Посёлок, в который привёз их такси, был из тех, что показывают в глянцевых журналах: широкие улицы с идеальным асфальтом, высокие заборы из кованого металла, за которыми угадываются дома, похожие на маленькие дворцы. Здесь не было ни одной трещины на тротуарах, ни одного ржавого забора, ни одной припаркованной в неположенном месте машины. Всё дышало деньгами — спокойными, уверенными, въевшимися в землю.

— Ничего себе, — выдохнула Ася, прижимаясь носом к стеклу такси. — Ты видишь этот дом? А этот? А вон тот, с башенками? Ева, ты видишь?

— Вижу, — тихо ответила Ева, чувствуя, как внутри нарастает тревога. Чем ближе они подъезжали к месту назначения, тем отчётливее она понимала, что вписалась в историю, масштабы которой не представляла.

— Адрес тот самый, — сказал водитель, останавливаясь у огромных кованых ворот. — Дальше пешком, по правилам посёлка.

— Спасибо, — Ева расплатилась, вылезла из машины и замерла.

Дом, перед которым они стояли, был не просто богатым. Он был сказочным. Трёхэтажный особняк из светлого камня, с колоннами, с огромными окнами, из которых лился тёплый золотистый свет. Вокруг — идеально подстриженные газоны, клумбы с цветами, которые, казалось, были высажены по законам геометрии, и фонтан в центре подъездной аллеи — мраморный, с фигурками ангелов, которые держали в руках небольшие чаши.

— Ева, — прошептала Ася, стоя рядом и глядя на дом с открытым ртом, — тут, наверное, больше комнат, чем во всей нашей общаге.

— Это же не дворец? Или дворец... — сказала Ева, но голос её звучал неуверенно. — Ладно, пошли. Нас ждут.

Они прошли через ворота, мимо фонтана, по выложенной камнем дорожке. У входа их встретил охранник — высокий, серьёзный, в чёрном костюме и с гарнитурой в ухе. Он сверился со списком, кивнул и открыл дверь.

Внутри было ещё красивее. Мраморные полы, огромная люстра, свисающая с потолка, лестница, уходящая наверх, и запах — дорогой, цветочный, с нотками ванили и ещё чего-то неуловимого. Где-то в глубине дома играла музыка, слышались голоса, звон бокалов.

— Девушки, за мной, — раздался голос из-за плеча. Рядом стояла женщина в строгом чёрном платье, с безупречной укладкой и таким же безупречным маникюром. — Организатор ждёт.

Они прошли через холл, свернули в коридор, потом ещё раз свернули, и наконец оказались в небольшой комнате, которая, судя по всему, была гримёркой или подсобкой, временно превращённой в место сбора персонала.

В комнате уже были девушки. Пять или шесть, все красивые, все накрашенные, все в одинаковой форме — о которой Ева пока не знала, но которая, судя по тому, как девушки поправляли друг другу лямки бюстгалтера, чтобы грудь смотрелась выгоднее, была довольно… откровенной.

В центре комнаты стояла женщина. Лет сорока, с короткой стрижкой, в брючном костюме и с планшетом в руках. Она обвела вошедших взглядом — быстрым, оценивающим, профессиональным. Её глаза скользнули по Асе, задержались на её рыжих волосах, затем перешли на Еву — и здесь задержались чуть дольше. Ева почувствовала себя лошадью на выставке, которую оценивают перед покупкой.

— Золотова и Ковалёва? — спросила женщина, сверяясь с планшетом.

— Да, — ответила Ева. — Мы по объявлению.

— Знаю, — кивнула женщина. Голос у неё был деловой, без лишних эмоций. — Я Анжелика, организатор. Правила простые: работаете до трёх ночи, разносите напитки, улыбаетесь, не выпендриваетесь. После мероприятия я проверяю всех. Особенно новеньких. — Она посмотрела на Еву и Асю. — Карманы, сумки, всё личное. Если пропадут хоть одна запонка или одна вилка — отвечаете. Вопросы?

— Нет, — тихо сказала Ася.

— Хорошо. — Анжелика кивнула. — Обычно я не беру людей по объявлению, но две мои девочки заболели, так что работаем с тем, что есть. Форма в шкафу, — она указала на металлический шкафчик в углу. — Переодевайтесь. Через двадцать минут выходите в зал.

Она вышла, и дверь за ней закрылась с мягким щелчком.

— Строгая какая, — прошептала Ася, но тут же бросилась к шкафу. — Давай посмотрим, что за форма!

Она открыла дверцу, и Ева увидела.

На вешалках висели ковбойские шляпы — светло-коричневые, с загнутыми полями. Под ними — аккуратно сложенные стопки одежды. Ева взяла верхнюю.

Шорты. Очень короткие шорты. Такие короткие, что они больше напоминали нижнее бельё, чем часть рабочей формы. Рядом лежала рубашка — клетчатая, красная, с завязками. Ева развернула её и поняла: рубашка должна завязываться на груди, оставляя живот открытым.

— Это… — начала она.

— Текила гёрл! — радостно объявила Ася, уже примеряя шляпу. — Это же так секси! Классно!

— Классно? — Ева повернулась к подруге с такой скоростью, что шляпа чуть не слетела с Асиной головы. — Ася, это не форма официантки. Это форма для стриптизёрши!

— Стриптиз только за дополнительную плату, — усмехнулась Ася, но под пронзительным взглядом подруги быстро стала серьёзной. — Ева, мы здесь ради денег, помнишь? Счета. Корм для Молнии. Сёма. Дедушка.

Ева замолчала. Сжала зубы так сильно, что заныли скулы.

— Деньги не пахнут, — сказала она наконец, беря шорты и рубашку.

— Вот именно, — кивнула Ася. — Давай переодевайся. У нас пятнадцать минут.

Они переоделись молча. Ева старалась не смотреть в зеркало, но всё же бросила взгляд — и тут же отвела глаза. Отражение было чужим. Платье, в котором она приехала, осталось в сумке, а на её месте была другая девушка — в джинсовых шортах, которые едва прикрывали ягодицы, в клетчатой рубашке, завязанной узлом на груди, и в ковбойской шляпе, низко надвинутой на глаза. Её русые волосы, распущенные по просьбе Аси, падали на плечи, и это делало её похожей на героиню какого-то дешёвого фильма. Порно фильма.

— Ты красотка, — сказала Ася, поправляя на ней шляпу. — Серьёзно. Если бы я не знала, что ты чистишь конюшни и спишь на сене, я бы подумала, что ты модель.

— Ася, — глухо сказала Ева, — я хочу тебя убить.

— Потом убьёшь. А сейчас — улыбнись. Нам нужно отработать пятнадцать тысяч. И чаевые.

Они вышли в зал, и Ева сразу поняла, что обратного пути нет.

Зал был огромным. Высокие потолки, лепнина, панорамные окна в пол, выходящие в сад. Всё здесь кричало о том, что в таких домах обычно проводят банкет. Но сегодня не тот случай. Этой ночью всё здесь дышало дерзостью, опасно, но очень стильно контрастирующей с атмосферой дорогого особняка. Полумрак, неоновые подсветки, громкая музыка, в центре, на стеклянном столе — хрустальная башня из бокалов с шампанским, окружённая маленькими декоративными свечами. Весь дом уже был заполнен молодыми людьми в откровенных нарядах. Большая часть из них танцевала, остальные, разбившись на небольшие группки, смеялись, пили алкоголь, который был здесь повсюду, курили кальян, обсуждали что-то своё и звонко смеялись.

Ева выдохнула, взяла поднос с уже приготовленными стопками текилы, солью и лаймом и вышла на линию огня.

Первые полчаса прошли на удивление гладко. Она ходила между гостями, предлагала напитки, улыбалась, кивала, произносила заученное «Текила?» — и люди брали. Никто не приставал, никто не хватал за руки, никто не смотрел на неё как-то особенно. Но её никак не покидало ощущение, что многих гостей она уже где-то видела, но никак не могла вспомнить где именно, поэтому решила оставить эту попытку. Деньги и правда не пахли, и Ева начала понемногу расслабляться.

Она как раз протягивала стопку какому-то парню с розовыми волосами, когда краем глаза уловила знакомый силуэт.

Высокий. Широкоплечий. Тёмные волосы. И эта походка — уверенная, ленивая, будто весь мир вращается вокруг него.

Глеб Смирнов стоял в центре зала, в окружении трёх девушек, и лениво потягивал что-то из высокого бокала.

Ева почувствовала, как кровь отливает от лица.

— Девушка, вы меня слышите? Может быть, мы… — молодой человек перед ней положил ей в карман внушительную стопку чаевых, но она не заметила.

— Простите, а кто этот парень? — Ева кивнула в сторону Глеба.

Розоволосый проследил за её взглядом и усмехнулся. — Это же сын Смирнова. Это его вечеринка. — Ответил он не раздумывая.

— Чёрт, извините. Мне пора идти, — выдавила она, вручая ему напиток, и тут же развернулась, скрываясь за ближайшей колонной.

— Ася! — зашипела она в рацию, которую им выдали перед выходом. — Ты издеваешься надо мной?

— Что? — голос подруги звучал весело, она явно была в своей стихии.

— Это вечеринка Смирнова!

На том конце провода повисла тишина.

— Ася!

— Я… я не знала, — Ася старалась выдать растерянность, но её актёрский талант заканчивался драмкружком в начальной школе. — Ева, честно, я не знала, что это его вечеринка.

— Ты врёшь.

— Ну… ладно, вру, я знала… Но что такого? Ты не хотела идти бесплатно, а я заставила тебя сделать это за деньги! Кто молодец? Я — молодец.

— Ася! Я сказала, что не появляюсь на его вечеринке даже под угрозой смерти, но благодаря тебе оказалась в центре Садом и Гоморра в идиотском наряде стриптизёрши!

— Ладно-ладно, прости! Но что теперь делать? Мы уже здесь, мы переоделись, мы работаем. Уйдём — денег не заплатят. А нам нужны деньги.

Ева закрыла глаза. Прислонилась спиной к холодной колонне и глубоко вдохнула.

— Ладно, — сказала она. — Ладно. Работаем. Просто постараемся не попадаться ему на глаза. Он нас не видел?

— Вроде нет. Он с какими-то девушками. Они слетелись, как мухи на...

Ева не дала ей закончить.

— Хорошо. Не отсвечиваем. Делаем вид, что мы здесь случайно.

— Мы и есть здесь случайно. Просто это счастливая случайность, — заметила Ася.

— Заткнись.

Ева выдохнула, поправила шляпу и вышла из-за колонны. Она решила держаться противоположной стороны зала, подальше от центра, где Смирнов развлекал свою свиту. Она будет профессиональной текила-гёрл, незаметной и быстрой. Она получит свои деньги и уйдёт. А Глеб Смирнов, который, по слухам, менял девушек чаще, чем моргал, даже не заметит её.

Она почти поверила в этот план.

Следующие полчаса Ева лавировала между гостями, как маленькая юркая лодка между айсбергами. Она перемещалась ровно параллельно Смирнову, предлагала напитки, улыбалась, получала щедрые чаевые и исчезала. Она даже начала чувствовать себя почти уверенно — до тех пор, пока не заметила, что у колонны, у самого входа в сад, Глеб разговаривает с высокой клубничной блондинкой в красном платье.

Блондинку Ева узнала сразу. Маргарита Власова — однокурсница, дочь какого-то крупного чиновника, та самая, которая приезжала на занятия на белом «Порше» и смотрела на всех с таким видом, будто они были пылью под её идеально начищенными туфлями. Весь универ гудел об их отношениях со Смирновым. А потом и о их расставании.

Сейчас Маргарита смотрела на Глеба. И смотрела она так, будто он был единственным мужчиной на земле. Она наклонялась к нему, касалась его плеча, смеялась над чем-то, что он сказал, и в её смехе было столько кокетства, что Еве стало дурно.

Но не потому, что смех был приторным. А потому, что внутри неё вдруг поднялось что-то острое, колючее, неприятное. Она не могла назвать это чувство, но оно жгло где-то под рёбрами, мешало дышать, заставляло сжимать поднос с такой силой, что побелели костяшки.

«Мне всё равно, — сказала она себе. — Мне абсолютно всё равно, с кем он там флиртует. Он мажор, и он постоянно в окружении разных девушек. Он мне никто. Мне всё равно».

Она отвернулась, сделала шаг в другую сторону и тут же наткнулась на кого-то.

— Ой, простите, — начала она, но договорить не успела.

Чья-то рука опустилась на её ягодицу — громко, звонко, с таким хлопком, который услышали, наверное, в соседней комнате. Ева замерла. В голове вспыхнула красная пелена.

— Угостишь текилой, красотка?

Она медленно повернулась. Перед ней стоял парень — молодой, смазливый, в дорогом поло, но с таким мутным взглядом, что было ясно: он пьян в стельку. Его друзья, стоящие за его спиной, заржали, предвкушая шоу.

Ева не думала. Она не оценивала ситуацию, не взвешивала последствия, не вспоминала о деньгах, о работе, об Анжелике, которая вычтет из её заработка каждую разбитую стопку. Она просто размахнулась — и влепила ему пощёчину.

Звук получился громким. Даже слишком громким. Вокруг замолчали. Кто-то охнул. Кто-то присвистнул. Парень пошатнулся, схватился за щеку, и его лицо исказилось сначала удивлением, а потом злостью.

— Какого хрена?.. — начал он, но Ева не дала ему договорить.

— Не смей меня трогать, — сказала она, и голос её был низким, спокойным, но в нём было столько льда, что рядом стоящие девушки сделали шаг назад.

— Ты кем себя возомнила, стерва? Ты здесь чисто ради развлечений, — его затуманенные алкоголем глаза загорелись нехорошим огнём. — И теперь ты точно обязана со мной поразвлекаться. В качестве компенсации.

Он шагнул вперёд, и Ева инстинктивно отступила. Она не боялась — страха не было, была злость, такая же красная и горячая, как клетчатая рубашка на ней. Но она понимала, что одна против троих пьяных парней — это не тот бой, который можно выиграть. В очередной раз пожалев, что не взяла с собой перцовый баллончик, Ева сжала кулаки и отступила ещё на шаг.

— Валер, — вдруг раздался голос, спокойный, ленивый, но с металлом в интонации. — Ты что тут устроил? Успокойся.

Парень замер. Ева повернула голову.

Глеб Смирнов стоял рядом. Он смотрел на своего друга, и в его глазах, обычно насмешливых и ленивых, сейчас была такая сталь, что Валера, несмотря на свои внушительные мышцы и высокий рост, как-то сразу сдулся.

— Да эта ненормальная меня ударила! — возмутился он, показывая на краснеющую щёку. — Смотри!

— Я вижу, — спокойно сказал Глеб. — И я видел, что было до этого. Завязывай.

— Да она же просто…

— Я сказал, завязывай.

Голос Глеба не повысился, но в нём появилось то, что не оставляло вариантов. Валера открыл рот, закрыл, перевёл взгляд с Глеба на Еву, потом снова на Глеба — и сделал шаг назад.

Глеб перевёл взгляд на текилу гёрл, чтобы убедиться, в порядке ли она, но увидев её лицо, на секунду потерял дар речи. Ошарашенный взгляд скользнул сначала на её неприлично короткие шорты, на завязанную рубашку, на ковбойскую шляпу, затем снова на её лицо — с горящими глазами, с разметавшимися по плечам золотистыми волосами. Он моргнул, не веря своим глазам.

— Золотова? — спросил он, и в его голосе было столько удивления, что Ева на секунду забыла, что она зла.

— Смирнов, — ответила она, вздёрнув подбородок.

Валера, который уже начал отходить, вдруг остановился и, пошатываясь, вернулся обратно.

— Погоди, это та девчонка с фермы? — спросил он, щурясь. — Точно! Та самая, которая устроила скандал перед преподом! А ты, — он ткнул пальцем в Глеба, — ты из-за неё пересдачу получил!

— Валер, — предостерегающе сказал Глеб.

— Ну уж нет! — Валера, кажется, обрёл второе дыхание. — Она тебя подставила! А теперь она здесь, у тебя в доме, в этом… — он окинул Еву презрительным взглядом, — в этом виде! Да она же охотится за тобой! Все эти фермерши только и мечтают запрыгнуть в постель к мажорам. Так давай исполним её мечту?

Он шагнул ближе к Еве, но Смирнов перегородил ему дорогу и уже в следующую секунду Валере прилетел отрезвляющий удар в челюсть. Не сильно, не со всей дури, но точно — короткий, резкий, от которого Валера рухнул на пол, сметая спиной хрупкую башню из шампанского. Брызги игристого и сверкающие осколки эффектно рассыпались по полу. Рядом стоящая компания ахнула, перекрикивая музыку, кто-то начал снимать на телефон.

— Ты чего творишь, друг?

— Ты бы по-другому не заткнулся, — усмехнулся Глеб.

Валера попытался подняться, цепляясь за стол. Стекло, текила, соль — всё смешалось в одну лужу. Одним неаккуратным движением он задел декоративную свечу. Она покачнулась, упала, её пламя прошлось по дорожкам из алкоголя и лизнуло край тяжёлой бархатной шторы.

— Огонь! — крикнул кто-то.

— Пожар!

— Тушите!

Ева видела, как огонь ползёт по шторе вверх, быстро, жадно, пожирая дорогую ткань. Люди закричали, бросились к выходу. Кто-то пытался потушить штору, но было поздно — пламя уже перекинулось на карниз, на потолок.

Ева просто стояла и смотрела на языки пламени, не в силах пошевелиться. Мимо неё пробегали люди, задевали её плечом, а она оставалась на месте, заваражённо глядя на расползающийся огонь. В голове вспыхнули картинки из детства: огонь охватывает их дом, бабушка крепко прижимает к себе маленького Сёму, дедушка хочет прорваться внутрь, Ева смотрит на языки пламени и не может отвести взгляд.

— Ева! Ева! Ты меня слышишь?

Чей-то голос прорвался сквозь шум. Она повернула голову и увидела, как Глеб уже стоит рядом с ней.

— Идём, нужно выходить.

Звук доносился, словно из под толщи воды, и она слабо кивнула, не в силах вымолвить и слова.

Он взял её за руку и вывел на улицу сквозь поток суетящихся людей. На улице тоже царил хаос. Люди бежали мимо, толкались, кричали. Ева успела заметить только, как рядом с Глебом оказалась Маргарита, спрашивая, всё ли в порядке. Она сделала вид, что не заметила, что он всё ещё держит Еву за руку. А Ева, наконец придя в себя, выдернула свою ладонь, и нескончаемая волна людей быстро разделила их.

В этот момент чья-то рука схватила её за запястье и потащила в другую сторону.

— Бежим! — Ася, маленькая, юркая, тянула её к воротам. — Ева, бежим, пока нас не заметили!

— Но…

— Если Анжелика увидит, что мы здесь, она повесит на нас всё! Шторы, столы, этого идиота, которого ударили! Бежим!

Ася тащила её по улице, и Ева бежала, спотыкаясь, чувствуя, как где-то в груди остаётся что-то важное, невысказанное.

Они пробежали до угла, где их ждало такси, которое Ася, умница, вызвала заранее.

— Быстрее, быстрее! — торопила она, открывая дверцу.

Ева обернулась. Из ворот особняка валил дым, люди выбегали на улицу, кто-то кричал, кто-то звонил в пожарную охрану. А посреди всего этого, в свете фар и уличных фонарей, стоял Глеб. Он оглядывался, и его лицо было напряжённым, сосредоточенным.

Он искал её.

— Ева, садись! — Ася почти затолкала её в машину.

Ева села, и в тот же миг, когда дверца захлопнулась, Глеб повернулся в их сторону. Он смотрел прямо на неё. Их взгляды встретились — на секунду, на мгновение, на один короткий вдох.

— Поехали, — сказала Ася водителю.

Машина рванула с места. Ева обернулась. В заднем стекле она видела, как фигура Глеба становится всё меньше, как особняк с дымом становится всё дальше, как огни посёлка тают в темноте.

Она смотрела, пока не стало совсем темно.

— Ева, — тихо сказала Ася, — ты как?

— Нормально, — ответила Ева, но голос её дрогнул.

— Он тебя узнал. И он тебя искал. После того, как начался пожар, он искал тебя.

— Он искал, чтобы убедиться, что я не сгорела. Всё.

— Не только, — покачала головой Ася. — Я видела его лицо.

— Ася, — Ева повернулась к подруге, — это изначально была плохая идея. Всё это.

Ася замолчала. Они ехали в тишине, и только мотор такси монотонно гудел, да за окном мелькали огни ночной Москвы.

Ева смотрела в окно и не видела ничего. Перед её глазами стояло лицо Глеба в тот момент, когда он узнал её. Удивление. Злость. И ещё что-то — что-то, что она не хотела разгадывать.

— Деньги нам не заплатят, да? — с тоской спросила Ася, прервав молчание.

Ева посмотрела на неё с недоумением. Единственное, что её волновало — это чтобы в том пожаре никто не пострадал. Но когда дрожь и оцепенение наконец прошли, она вдруг вспомнила ещё кое-что, и достала из кармана чаевые, которые успела заработать. Денег оказалось довольно много.

— Ничего себе! Ты чего там делала ради таких чаевых? — присвистнула Ася, затем достала из кармана свой чай, — у меня только две тысячи.

Ева пересчитала их общий заработок. Получилось двадцать тысяч. Она протянула половину Асе.

— Нет, тебе нужнее, — запротестовала рыжеволосая.

— Перестань, если бы ты меня вовремя не увезла, я бы ещё осталась должна Анжелике, — Ева попыталась улыбнуться, но улыбка вышла натянутой, — и ты рассчитывала на пятнадцать, так что... Бери, пока я не передумала.

Ася взяла деньги и с благодарностью обняла подругу.

Ева слабо улыбнулась в ответ и отпрянув, откинулась на сиденье, закрыла глаза. Она постаралась не думать о пожаре, о том, что в университете, на пересдаче, она снова увидит Глеба Смирнова. И что теперь он знает, в каком виде она разносит текилу на чужих вечеринках.

И что, возможно, это знание не даст ей покоя.

Не потому, что ей стыдно. А потому, что она вдруг поняла: ей не всё равно, что он о ней думает.

И это было почти так же страшно, как и пожар.