Утро в пекарне «У Нины» пахло ванилью и корицей, как и всегда. Но сегодня к этим привычным ароматам примешивалось что-то ещё — предвкушение, лёгкое, как утренний ветер, и тревожное, как первая гроза. Завтра должна была состояться ярмарка. Та самая, которую Ева придумала, когда они сидели на кухне с дедушкой и Сёмой, и которая теперь, спустя несколько недель, почти превратилась в реальность. Почти.

Ева работала с самого открытия. Она раскладывала пирожные на витрине — эклеры, тарталетки, маленькие пирожные с ягодами, которые Нина Васильевна готовила по особому рецепту, — и одновременно говорила по телефону с фермером Ивановым, который обещал привезти на ярмарку свои знаменитые соленья.

— Да, Иван Петрович, мы вас ждём, — говорила она, поправляя салфетки под стеклом. — Место для вас уже приготовлено. Да, табличку я сама подпишу. Хорошо, до завтра.

Она положила трубку, выдохнула и улыбнулась. Всё шло по плану. Палатки для фермеров были готовы, сувениры — подковки и маленькие фигурки лошадей, которые Сёма с друзьями красили всю прошлую неделю, — лежали в коробках, ожидая своего часа. Осталось только доделать программу, проверить, всё ли на месте, и...

— Девушка, у вас есть пирожные без сахара? — раздался голос из-за прилавка, и Ева, вернувшись в реальность, натянула на лицо свою самую тёплую улыбку.

— Да, конечно, — она указала на витрину. — Вот эти, с черникой. В них только натуральный ягодный сахар.

Посетительница, пожилая дама с идеальной укладкой и в дорогом кардигане, кивнула и принялась изучать витрину. Ева тем временем заметила, что на дверной ручке висит что-то голубое. Она вышла из-за прилавка, подошла ближе и замерла.

Шёлковая лента. Такая же, как та, которую она потеряла в тот день, когда бежала на экзамен, только не белая, а голубая. Такая же, как та, которую Глеб поднял и она сказал: «Оставь себе, на память». Она была такой же красивой — небесно-голубой, с лёгким блеском, переливающейся на солнце. Рядом, приколотая маленькой булавкой, лежала открытка — простая, белая, с надписью от руки.

Ева открыла её. Внутри было всего несколько слов, но они заставили её сердце биться чаще.

«С добрым утром, моя упрямая лошадка. У тебя всё получится.»

Она прижала ленту к груди, улыбнулась и, достав из кармана маленькое зеркальце, перевязала волосы. Голубая шёлковая лента легла на русые локоны, как кусочек неба, упавший на землю.

— Вы такая красивая, — сказала дама, глядя на неё. — Как с картины.

— Спасибо, — ответила Ева, и в её голосе было столько счастья, что дама, сама того не замечая, улыбнулась в ответ.

--

День тянулся долго. Посетителей было много — больше, чем обычно, будто кто-то специально решил, что сегодня Еве нужно проверить себя на прочность. Она разливала кофе, упаковывала пирожные, принимала заказы и параллельно, в короткие перерывы между посетителями, отвечала на сообщения от фермеров, решала последние организационные вопросы, созванивалась с теми, кто обещал помочь с украшениями.

— Ева, ты сегодня какая-то особенно быстрая, — заметила Нина Васильевна, выходя из подсобки. — Может, замедлишься? А то посетители не успевают за тобой.

— Всё нормально, — улыбнулась Ева, вытирая стойку. — Просто завтра ярмарка. Я волнуюсь.

— Не волнуйся, — Нина Васильевна погладила её по плечу. — Всё будет хорошо. Ты вложила в это столько сил... Удача не может от тебя отвернуться.

Ева кивнула, но тревога не уходила. Она сидела в груди, маленьким холодным комочком, и напоминала о том, что завтра всё решится. Что инвесторы приедут, и её дедушка будет смотреть на них, и Глеб будет рядом, и она должна быть сильной. Сильнее, чем когда-либо.

К обеду посетителей стало меньше, и Ева наконец-то выдохнула. Нина Васильевна уже ушла, поэтому Ева осталась одна. Она облокотилась на прилавок, подперев щёку рукой, и закрыла глаза. Всего на секунду. Но колокольчик над дверью снова звякнул, и она, вздохнув, открыла глаза и улыбнулась — той самой профессиональной улыбкой, которую дарила каждому посетителю.

— Добрый день! Чем могу помочь?

И замерла.

На пороге стояла Марго. Не та Марго, которую Ева видела на турбазе и в университете — надменная, с идеальной укладкой и ледяной улыбкой. Сегодня она была в твидовом розовом костюме, с идеальным макияжем, но что-то в ней было не так.

— Привет, — сказала Марго, и её голос был тихим, почти безжизненным.

— Привет, — ответила Ева, и её профессиональная улыбка сменилась растерянной. — Ты... что-то случилось?

Марго не ответила. Она подошла к витрине, уставилась на пирожные, и Ева видела, как её плечи дрожат.

— Что-то подсказать? — спросила Ева, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

— Сама справлюсь, — резко ответила Марго, и в её голосе появилась та самая колючесть, которую Ева знала.

Ева кивнула, спорить не стала. Она уже хотела заняться своими делами — пересчитать кассу, проверить заказы, — но в этот момент услышала всхлип. Тихо, сначала, будто Марго пыталась сдержаться. Потом громче. И ещё громче.

Ева обернулась. Марго стояла у витрины, глядя на пирожные, и по её щекам текли слёзы, смывая остатки туши, которой она, видимо, накрасилась утром, когда ещё надеялась, что день будет хорошим.

— Эй, ты чего? — Ева вышла из-за прилавка, и её голос был мягким, почти нежным.

— Отвали от меня, — буркнула Марго, вытирая слёзы тыльной стороной ладони. — Не лезь.

— Но я не...

— Я сказала, отвали! — она почти крикнула, но тут же снова расплакалась, и её плечи затряслись.

— Ладно...

Ева не знала, что делать. Она смотрела на эту девушку, которая всегда казалась ей неприступной, холодной, почти жестокой, и видела перед собой просто человека. Человека, которому больно.

— Почему я такая неудачница? — неожиданно прошептала Марго, и её голос был таким тихим, таким потерянным, что у Евы сжалось сердце.

Ева нахмурилась, сняла фартук, перевернула на двери табличку «Обед» и, подойдя к Марго, аккуратно усадила её за столик у окна. Марго не сопротивлялась. Она села, уставилась в одну точку, и её слёзы всё текли и текли.

Ева поставила перед ней тарелку с маленьким пирожным — тем самым, с черникой, без сахара, но с ягодной сладостью, которую она любила.

— Я не ем сладкое, — прорыдала Марго, глядя на пирожное с отчаянным принебрежением.

— А я ем постоянно, — Ева села напротив. — Сахар поднимает настроение.

— Ты врёшь, — Марго всхлипнула. — Если бы ты постоянно ела пирожные, ты бы не выглядела как супермодель.

— Ты выглядишь как супермодель, — парировала Ева.

— Я знаю, — Марго кивнула, и её плечи снова затряслись. — Но почему я тогда такая неудачница?

Ева не выдержала и нервно рассмеялась. Ситуация была абсурдной — Маргарита Власова, дочь чиновника, красотка, которая могла заполучить любого мужчину, сидела в маленькой пекарне, размазывала тушь по щекам и жаловалась на жизнь. Заметив реакцию Евы, Марго зарыдала ещё сильнее.

— Да объясни хоть, что случилось! — взмолилась Ева, перестав смеяться.

— Валера меня бросил, — всхлипнула Марго.

— А вы что... встречались?

— Да. И он меня бросил.

— Почему?

— Потому что я дура!

Слёзы по её щекам покатились с новой силой. Ева вздохнула.

— Марго, — она подалась вперёд, — что случилось? Скажи уже наконец.

Марго замолчала. Она смотрела на пирожное, и её слёзы капали на столик, оставляя тёмные пятна на светлом дереве.

— Ему надоели эти тайные встречи, — сказала она наконец. — То, что нам приходится постоянно прятаться, переживать, чтобы никто не заметил. Он сказал: либо мы наберёмся смелости и скажем всем, что мы вместе, либо нам надо всё закончить. А я... не понимаю. У нас всё закрутилось так быстро, — всхлипнула она, продолжив. — После разрыва с Глебом я была разбита. Очень сильно. Валера сначала не общался со мной и, я думала, он ненавидит меня, или осуждает, или всё вместе. Но однажды он пришёл ко мне в комнату. Утешил. И я его поцеловала. А потом мы переспали.

Ева слушала молча, не перебивая. Марго набралась храбрости и вновь заговорила.

— У нас начался тайный роман. Мы прятались, скрывались от друзей, от знакомых и... от моего отца. Я знала, что он будет против. И он убьёт его. Или меня. Или нас обоих. И мне было страшно, поэтому я хотела всё закончить. Вернуть на свои места: снова сойтись с Глебом, чтобы папа был доволен. Но появилась ты и... Я видела, как он на тебя смотрит, как с тобой говорит. Со мной он таким никогда не был, а я всегда этого хотела! И я ненавидела тебя за это! Точнее, я думала, что злюсь на тебя, но на самом деле я злилась на себя. Валера был рядом. И он стал моей поддержкой и опорой по-настоящему. Даже без близости. Он слушал, понимал, был рядом... И злился, когда я говорила о Глебе, о тебе, о вас... И тогда, на турбазе, после вашего поцелуя, я вдруг поняла, что у меня нет шансов. Что Глеб никогда не полюбит меня так, как тебя. И я снова поцеловала Валеру. Я понимала, что это уже не просто утешение, а что-то большее. И он тоже понимал. Я так думаю. А потом опять появилась ты и всё испортила! Я боялась, что ты расскажешь моему отцу, Валера говорил, что тебе это не нужно, но я всё равно боялась! И тогда Валера сказал, что мы больше не должны скрываться. Это глупо и однажды все всё равно узнают. И что он даже хочет, чтобы ты это сделала, избавив нас от груза. Но ты ничего не сказала.

Она замолчала, вытирая слёзы. Ева тоже молчала, не зная, что ответить. Марго была такой уязвимой, рассказала свой секрет, вытащила чувства наружу.

— И самое ужасное, — добавила она, и её голос дрогнул, — что я могу обсудить это только с тобой. Потому что никто больше не знает. А ты мне не нравишься.

Ева закатила глаза. И вот, Маргарита Власова снова стала прежней версией себя. Но она уже не плакала. И это обнадёживало.

— Класс, спасибо, — усмехнулась Ева.

— Я не могу сказать отцу, понимаешь? — продолжила она, и её голос стал громче, почти истеричным. — Мы сводные брат и сестра! Это же скандал!

— Ну да, — Ева кивнула, — вы почти как Ланнистеры.

Марго снова громко зарыдала и Ева в очередной раз нервно рассмеялась. Ладно, шутка была лишней. И королевой моральной поддержки она себя тоже не чувствовала.

— Марго, хватит, не плачь, пожалуйста, — Ева протянула руку и накрыла её ладонь своей. — Вообще-то, Валера немного прав. Вы не можете скрываться вечно. И ты должна сделать выбор: рискнуть или закончить всё.

— Но я не хочу заканчивать, — прошептала Марго.

— Тогда рискни, — сказала Ева, и почувствовала, как лицемерно звучит этот совет. Она ведь сама до сих пор не сказала дедушке о Глебе. Она вздохнула. — Хотя знаешь... сама решай. Я не имею права давать тебе советы.

— Почему? — Марго подняла на неё заплаканные глаза.

— Потому что я тоже ещё не говорила своей семье про нас с Глебом, — призналась Ева.

— А ты чего боишься? — не поняла Марго.

Ева задумалась. Что она боится? Что дедушка не примет Глеба? Что он запретит им встречаться? Что он подумает, будто она предала его и память о бабушке?

— Не знаю, — сказала она наконец. — Его отец хочет купить нашу землю. И у них с дедушкой конфликт. Так что... в общем, всё сложно. Но, знаешь что?

— Что? — Марго вытерла слёзы.

— Я люблю Глеба, — Ева сказала это просто, без пафоса, и слова эти прозвучали так естественно, будто она говорила о погоде или о том, что сегодня хороший день. — И я готова рисковать ради него. И я скажу обо всём дедушке. И ты скажи отцу. В конце концов, вы ведь сводные. Что в этом такого?

Марго помолчала. Она смотрела на Еву, и в её глазах, красных, опухших, постепенно разгорался тот самый огонь, который Ева видела на турбазе. Только тогда он был злым, а сейчас — живым.

— Да к чёрту, — сказала Марго, взяла маленькую ложечку и откусила кусочек пирожного. Её глаза расширились. — Чёрт, оно такое вкусное.

— Конечно, — улыбнулась Ева. — Его Нина Васильевна готовила.

— Ты права, — Марго жевала, и её лицо становилось всё более решительным. — Я должна сказать. И ты должна сказать. Мы должны сказать. Наши семьи не могут указывать нам, с кем мы должны быть, а с кем нет.

Она кивнула на тарелку.

— Будешь?

— Конечно, — Ева взяла вторую ложечку и откусила кусочек.

Они ели молча, и в этом молчании было что-то странное, почти дружеское.

— Ева... — вдруг сказала Марго, посмотрев на неё заплаканными глазами.

— Что?

— Ты милая.

Ева вскинула брови. Она не ожидала этого. Никогда.

— Какая? — переспросила она.

— Заткнись, — Марго закатила глаза, но в её голосе не было злости. — Не заставляй меня повторять. Мне и так было тяжело это сказать.

— Ты тоже милая, — улыбнулась Ева.

— Я изменила Глебу с его братом, — Марго перечисляла, загибая пальцы. — Я оскорбляла тебя на турбазе. И я сплю со своим сводным братом. Я точно не милая.

— Ну... у каждого бывают недостатки, — пожала плечами Ева.

— Да, вот ты, например, наивная и слишком добрая, — усмехнулась Марго.

— Боже, да почему все считают это недостатком?

— Потому что это делает тебя уязвимой. Ты можешь защищать себя, отстаивать свои права, но в итоге всё равно будешь верить людям и искать в них всё самое лучшее, — Марго откинулась на спинку стула. — На твоём месте я бы себя выгнала.

— Ты так ревела, что я не могла тебя бросить, — ответила Ева.

— Вот видишь? — Марго подняла брови, — Ты могла бы выгнать меня на улицу в слезах, после того, как я вела себя с тобой в кафе и на турбазе. Но ты помогла. И дала мне вкусное пирожное.

Марго задумалась и добавила:

— И да, если ты расскажешь кому-то о том, что я ревела и ела мучное в твоей крохотной пекарне, то я тебя убью, — в её голосе снова появилась привычная колючесть.

— И вот ты снова перестала быть милой, — вздохнула Ева.

Они обе рассмеялись. Смех был таким неожиданным, таким лёгким, что Ева на секунду забыла, кто сидит перед ней. Марго. Девушка, которая хотела унизить её на турбазе, которая изменила Глебу, которая, казалось, была воплощением всего, что она не могла терпеть в людях.

Пирожное закончилось как-то слишком быстро.

— Ева... — Марго помолчала. — Можно... я дам тебе один совет?

Ева кивнула.

— Будь осторожнее с Антоном, — сказала Марго, и её голос стал серьёзным. — Я не хочу себя выгораживать, сама облажалась, но... просто знай, что в тот день мы с Глебом сильно поссорились. И я напилась. Напилась и поехала к Антону, чтобы отомстить его брату.

Она замолчала, собираясь с мыслями.

— А он просто воспользовался мной, — добавила она. — Даже не пытался остановить. Переспал со мной, чтобы доказать брату, что он лучше и успешнее него. Тогда я была глупой, но сейчас понимаю, что все эти его улыбки, комплименты — это всё было лишь для того, чтобы позлить Глеба. И у него получилось. Так что... не доверяй ему, ладно? Каким бы обходительным он не был.

Ева задумчиво кивнула. Кажется, эта история с изменой не была такой однозначной, какой выглядела на первый взгляд.

— Ты весь день тут? — спросила Марго, вырывая её из размышлений.

— Нет, у меня смена скоро заканчивается, — ответила Ева. — Денис должен прийти. А что?

Марго оживилась.

— Поехали в караоке! — воскликнула она. — Мы должны напиться! И наораться! Соглашайся, Ева, трезвой я Валере никогда не признаюсь.

— Марго, — Ева усмехнулась, — тебя твои прошлые ошибки вообще ничему не учат?

— В этот раз я точно поеду к Валере! — Марго говорила уверенно, но в её глазах плескался страх. — Ты проследишь, если что.

— Ты меня только для этого зовёшь?

— Не заставляй меня тебя уговаривать, девочка с фермы, — предупредила Марго, но в её голосе не было угрозы.

— Ладно, хорошо, — Ева вздохнула. — Поехали. Только позовём с собой Асю.

— Фу, — протянула Марго.

— Без неё не поеду, — отрезала Ева. — Тем более у неё тоже хаос в личной жизни. И мы должны напиться все вместе.

Марго пришлось согласиться, хотя особо против она не была. Как раз в этот момент в пекарню вошёл Денис.

Он увидел Марго, и его лицо, обычно такое добродушное, стало жёстким.

— Я вызову такси, — сказала Марго, поднимаясь. — Буду ждать на улице.

Она вышла, и дверь за ней закрылась, оставив Еву и Дениса наедине.

— Что она здесь делала? — спросил Денис, и его голос был холодным.

— Ела пирожное, — ответила Ева, поднимаясь с места. — Ей нужно было выговориться.

— Ей? — Денис усмехнулся. — Марго? Той самой, которая в универе не всех свысока смотрит? Или той самой, которая флиртовала с твоим женихом пару недель назад?

— Денис, — Ева повернулась к нему, и её голос стал твёрже, — не начинай.

— Я не начинаю, — он сжал губы. — Просто я тебя не узнаю. С тех пор, как ты начала встречаться с этим... мажором, ты изменилась.

— Я не изменилась, — возразила Ева.

— Изменилась, — настаивал он. — Ты общаешься с людьми, которые тебя не уважают. Ты тратишь время на тех, кто тебя не достоин. Ты...

— Денис, — перебила она, и её голос стал тише, — это моя жизнь. И только я решаю, что мне делать.

— А как же Ася? — спросил он, и в его голосе появилась странная нотка. — Ты же говорила, что она твоя лучшая подруга. А сама дружишь с Марго?

— Мы съели пирожное, но это не делает нас лучшими подругами, — Ева устало вздохнула. — Я просто... выслушала её. Иногда людям нужно, чтобы их выслушали.

— Даже если эти люди — твои враги?

— Марго мне не враг. Денис, пожалуйста, не говори то, о чём не знаешь, — Ева посмотрела на него, и в её глазах была такая усталость, но он, кажется, не заметил.

— Я забочусь и переживаю о тебе! — сказал он.

— Зачем ты так говоришь? — не выдержала Ева, — Ты ухаживаешь за моей лучшей подругой. И ты должен заботиться и переживать об Асе. Не обо мне. О ней.

— Я... — он замолчал, и его лицо стало бледным. — Я готов бросить Асю, если ты меня попросишь.

Слова вылетели прежде, чем он успел подумать. Повисла тишина. Ева смотрела на него, и в её глазах не было ни гнева, ни удивления. Только холод.

— Будем считать, что я этого никогда не слышала, — сказала она, и её голос был ровным, как стекло. — И если тебе плевать на чувства моей лучшей подруги, то лучше наберись смелости и скажи ей прямо, а не давай ложную надежду.

Она взяла сумку и, не оборачиваясь, вышла из пекарни.

Марго ждала у входа.

— Всё нормально? — спросила она, глядя на Еву.

— Да, — кивнула Ева. — Поехали.

--

Караоке-бар назывался «Голос» и находился в подвале старого здания в центре Москвы. Там пахло дымом и дорогим парфюмом, и свет был таким тёмным, что Ева споткнулась о порог и чуть не упала. Марго поймала её за локоть.

— Осторожнее, девочка с фермы, — усмехнулась она.

— У меня не ферма, а конный клуб, — огрызнулась Ева, но в её голосе не было злости.

Ася уже сидела за столиком в углу, сжимая в руке бокал с чем-то ярко-розовым. Увидев их, она помахала рукой.

— Вы пришли! — крикнула она, и её голос был громче, чем нужно. — Я уже заказала!

— Что? — спросила Ева, садясь рядом.

— Всё! — Ася широко улыбнулась, — И даже яд для нашей новой подружки! Но он не подействует, если вы прямо сейчас расскажете, как вообще в вашей голове появилась мысль всем вместе сходить в караоке.

Они пили. Сначала коктейли — яркие, сладкие, которые Ева пила через трубочку, чувствуя, как алкоголь разливается по телу тёплой волной. Потом Марго заказала текилу, и они выпили залпом, сморщившись, как девчонки. Параллельно они рассказывали, что привело их сюда, а потом разговор зашёл на отвлечённые темы.

— За то, чтобы наши проблемы кончились! — провозгласила Марго.

— За то, чтобы мы были счастливы! — подхватила Ася.

— За нас! — громко сказала Ева, и они чокнулись.

Потом они пели. Марго — громко, надрывно, с закрытыми глазами, будто от этого зависела её жизнь. Ася — фальшиво, но с таким чувством, что Ева не могла сдержать улыбки. Ева — старательно, но всё равно мимо нот. Потом они пели все вместе и вот это уже было больше похоже на крик о помощи. Все три девушки были такими разными, но сегодня стали почти подругами.

— Ты чего грустишь? — спросила Ева, падая на диван рядом с Марго.

— Я хочу к Валере, — призналась Марго.

— А мы уже достаточно пьяные для того, чтобы звонить нашим парням? — Ася упала рядом с Евой.

Все трое переглянулись.

— Нет, — протянули они хором.

— Ещё текилы! — крикнула Ася.

Они говорили о том, о чём не говорят трезвыми. Марго — о Валере, о том, как он впервые поцеловал её в машине, как она испугалась, как они прятались от всего мира. Ася — о Денисе, о том, как он смотрит на неё, но, кажется, до сих пор не замечает. Ева — о Глебе, о том, как он изменился, о том, как она боится потерять его.

— А вообще, все парни придурки, — Марго взяла её за руку. — Они нас не заслуживают!

— Но ты же минуту назад другое говорила, — напомнила Ева.

— Я не помню, что я говорила, — подмигнула Марго. — Во мне столько текилы, что говорит уже она.

— Это точно, — усмехнулась Ева.

— А какой вообще сейчас час? — спросила Ася, и они все засмеялись.

Время летело незаметно. Часы показывали уже далеко за полночь, когда Марго, пошатываясь, достала телефон.

— Я звоню ему, — объявила она. — Сейчас. Прямо сейчас.

— Ты уверена? — спросила Ева.

— Нет, — Марго уже набирала номер. — Но я обещала.

— Чёрт, тогда мы тоже должны позвонить, — еле ворочая язык, объявила Ася.

— И что мы им скажем? — поинтересовалась Ева, пытаясь сосредоточиться на Асе, но в глазах всё расплывалось.

— Всё, что думаем, — уверенно ответила она.

Ева кивнула. И они все втроём набрали своим парням, мыча в трубку что-то нечленораздельное.

Через двадцать минут у входа в бар остановились две машины. Из первой вышел Глеб — растрёпанный, в спортивных штанах и футболке, которую он, видимо, натянул наспех. Из второй — Валера, такой же сонный, но с каким-то испуганным выражением на лице. Спустя пару минут к ним присоединился и Денис на такси.

Они увидели своих девушек, которые обнимались и не хотели прощаться.

— Так, понятно, — сказал Глеб, переглянувшись с Валерой.

Они подошли, синхронно закинули Марго и Еву на плечо и побрели к машинам. Денис, более скромно помог Асе сесть в такси.

— Ты меня убьёшь? — спросила Ева, болтая ногами.

— Нет, — ответил Глеб, усаживая её на заднее сиденье. — Но завтра ты сама захочешь умереть от головной боли.

— Ты такой хороший, — сказала она, и её голос был пьяным, счастливым, почти детским.

— Я знаю, — он усмехнулся. — Ещё бы.

--

Дорога до его квартиры была долгой. Ева рассказывала о том, какая Марго крутая, и о том, как они с девочками хорошо посидели, и о том, что завтра она обязательно скажет дедушке правду. Глеб слушал, улыбался, и его забавляло её пьяное бормотание. Он никогда не видел её такой — расслабленной, счастливой, беззащитной.

Когда они подъехали к дому, Ева уже спала. Она свернулась калачиком на заднем сиденье, и её дыхание было ровным, спокойным. Глеб вышел из машины, открыл заднюю дверцу и легко подхватил её на руки. Она была лёгкой — такой лёгкой, что он мог бы держать её вечность.

Она проснулась, когда он занёс её в квартиру. Открыла глаза, увидела его лицо и широко улыбнулась.

— Глеб, — протянула она, и её голос был сонным, тягучим. — Ты такой красивый.

— Спасибо, — усмехнулся он, укладывая её на кровать.

— И я так сильно тебя люблю, — добавила она, притягивая его к себе.

— Так, понятно, — он убрал волосы с её лица. — Кто-то очень сильно перебрал.

— Я трезвая, — возразила она, но её глаза уже закрывались.

Он накрыл её одеялом, поцеловал в висок и постоял несколько секунд, глядя на неё — спящую, счастливую, с голубой лентой в волосах, которая выбилась из причёски и теперь лежала на подушке, как кусочек неба, упавший на землю.

— Спокойной ночи, моя упрямая лошадка, — сказал он тихо, выключил свет и вышел из комнаты.