Самолёт коснулся взлётной полосы ровно в полдень, и Сергей Смирнов, не дожидаясь, когда стюардессы объявят посадку, уже расстёгивал ремень. Он ненавидел ждать. Ненавидел пустые разговоры, ненавидел, когда время тратилось на то, что не приносило результата. Три дня на Мальдивах — три дня, вырванные из графика, три дня, за которые в Москве накопилось столько дел, что голова шла кругом.

— Серёжа, ну посмотри, какое облако! — Тина ткнула пальцем в иллюминатор, и её голос прозвучал с той беспечной радостью, которая так раздражала его последние годы. — Похоже на лебедя! Помнишь, мы в Сочи видели лебедя? Ты тогда сказал, что я такая же грациозная...

— Тина, — он даже не повернул головы, — мы прилетели. Собери вещи.

— Но ты даже не посмотрел! — Она надула губы — привычка, которая когда-то казалась ему очаровательной, а теперь вызывала лишь глухое раздражение. — Мы так мало времени были вдвоём, а ты всё время в телефоне. И этот твой Золотов... Не мог он подождать?

— Не мог, — отрезал Сергей, поднимаясь с кресла. — Если бы ты понимала хоть что-то в бизнесе, ты бы не задавала таких вопросов.

Тина замолчала. Она привыкла к его резкости, но каждый раз, когда он говорил с ней таким тоном, внутри что-то сжималось. В молодости она думала, что выйдет замуж за успешного мужчину, что её жизнь станет праздником. И поначалу так и было — съёмки, вечеринки, её имя в светских хрониках, а потом — предложение, от которого невозможно отказаться. Она и не отказалась. Закончила карьеру, родила сыновей, стала идеальной женой. Идеальной женой, которую никто не замечал.

— Я просто хотела помочь, — тихо сказала она, но Сергей уже не слушал. Он шёл по трапу, набирая номер водителя, и его голос был сухим, деловым, не терпящим возражений.

— Встреча через два часа. Ресторан «Метрополь». Нет, он согласится. Ему придётся.

Тина шла за ним, чувствуя себя чемоданом, который тащат за собой, и в который никто не заглядывает.

«Метрополь» встретил их запахом дорогого парфюма и тихой, уважительной суетой. Сергей занял столик в углу — там, где можно было говорить, не привлекая внимания. Тина сидела рядом, поправляя волосы и поглядывая на дверь. Она не понимала, зачем её привезли сюда. Сергей мог бы решать свои дела и без неё.

— Ты нужна, — сказал он, когда она задала этот вопрос в машине. — Создашь атмосферу.

«Атмосферу», — мысленно повторила Тина. Она умела создавать атмосферу. Этому её научили в актёрской школе, которую она так и не закончила. Улыбаться, быть приятной, не задавать лишних вопросов. Она может.

— Он идёт, — сказал Сергей, и его голос стал другим — спокойным, уверенным, как у охотника, который видит добычу.

Вячеслав Золотов вошёл в ресторан не так, как представляла себе Тина. Она ожидала увидеть сгорбленного старика, который вот-вот рассыплется, но перед ней стоял высокий, крепкий мужчина с седыми, но густыми волосами и глазами, которые смотрели так, будто видели насквозь. Он был одет не в дорогой пиджак, а в потёртую ковбойскую куртку, которая добавляла ему шарма, и в его осанке чувствовалась та порода, которая не покупается за деньги.

— Вячеслав Николаевич, — Сергей поднялся, протянул руку. — Благодарю, что согласились на встречу.

— Я не соглашался, — спокойно сказал Золотов, но руки не пожал. — Вы сказали, что это важно. Я пришёл сказать то же, что говорил в прошлый раз. И в позапрошлый.

— Присядьте, — Сергей указал на стул. — Хотя бы выслушайте.

Золотов сел. Тина, чувствуя напряжение, натянула на лицо самую тёплую улыбку.

— Вячеслав Николаевич, я так много слышала о вашем клубе, — сказала она, стараясь, чтобы голос звучал мягко. — Говорят, у вас замечательные лошади.

— Были, — коротко ответил Золотов. — Сейчас их почти не осталось.

— Тем более, — Сергей перехватил инициативу, — тем более вам стоит подумать о предложении, которое я делаю. Участок у вас отличный. Идеальное место для моего проекта. Я даю хорошую цену. Вы сможете расплатиться с долгами, у вас останутся деньги...

— Деньги, — повторил Золотов, и в его голосе не было ни горечи, ни злости. Только усталость. — Вы думаете, дело в деньгах?

— Дело всегда в деньгах, — твёрдо сказал Сергей. — Вы держитесь за клуб, который приносит одни убытки. Сколько лошадей у вас осталось? Четыре? Пять? Вы едва сводите концы с концами. Я прекрасно знаю о задолженности по счетам и кредиту, который вы взяли на восстановление конного клуба после пожара. Соболезную вашей утрате. Потерять дочь и зятя в один день, это ужасно, но ваши внуки...

— Моих внуков это не касается, — голос Золотова стал жёстче. — И клуба это не касается.

— Вячеслав Николаевич, — Сергей подался вперёд, — я понимаю, это для вас не просто бизнес. Это память. Но память не накормит лошадей. Память не оплатит счета. Я предлагаю вам выход. Хороший выход.

— Продать землю, на которой стоит всё, что я построил? — Золотов усмехнулся. — Чтобы вы возвели там очередной стеклянный куб для богатых бездельников?

— Я строю архитектурные объекты, — сдержанно сказал Сергей. — Качественные, современные. Это не просто «стеклянные кубы», это...

— Мне всё равно, — перебил Золотов. Он поднялся, и Тина увидела, как дрожат его руки — не от страха, от возраста. — Я не продаю. Ни сегодня, ни завтра, ни через год. Земля не моя. Онамоей семьи. И пока я жив, никто к ней не притронется.

— Но...

— До свидания, Сергей Петрович.

Золотов вышел так же прямо, как вошёл. Тина смотрела ему вслед, чувствуя, как в груди разрастается неловкость. Сергей сидел, сжав челюсти так сильно, что на скулах заходили желваки.

— Он придёт, — сказал он наконец. — Когда поймёт, что выбора нет.

— Серёжа, может, не надо? — тихо спросила Тина. — У него же внуки... И этот клуб — память о его семье.

— Тина, этот клуб — это пепелище, — он посмотрел на неё, и в его взгляде было столько холода, что она замолчала на полуслове, — не лезь в то, что не понимаешь.

Она замолчала. Как всегда.

Дом встретил их тишиной. Обычно в это время в особняке пахло уборкой и цветами — домработница Люба всегда оставляла на столе в гостиной букет, а на кухне — горячий ужин. Сегодня в доме пахло гарью.

— Что за... — Сергей остановился в гостиной, и Тина, заглянув ему через плечо, ахнула.

Шторы. Те самые, тяжёлые, бархатные, которые она заказывала в Италии, висели чёрным обугленным лоскутом. Под ними — столик, залитый чем-то липким, с разбитыми бокалами и пеплом. Дальше — разбросанные по полу подушки, опрокинутое кресло, бутылки, окурки в хрустальной пепельнице, и какой-то чужой пиджак, перекинутый через спинку дивана.

— Что здесь произошло? — голос Сергея стал тихим, но в этой тишине было столько гнева, что Тина сделала шаг назад.

Со второго этажа послышался шум. Шаги, приглушённая музыка из колонок, женский смех. Тина подняла голову и увидела, как из спальни Глеба выходит девушка — полуголая, в одних трусах и мужской рубашке, которая едва прикрывала то, что нужно. Девушка, заметив их, взвизгнула, схватила со стула свои вещи и, бормоча что-то про «ой, простите, я не знала», пулей вылетела в коридор и скрылась.

Следом, почёсывая затылок, спустился Глеб.

Он был в одних джинсах, расстёгнутых и низко сидящих на бёдрах, с голым торсом, на котором виднелись следы какой-то вечеринки — то ли блёстки, то ли остатки конфетти. Волосы растрёпаны, глаза мутные, лицо опухшее. Он остановился на середине лестницы, посмотрел на гостиную, на родителей, на обгоревшую штору, и его лицо не выразило ровным счётом ничего.

— Родители, — сказал он, и его голос звучал так, будто он констатировал погоду за окном, — а вы чего так рано?

Тина открыла рот, чтобы что-то сказать, но Сергей опередил её. Он шагнул вперёд, и его голос, обычно сдержанный, прогремел на весь дом:

— Что здесь произошло? Ты устроил вечеринку в моём доме?

— Сначала да, — Глеб спустился на несколько ступеней, — но она пошла не по плану. А потом мы все поехали в клуб. Там уже всё было круто.

— Какого чёрта?! — Сергей сделал шаг к лестнице, и Тина увидела, как побелели его костяшки на руках. — Ты в моём доме, вмоём доме, пока меня нет, устраиваешь вакханалию?!

— Да расслабься, пап, — Глеб прошел мимо отца на кухню, даже не взглянув на него. Его шаги были нетвёрдыми, но в них чувствовалась та самая мажорская уверенность, которая сводила Сергея с ума. Он открыл холодильник, достал бутылку пива — дорогого, немецкого, которое Сергей привозил из командировок и хранил для особых случаев, — и отхлебнул прямо из горла. — Я специально отпустил домработницу. Хотел вызвать клининг. Не знал, что вас занесёт в Москву так рано.

— Ты... — Сергей не находил слов. Тина смотрела на мужа и видела, как он борется с желанием сорваться. Она знала эту борьбу. Знала, чем она заканчивается.

— О, это всё из-за твоего отца, — сказала она, вступая в разговор, потому что кто-то должен был разрядить обстановку. Голос её звучал легко, будто они обсуждали пустяк. — Он выдернул меня из Мальдив ради встречи с каким-то упрямым владельцем конного клуба. Как там его фамилия, Золотов? Представляешь, этот старик отказался от денег. От денег, Глеб! Кто в наше время отказывается от денег?

Глеб, который как раз сделал глоток, поперхнулся. Пиво пошло не в то горло, он закашлялся, постучал себя кулаком в грудь, и его лицо, ещё секунду назад безучастное, вдруг обрело выражение.

— Золотов? — переспросил он, и в его голосе появилась какая-то странная нотка. — Владелец конного клуба?

— А ты знаешь такого? — удивилась Тина. — Впрочем, откуда...

— Неважно, — перебил Сергей, и его взгляд, направленный на Глеба, стал ещё тяжелее. — Твоя мать говорит о деле, которое тебя не касается. А касается тебя вот это, — он обвёл рукой гостиную, — и ещё кое-что.

В этот момент из кухонной колонки, той самой, которую Глеб настроил на голосовое управление, раздался приятный женский голос:

— Глеб, ты просил напомнить о том, что у тебя на этой неделе пересдача. Пожалуйста, не пей много. Или хотя бы купи аспирин. Хи-хик.

В гостиной повисла тишина. Такая тишина, когда слышно, как тикают часы на камине. Как скрипит лестница, по которой только что сбежала полуголая девушка. Как Тина тихо вздыхает, не зная, куда деть глаза.

Сергей посмотрел на колонку. Потом на Глеба. Потом на пиво в его руке.

— Пересдача? — переспросил он. Голос его был спокоен. Спокоен настолько, что это было страшнее крика. — Ты умудрился даже экзамен не сдать? С моими деньгами, которые ты вечно суёшь профессорам?

— Пап, это не то, что ты думаешь, — Глеб поставил бутылку на стол. — Там просто...

— Просто что? — Сергей шагнул к нему. — Просто ты идиот? Просто ты не способен ни на что, кроме как тратить мои деньги, пить моё пиво, жечь мои шторы и таскать в мой дом развратных девок?

— Серёжа, — тихо сказала Тина, — ну зачем ты так...

— Молчи! — рявкнул Сергей, и Тина замолчала. Её лицо побелело, руки сжались на сумочке, но она не посмела сказать ни слова.

Глеб смотрел на отца. В его мутных с похмелья глазах начало проступать что-то живое — не страх, но что-то похожее на понимание того, что сейчас произойдёт что-то, что он не сможет отменить.

— Ты думаешь, я не знаю, как ты живёшь? — продолжал Сергей, и его голос набирал силу, становился громче, жёстче. — Думаешь, я не вижу? Твои карты, твои квартиры, твои машины — всё это я. Я даю тебе жизнь, которой ты не заслуживаешь. И что я получаю взамен? Экзамены, которые ты покупаешь, но даже купить не можешь нормально? Девок, которые спят с тобой за деньги, но даже не знают, как тебя зовут?

— Пап...

— Молчать! — Сергей ударил ладонью по столу, и бутылка пива опрокинулась, заливая скатерть тёмной пеной. — С сегодняшнего дня всё кончается. Карта заблокирована. Квартиру в центре я больше не оплачиваю. Экзамены — сам. Работа — сам. Всё сам.

— Сергей, — Тина вскочила, забыв о страхе, — ты не можешь...

— Я всё могу, — он посмотрел на неё, и в его глазах было что-то такое, от чего она снова села. — Я всё могу, потому что это мои деньги. Мои. И я решаю, на что их тратить. А тратить их на бездаря, который не способен даже университет закончить — это не мой выбор.

Глеб молчал. Он стоял у стола, опустив руки, и смотрел на отца. В его глазах не было истерики, не было мольбы. Только какая-то, незнакомая для Сергея, серьёзность.

— Пап, — тихо сказал он, — давай не рубить с плеча. Я понимаю, в этот раз я немного переборщил, ты зол, но...

— Но что? — Сергей усмехнулся. — Ты собираешься меня переубедить? Скажешь, что исправишься? Что начнёшь учиться? Я это слышу уже пять лет.

— Я не буду говорить, что исправлюсь, — Глеб поднял голову, и в его взгляде появилось что-то, чего Тина никогда раньше не видела. Не вызов. Не дерзость. Что-то другое. — Я скажу, что у меня есть план.

— План? — Сергей вновь усмехнулся. — Какой план? Сжечь ещё одну штору?

— Я сдам экзамен, — сказал Глеб. — Без денег. Сам. Я найду работу, сам буду платить за квартиру, и вообще за всё буду платить теперь сам.

— И девушку приличную наконец найдёшь. Знакомая песня, — закончил за него Сергей, — Но с тобой это не работает. Ты слишком ленивый и глупый для столь самостоятельной жизни. У тебя нет ровно ничего из твоего, как ты говоришь, плана. Только пустые слова и обещания.

Глеб замолчал, и Тина увидела, как он что-то прикидывает в голове. Как его лицо меняется, когда он принимает какое-то решение.

— Чего молчишь? — спросил Сергей.

— Вообще-то, у меня уже есть девушка, — выпалил Глеб.

Тина охнула. Сергей замер.

— Девушка? — переспросил он, и в его голосе было столько скепсиса, что Глеб, казалось, почувствовал это физически, — У тебя уже была девушка из хорошей семьи — Марго, но ты и с ней умудрился порвать. И это даже не удивительно, ты ведь ведёшь себя, как идиот. Какая нормальная девушка способна тебя выдержать?

При упоминании Марго, Глеб стиснул зубы, но промолчал. Тина это заметила и с сожалением посмотрела на сына, но тоже решила не вмешиваться.

— Моя способна, — сказал он твёрже после небольшой паузы. — Она идеальная. Серьёзная. Умная. Красивая. Всё, как ты хотел.

Сергей посмотрел на него. Потом перевёл взгляд на лестницу, где ещё минуту назад стояла полуголая девица.

— Ту, что в моём доме в белье разгуливала, ты, надеюсь, серьёзной не назовёшь?

— Нет, — Глеб поморщился, как от зубной боли. — Это… это просто знакомая. Неважно. У меня есть девушка. Серьёзная девушка. И я… я хочу сделать ей предложение.

— Предложение? — Сергей рассмеялся. Жёстко, невесело. — Ты? Предложение? Через неделю после того, как твоя «серьёзная девушка» узнает, что ты спишь с кем попало?

— Она ничего не узнает, — отрезал Глеб. — Потому что этого не было. А та девушка… она пришла не ко мне. Она пришла к приятелю, он просто оставил её здесь. Я не…

— Глеб, — Сергей поднял руку, останавливая его. — Я устал от твоих оправданий. Если у тебя действительно есть девушка, если она действительно такая, как ты говоришь, — познакомь нас.

— Что? — Глеб растерялся.

— Познакомь нас, — повторил Сергей. — Пусть твоя мать увидит её, поговорит с ней. Если она произведёт впечатление, я подумаю.

— Подумаешь? — Глеб нахмурился. — То есть даже если я приведу её, ты не гарантируешь, что вернёшь карту?

— Я ничего не гарантирую, — холодно сказал Сергей. — Я обещаю подумать. Этого достаточно.

— Но…

— Этого достаточно, или мы заканчиваем этот разговор прямо сейчас.

Глеб замолчал. Он смотрел на отца, и его лицо было напряжённым, как струна. Тина, сидя в кресле, не смела пошевелиться. Она видела, как её сын борется с собой, как что-то внутри него сжимается и распрямляется, как он принимает решение, которое изменит всё.

— Хорошо, — сказал он наконец. — На выходных я приведу её на ужин. И вы… вы удивитесь.

— Удивимся? — Сергей усмехнулся. — Это вряд ли.

— Удивитесь, — повторил Глеб, и в его голосе появилась та самая наглая уверенность, которую Сергей так ненавидел и которой, в глубине души, немного завидовал. — Она не похожа на тех, кого вы видели. Она… другая.

— Посмотрим, — сказал Сергей, разворачиваясь к выходу из гостиной. — Тина, иди наверх. Мне нужно позвонить.

Тина поднялась. Она посмотрела на мужа, потом на сына, и в её глазах была обеспокоенность и тревога.

— Глеб, — тихо сказала она, проходя мимо, — ты уверен?

— Абсолютно, — ответил он, и его голос звучал так, будто он действительно был в этом уверен.

Но когда родители ушли, когда шаги затихли на лестнице и где-то наверху хлопнула дверь кабинета, Глеб опустился на диван, уронил голову на руки и выдохнул.

— Чёрт, — сказал он тихо. — Чёрт, чёрт, чёрт.

Девушка. Ему нужна девушка. Красивая, умная, порядочная. Такая, чтобы родители поверили. Чтобы отец, с его цинизмом и прагматизмом, сказал: «Да, эта подходит». Чтобы мать, с её романтическим бредом, растаяла.

Глеб перебирал в голове знакомых девушек. Блондинки из ночных клубов — отпадают. Модели, с которыми он иногда появлялся на светских мероприятиях — слишком очевидно. Однокурсницы, которые вешались на него из-за денег и связей — после того, как отец заблокирует карту, они исчезнут быстрее, чем утренний туман.

Ему нужна была та, кому не нужны его деньги. Та, которая не будет падать в обморок от вида особняка. Та, которая сможет ответить отцу, если он начнёт допрос с пристрастием.

И вдруг, словно удар током, он вспомнил.

Голубые глаза, горящие гневом. Белое платье, развевающееся на бегу. Русые волосы, выбившиеся из хвоста. И голос — звонкий, твёрдый, который кричал в коридоре университета: «Я ненавижу тебя, Смирнов!»

— Золотова, — прошептал он, и в этом имени было что-то, от чего его сердце сделало странный, неожиданный кульбит.

Она идеально подходила. Красивая — да, даже он, повидавший девушек на любой вкус, не мог этого отрицать. Умная — лучшая на курсе, отличница, которая сдаёт экзамены без единой четвёрки. Порядочная — это было видно по тому, как она защищала свой клуб, как работала в пекарне, как таскала эти мешки с кормом. И главное — ей не нужны его деньги. Ей нужны свои. И она готова работать, чтобы их получить.

Но была одна проблема.

— Она меня ненавидит, — сказал Глеб вслух, и это прозвучало так жалобно, что он сам поморщился.

Он откинулся на спинку дивана, закрыл глаза. В голове гудело, в висках стучало, а перед глазами всё ещё стояла картина: Ева Золотова в ковбойской шляпе и клетчатой рубашке, завязанной на груди, с разлетевшимися волосами, которая размахивается и бьёт Валере пощёчину.

— Ничего, — сказал он себе, вставая с дивана. — Договоримся.

Он прошёл на кухню, вылил разлившееся пиво в раковину, вытер стол. Потом поднялся к себе в комнату, нашёл на тумбочке телефон. Разблокировал, открыл список контактов, нашёл ту самую фамилию.

Девочка с фермы. Номер, который появился у него после какого-то совместного проекта в универе, и который он ни разу не набирал.

— Скоро — сказал он себе, глядя на экран. — Скоро поговорим. На пересдаче.

Он лёг на кровать, уставился в потолок, и перед его глазами снова была она. Не в ковбойской шляпе, нет. А в том белом платье, в котором она бежала по коридору университета. Свободная, злая, яркая.

За окном зажигались огни Москвы, где-то внизу хлопнула дверь, и Тина, которая всё это время стояла на лестнице, прислушиваясь к тишине в комнате сына, тихо вздохнула и пошла к себе.

Она не знала, что задумал её Глеб. Но она знала одно: впервые за долгое время в его голосе появилось что-то, кроме лени и цинизма. Что-то живое. Настоящее.

И это давало надежду.