но зачем мы ушли? А как же охрана? — я ничего не понимаю.

— Охрана пока останется там. Им нужно кое — что доработать.

— Объясни мне, пожалуйста, — прошу и замечаю в зеркале заднего вида другую машину. — За нами едут?

— Спокойно, это наши, — он бросает на меня быстрый взгляд. — Слушай… Мы не скрывали, где я бронирую столик. Об этом знали в отеле, мои люди заказывали его открыто. Мы хотели проверить, насколько плотно я «под колпаком». И как быстро эти твари готовы действовать.

Я хлопаю ресницами, осознавая масштаб игры.

— Ты имеешь в виду…

— Мои люди останутся в том ресторане. Они сделают экспертизу еды и напитков, которые приготовили специально для нас. Проверят на «сюрпризы». А мы с тобой поужинаем в другом месте.

— Боже…. Твои враги ничего не заподозрят?

— Мы подменили официанта на своего человека. В последний момент. Если все нормально — мы якобы ужинали в випе. А если мы сорвем их план, то они будут в курсе, конечно.

— Но это все равно лучше, чем если бы они что — то сделали тебе…

— Да, мы играем в расслабленность, но до разумных пределов.

Артур спокойно ведет машину по лабиринту итальянских улиц. Вскоре мы останавливаемся у небольшого здания.

Этот ресторанчик выглядит совсем иначе. Он старый, кирпичный, а над входом качается деревянная вывеска. От него веет таким теплом и уютом, что у меня на душе становится легче.

Мы заходим внутрь. Зал совсем крошечный, на пять — шесть столиков.

На стенах висят связки сушеных трав и старые фотографии в рамках. Повсюду стоят живые цветы в глиняных горшках.

Нас встречает улыбчивая официантка в простом платье. Она здоровается так, будто мы заходим сюда каждый день.

Провожает нас к столику в самом углу, застеленному клетчатой скатертью. Мы снова заказываем бутылку красного вина.

— Ты же за рулем? — напоминаю.

— Обратно нас заберут, — улыбается Щербинский.

Официантка приносит хлеб, оливковое масло и вино. Мы заказываем простое мясное блюдо — кажется, это нежная говядина в томатном соусе.

Я делаю первый глоток вина. Оно оказывается потрясающим.

Напряжение потихоньку отпускает. В этом маленьком, атмосферном месте, несмотря на все опасности этой ночи, я абсолютно счастлива...

Потому что он рядом.

Я откусываю кусочек теплого жареного хлеба, смоченного маслом. Кажется, что это самое вкусное, что я пробовала в своей жизни.

Хруст корочки, нежный вкус масла и уют этого места делают меня абсолютно безмятежной.

Я поднимаю глаза и ловлю на себе внимательный взгляд Артура.

В его глазах пляшут теплые искорки — то ли от свечей на столе, то ли от того, как он на меня смотрит. У меня внутри все замирает.

Он любит меня.

Я до сих пор не могу поверить, но как будто чувствую это каждой клеточкой.

— Ты испугалась? — негромко спрашивает Артур.

Медленно качаю головой.

— С тобой я не боюсь. Наверное, это глупо звучит в нашей ситуации, но я сейчас очень счастлива.

Лицо Артура наконец расслабляется. На губах появляется настоящая, теплая улыбка.

— Безумно рад это слышать. Док… Мне очень жаль, что нам приходится идти на все эти ухищрения. Что мы не можем просто прийти в ресторан и спокойно поужинать. Как обычные люди.

— Здесь прекрасное место, — я обвожу взглядом старинные стены. — Мне тут нравится гораздо больше. И я больше всех заинтересована в твоей безопасности.

Мы снова встречаемся взглядами. Я чувствую, как щеки начинают гореть, и застенчиво опускаю глаза к бокалу.

Но желание берет верх, и я снова смотрю на него.

Артур сидит, чуть прищурившись, его лицо стало задумчивым.

— Должен сказать тебе кое — что ещё, — произносит он серьёзно. — Пусть это не станет для тебя неожиданностью. Здесь, во Флоренции, со мной должен встретиться один человек. Он обещал передать важную информацию.

Я замираю.

— Ты уже знаешь, где и когда? Это касается покушения?

— Да, касается. Но пока я не знаю деталей встречи.

— А почему именно здесь, в Европе? Как это вообще связано?

— Сам до конца не понимаю, — Артур пожимает плечами. — Я никогда не вел здесь крупных дел. Были контракты, но давно и по минимуму.

Я задумчиво поглаживаю тонкую ножку бокала.

— Можно спросить?

Артур протягивает руку через стол и накрывает мою ладонь своей. Он осторожно сжимает мои пальцы, приподнимает руку и подносит ее к своим губам.

Я чувствую мимолетное, горячее прикосновение его губ к тыльной стороне ладони. Сердце пропускает удар.

— Анечка, ты можешь спрашивать у меня все, что угодно, — он опускает мою руку на стол, но не выпускает ее. — Давай забудем про субординацию. Между нами ее больше нет.

Я улыбаюсь, чувствуя, как уходит последняя неловкость.

— Хотела спросить… у тебя есть мысли, кто за этим стоит? Почему на тебя охотятся? Это всё — таки из — за бизнеса?

Артур вздыхает, глядя на вино в своем бокале.

— Сначала мы думали, что это кто — то по личной инициативе. Не криминал и не конкуренты. Но, ты помнишь, что появилась зацепка. След ведет к одному старому питерскому авторитету.

Внимательно слушаю, боясь пропустить хоть слово.

— Но есть нюанс, — продолжает он. — Этот человек уже очень стар. Он давно живет в полной изоляции. Не берется за новые дела и общается только с узким кругом старых знакомых.

— Значит, к нему обратился кто — то из его прошлого? — догадываюсь я.

— Получается так. Кто — то такой же «старый» во всех смыслах этого слова. Но я не понимаю, где я мог перейти дорогу таким людям. Мне всего сорок. Крупный бизнес я начал вести в тридцать.

— Когда работал с отцом? — уточняю.

— Как раз когда отделился от него. У отца я только сколотил стартовый капитал, а потом пошел своим путем.

Я делаю глоток вина.

— Знаешь, Артур… Мне было бы очень интересно послушать о твоем прошлом. О том, как ты стал тем, кто ты есть сейчас.

Артур довольно усмехается. Я вижу, что ему приятен мой интерес. Он откидывается на спинку стула.

— История банальная и в то же время не совсем обычная, — начинает он. — Мой отец считает, что сыновья должны вливаться в бизнес быстро. С малых лет. Он уверен: наследники должны знать его дело как свои пять пальцев. У богатых людей, которые всего добились сами, это часто встречается. Они воспитывают детей так же, как их когда — то воспитала жизнь. Конечно, есть те, кто делает из детей «золотых мажоров», но это не про моего отца.

Я внимательно слушаю.

— А что в этом необычного?

— Я не рос рядом с отцом. Мои родители расстались, когда я был маленьким. Мать всю жизнь называла отца «бандитом» и не хотела иметь с ним ничего общего.

— Вы совсем не общались, пока ты был ребёнком?

— Общались. Отец приезжал, забирал меня к себе в особняк. Но лет в десять это прекратилось. Я сам больше не хотел туда ездить, а отец не настаивал.

Я удивляюсь. Судя по рассказам, его отец — жесткий человек.

— Почему он не настоял? Не пытался забрать тебя силой?

Артур качает головой.

— Думаю, это заслуга его второй жены — матери Антона и других моих братьев.

— Она не хотела видеть в доме ребёнка другой женщины?

В моем сердце просыпается жалость к юному Щербинскому.

— Нет, дело совсем не в этом, — Артур мягко улыбается. — Наоборот. Она очень хороший человек. Как мать и как женщина она понимала, что чувствует моя мама. Жена была для отца «громоотводом», сдерживала его характер. Во многом благодаря ей у меня было относительно спокойное детство. Я очень ей благодарен.

Я невольно качаю головой. Какая мудрая женщина!

— А как ты всё — таки оказался у отца в компании?

— Когда мне исполнилось пятнадцать, отец приехал и заявил матери: из — за ее обид я вырасту «маменькиным сынком». Сказал, что мне не хватает мужского воспитания и стержня. Хотя я никогда не был хлюпиком и дома не сидел. Но тут мать неожиданно с ним согласилась.

Артур делает паузу и усмехается своим воспоминаниям.

— Я тогда был далеко не послушным мальчиком. Мама за меня переживала и не могла со мной справиться. Она согласилась, чтобы отец за мной присмотрел. Так я попал в его империю.