Утро следующего дня началось для Глеба с того, что будильник зазвонил не в своей привычной, ленивой манере, а с какой-то настойчивой, почти агрессивной требовательностью. Он протянул руку, нащупал телефон на тумбочке, отключил звук и несколько секунд просто лежал, глядя в потолок своей квартиры-студии, который в лучах утреннего солнца казался особенно высоким, особенно белым, особенно пустым. Где-то за окном гудел город, начинающий свой бесконечный день, а он лежал и думал о том, что вчерашний день, когда он привёз её в пекарню, когда они стояли у машины и не могли наглядеться друг на друга, был, кажется, самым правильным в его жизни.

Потом он встал, налил себе воды, сделал глоток и открыл холодильник. В холодильнике было пусто. Абсолютно. Только пачка доширака на верхней полке, которую он не доел вчера, и банка томатной пасты, купленная неизвестно когда и зачем. Глеб смотрел на эту убогую картину и чувствовал, как что-то внутри него сжимается. Не от голода — от осознания. Его жизнь, которую он привык считать нормальной, на самом деле была роскошью. А теперь, когда роскошь кончилась, наступила реальность.

Он закрыл холодильник и пошёл в душ.

Через час, в чистой футболке и джинсах, с влажными после душа волосами, он сидел на подоконнике и смотрел, как город просыпается. В руке его был телефон, и он листал объявления о работе, чувствуя себя чужим в этом мире вакансий и резюме. Менеджер по продажам. Администратор в салон красоты. Оператор колл-центра. Он никогда не думал, что эти слова будут иметь к нему какое-то отношение.

Первое собеседование было в десять. Офис находился в бизнес-центре на окраине, и Глеб, который привык передвигаться по городу на машине, сегодня ехал на метро, чтобы сэкономить бензин. Метро было шумным, душным, и люди в нём были какими-то серыми, уставшими, будто несущими на плечах невидимый груз. Он стоял в вагоне, держась за поручень, и думал о том, что его отец никогда не ездил на метро. И никогда не заставлял бы его ездить, если бы не отобрал карту.

— Ваша кандидатура нам очень интересна, — сказала девушка в строгом костюме, разглядывая его резюме. — Но, к сожалению, у вас нет опыта работы.

— Я быстро учусь, — ответил Глеб, и его голос звучал уверенно, хотя внутри всё сжималось.

— Это замечательно, — она улыбнулась, но улыбка была пустой, дежурной. — Мы вам перезвоним.

Он знал, что не перезвонят.

Второе собеседование было в двенадцать. Маленький офис в старом здании, где пахло пылью и бумагой. Мужчина лет пятидесяти, с усталыми глазами и мятым пиджаком, просмотрел его анкету и покачал головой.

— Вы слишком хороши для нас, — сказал он. — У нас тут коллектив взрослых женщин, сами понимаете... Вы долго не задержитесь.

— Я умею находить общий язык с женщинами любого возраста, — усмехнулся Глеб, — И мне нужны деньги.

— Всем нужны, — мужчина вздохнул. — Но не все могут их заработать.

Третье собеседование было в два. Сеть ресторанов, администратор зала. Глеб приехал за десять минут до начала, улыбнулся секретарше, сказал пару комплиментов её причёске. Она улыбнулась в ответ, и ему показалось, что это хороший знак.

— У вас отличные данные, — сказал ему менеджер, мужчина лет сорока, с дорогими часами и цепким взглядом. — Но нам нужен человек с опытом. Вы когда-нибудь работали в сфере обслуживания?

— Нет, — честно ответил Глеб, — Но я часто ходил по ресторанам. Так что я видел, как там работают. Ничего сложного: улыбайся и лебези перед клиентами, кто не выглядит, как бродяга с улицы.

— Тогда... мы вам перезвоним.

Глеб вышел из офиса, прислонился к капоту своего джипа и закрыл глаза. Солнце светило ему в лицо, и он чувствовал его тепло, но внутри было холодно. Он думал о том, как легко раньше ему всё давалось — деньги, связи, уважение. А сейчас он никто. Просто парень без работы, без денег, без будущего.

— Я справлюсь, — сказал он себе. — Это легко. Все же с чего-то начинают, да?

Он уже собрался ехать домой, но вспомнил о Еве. О том, что она сейчас, наверное, в конном клубе, готовится к ярмарке, и что ей нужна помощь. И что он обещал быть рядом. Он выдохнул, сел в машину и поехал на знакомый адрес.

--

Дорога до конного клуба была долгой. Глеб смотрел в лобовое и иногда в окно, на поля и перелески, которые сменяли друг друга за стеклом, и думал о том, как странно устроена жизнь. Ещё месяц назад он не знал этой дороги. Ещё месяц назад конный клуб был для него просто куском земли, который хотел купить его отец. А сейчас... сейчас он ехал туда, потому что там была она.

Когда джип остановился у ворот, Глеб вышел и замер.

На арене, залитой послеполуденным солнцем, было оживлённо. Ева, в лёгких джинсах и белой футболке, с волосами, собранными в высокий хвост, стояла рядом с Молнией и что-то говорила дедушке, который сидел на скамейке в тени. Рядом с ними, на высоком гнедом жеребце, красовался... Глеб прищурился, приподнял очки, всмотрелся и надел снова.

Влад.

Тот самый берейтор с турбазы. В идеально сидящих джинсах, в простой серой футболке, которая обтягивала его рельефные плечи, и с лёгкой, почти небрежной улыбкой на лице. Он что-то показывал Еве, она смотрела на него с восхищением, и этот взгляд, такой открытый, такой тёплый, заставил Глеба сжать кулаки.

— Что он здесь делает? — прошептал он, направляясь к ним.

Он подошёл, поздоровался, и, на автомате, по привычке, которая уже стала для него естественной, хотел поцеловать Еву в висок. Но она мягко отстранилась, отрицательно покачала головой, и её глаза, голубые, ясные, умоляли его не делать этого здесь, при дедушке. Глеб заметил, что кольца на её пальце нет. Он заметил это сразу, как только подошёл. И это задело его сильнее, чем он хотел признать.

— Ты до сих пор ему не сказала? — спросил он тихо, когда Влад и Вячеслав Николаевич снова отвлеклись на лошадей.

— Нет, — Ева посмотрела на него с виноватой улыбкой, и в этой улыбке была такая нежность, что его злость начала таять. — Но я в процессе. Правда. Обещаю.

— А этот... лошадиный качок что здесь делает? — он кивнул в сторону Влада, который как раз спрыгнул с жеребца и теперь гладил его по бархатному носу.

— Приехал помочь, — ответила Ева, и в её голосе появилась лёгкая неловкость.

— Помочь? — Глеб вскинул бровь.

— Он нашёл адрес клуба в интернете, — пояснила она, — и приехал. Сказал, что хочет познакомиться с моим дедушкой. И... как видишь, они поладили. Влад стал помогать с тренировкой. А когда узнал про ярмарку, захотел помочь и с организацией.

— Что? — Глеб не верил своим ушам. — Я же могу...

— Ты можешь, — перебила она, и её голос стал твёрже. — Но я не могла его выгнать. Он приехал с добрыми намерениями.

— Я могу его выгнать, потому что мне плевать на его намерения, — усмехнулся Глеб, и в этой усмешке было что-то хищное.

В этот момент Молния, который обычно не давался чужакам и мог запросто приложить незнакомца копытом, под руководством Влада выполнил какой-то сложный трюк — Глеб не разобрал какой, да и не хотел разбирать. Он видел только, как дедушка встал со скамейки и захлопал в ладоши.

— Влад, ты молодец! — воскликнул Вячеслав Николаевич. — Этот строптивец редко делает что-то, когда его попросишь. Но ты справился! Ты действительно профессионал! Ева, где ты нашла этот бриллиант?

Ева, которая всё это время боролась с неловкостью, натянула на лицо улыбку — такую же яркую, как солнце над головой, но Глеб видел, как напряглись её плечи.

— На самом деле, Молния очень способный, — пояснил Влад, и его голос звучал спокойно, уверенно, без тени хвастовства, но Глебу показалось иначе. — Просто ему нужна хорошая мотивация. Но на сегодня хватит, ему надо отдохнуть.

Он ловко спрыгнул с лошади — Глеб заметил, как легко, как естественно он это сделал, будто всю жизнь только и занимался тем, что прыгал с лошадей.

— Может, я могу ещё с чем-нибудь помочь? — спросил Влад, и его взгляд скользнул по Еве, потом по Глебу, потом по дедушке.

— А тебе не пора в свою конюшню? — уточнил Глеб, стараясь выглядеть как можно более дружелюбно. Его голос звучал ровно, но внутри всё кипело. — Буцефал, наверное, заждался.

— У меня сегодня выходной, — Влад пожал плечами, и его улыбка стала шире. — Мне всё равно делать нечего.

— Ну, конечно, — тихо усмехнулся Глеб, и Ева, услышав это, толкнула его локтем.

— На самом деле, ты можешь помочь с дровами, — сказал дедушка, и его голос был спокойным, почти равнодушным. — Надеюсь, ты с ними управляешься получше Смирнова. А то он в прошлый раз почти всё в щепки разрубил.

Глеб почувствовал, как кровь прилила к лицу. Щепки. Он тогда старался. Он хотел помочь. А теперь этот старик, которого он уважал, которого боялся обидеть, смеётся над ним. Это вообще нормально?

— Конечно, без проблем, — легко согласился Влад, и его голос звучал так, будто рубить дрова было для него самым обычным делом. — Я вырос в деревне. Так что дрова — это моя релаксация.

— Вы посмотрите на него, прямо весь такой идеальный, — прошептал Глеб с сарказмом, наклоняясь к Еве, и она, несмотря на напряжение, негромко засмеялась.

— Вот такого зятя я всегда хотел, — сказал дедушка, похлопав Влада по плечу, и его голос был таким тёплым, таким довольным, каким Глеб его никогда не слышал. — Крепкий, работящий, много не болтает. И одет уместно, не так, будто приехал фотографироваться на обложку. Ева, присмотрись.

— Так, разве?.. — начал Влад, но взглянул на Еву и замолчал.

Глеб заметил это. Заметил, как Ева качает головой, как умоляет его взглядом ничего не говорить, как она напрягается. Влад понял. Кивнул. Промолчал.

— Дедушка, перестань уже, — взмолилась Ева, желая как можно быстрее закончить этот разговор.

— Ну это уже перебор, — проворчал Глеб, намереваясь что-то сказать, но Ева его перебила.

— Отлично, — она, кажется, решила срочно спасать ситуацию. — Тогда вы займётесь дровами, а Глеб поможет мне в конюшне. Пойдём.

Она взяла Молнию под уздцы, потянула Глеба за собой, и они пошли к конюшне, оставляя за спиной дедушку и Влада, которые уже обсуждали что-то о дровах и топорах.

--

В конюшне было тихо. Лошади стояли в своих денниках, и только изредка кто-то из них фыркал или переступал с ноги на ногу. Здесь пахло сеном и кожей, и этот запах, уже такой знакомый, всегда успокаивал Глеба. Но сегодня он не чувствовал покоя.

— Что это вообще было? — спросил он, когда они зашли в дальний денник, где никого не было. — Твой дед расхваливает этого Влада, как будто меня не существует. Для чего он тут? Чтобы я на его фоне выглядел как безрукий мажор?

— Ты и есть мажор, — улыбнулась Ева, и в её голосе появилась та самая лёгкость, которая сводила его с ума. — Но ты не безрукий. Ты милый.

— Милый? — он не поверил своим ушам.

— Ага, — она подошла ближе, и её глаза, голубые, ясные, смотрели на него с такой теплотой, что его недовольство отступало. — Особенно, когда ворчишь.

— Я не ворчу.

— Ворчишь, — она улыбнулась. — Поможешь мне расчесать лошадей?

— Да, — он вздохнул. — Если Молния обещает не лягаться.

— Он не обещает, — она покачала головой. — С ним я сама справлюсь. Помоги с Графом и Зарёй.

Они работали молча. Глеб расчёсывал старого мерина Графа, который стоял смирно, только изредка поводя ухом, и думал о том, как всё это странно и правильно одновременно. Ещё недавно он понятия не имел, какой стороной держать щётку. А сейчас его руки двигались уверенно, почти профессионально. Ева работала с Молнией, и тот, будто чувствуя её настроение, был спокойным и послушным.

Когда вся работа была выполнена, Глеб отложил щётку и подошёл к ней. Она стояла у стены, поправляла сбрую, и не заметила, как он оказался рядом. Он легко поймал её за руку и притянул к себе.

— С ума сошёл? — она не сопротивлялась, но её глаза испуганно метнулись к выходу. — А если дедушка увидит?

— О, он, наверное, воспевает дифирамбы берейтору, — усмехнулся Глеб, и его руки обвили её талию. — Так что у нас есть часа два.

— Ты опять ревнуешь? — она улыбнулась, и в этой улыбке было что-то коварное.

— Кто виноват, что вокруг тебя постоянно крутятся какие-то неудачники, — сказал он, и его руки сильнее прижали её к себе.

Она была такой тёплой, такой близкой, и он чувствовал, как бьётся её сердце — ровно, спокойно, уверенно. Он любил это чувство — когда она была рядом, когда он мог её обнимать, когда мир за окном переставал существовать.

— Только они меня не интересуют, — сказала она, и её голос был тихим, почти шёпотом.

— А кто тебя интересует? — он приблизился к её губам, и его дыхание коснулось её кожи.

— Есть на примете один парень, — протянула она, и в её глазах плясали чертики. — Наглый, самоуверенный...

— Дико горячий, — подсказал он.

— Ревнивый, — подхватила она, и их губы почти встретились.

Он чувствовал её дыхание, её запах — полевые цветы, что-то сладкое, неуловимое. Он хотел поцеловать её, хотел забыть обо всём — о работе, о деньгах, о Владе, который рубил дрова на улице и, кажется, нравился её дедушке больше, чем он.

В этот момент за дверью послышались шаги.

Ева вздрогнула и резко оттолкнула его. Глеб, не ожидая такого, пошатнулся, взмахнул руками и рухнул прямо на тюки сена, которые стояли за его спиной. Сено взметнулось в воздух, и он, лёжа на спине, смотрел в потолок и чувствовал, как соломинки щекочут шею.

В дверях стояли дедушка и Влад. Влад усмехнулся, дедушка нахмурился.

— Опять отдыхаешь, Смирнов? — спросил Вячеслав Николаевич, и его голос был сухим, почти осуждающим.

— Ага, — Глеб, не двигаясь, улыбнулся той самой наглой улыбкой, которая была его второй натурой. — Прилёг ненадолго.

Потом они все вместе пошли работать над организацией предстоящей ярмарки, до которой оставалось всё меньше времени. Влад, имея большой опыт, предлагал отличные идеи, делился наработанными контактами, заверил, что у него есть знакомый, который устроит кейтеринг в рамках благотворительности. Дедушка был доволен, Глеб, неустанно, закатывал глаза, что было заметно даже через солнечные очки. В конце концов, Влад вместе с дедушкой даже отреставрировали вывеску, которую они вешали ещё много лет назад, когда бабушка была жива и ярмарка проходила с невероятным размахом. Глеб тоже пытался помочь, но толку от него было мало. Его руки не были созданы для работы. И дедушка решил выгнать его, пока он ничего не испортил, так что, Глеб просто сидел на траве, прислонившись к забору арены, и жевал соломинку, пока остальные работали.

Когда все приготовления были закончены, Вячеслав Николаевич, в очередной раз, поблагодарил Влада и ушёл в дом, проверять, готов ли ужин.

— Мне, конечно, лестно, что твой дедушка мной доволен, но вы что, ещё не сказали ему про помолвку? — спросил Влад, когда Золотов-старший скрылся в доме.

— Да, как-то к слову не пришлось. Да, Ева? — усмехнулся Глеб, не поднимаясь со своего места.

Ева тяжело вздохнула.

— Я знаю! Знаю, что нужно сказать, но... Надо подобрать подходящий момент, — оправдалась она, глядя сначала на одного, затем на второго.

— Может, скажем в какой-нибудь из моментов, когда он снова будет унижать меня и восхищаться этим конюхом? — усмехнулся Глеб, последнюю строчку адресуя Владу лично.

— Ну, во-первых, я не конюх, а берейтер, — поправил его Влад, — А, во-вторых, ты мог бы помочь нам с подготовкой, а не просто сидеть и жевать соломинку, — усмехнулся Влад, — Может, тогда Вячеслав Николаевич тоже бы тебя похвалил.

— "Может, тогда Вячеслав Николаевич тоже бы тебя похвалил", — передразнил Глеб, — Куда уж мне до идеального берейтора? Может, ты ещё ему расскажешь, что спасаешь котят и переводишь бабушек через дорогу? — саркастично бросил Глеб.

— На твоём фоне даже камень будет казаться идеальным, — в тон ему усмехнулся Влад.

— Всё, хватит, — Ева встала между ними, и её голос был твёрдым, как сталь. — Вы оба ведёте себя как дети.

— Он первый начал! — возмутился Глеб.

— Тебя просто бесит, что от меня за один день помощи больше, чем от тебя за всё время, — усмехнулся Влад, и его глаза, голубые, ясные, смотрели на Глеба с лёгким превосходством.

Ева закатила глаза. Кажется, этих двоих уже было не остановить. Мужские споры — хуже разборок в детском саду.

В этот момент, словно спасение, на крыльцо вышел дедушка и позвал всех на ужин.

--

За ужином атмосфера была напряжённой. Сёма, который обычно болтал без умолку, сегодня, кажется, чувствовал что-то неладное и сидел тихо, только изредка поглядывая на Глеба и Влада. Дедушка, как обычно, был спокоен, но в его глазах читалось что-то, чего Глеб не мог понять. Ева сидела между ним и Владом, как меж двух огней, и её плечи были напряжены.

— Ребята, а вы останетесь на ночь? — спросил Сёма, когда ужин подходил к концу. — У нас в сарае места много. Глеб знает.

Влад, услышав это, уже открыл рот, чтобы согласиться — ехать ему действительно было далеко, — но Глеб опередил его.

— Нет, мы поедем, — сказал он, — Не волнуйся, дружище, — он похлопал Влада по плечу сильнее, чем нужно, и в его голосе появилась та самая наглая уверенность, которая означала, что возражения не принимаются. — Я тебя подвезу.

— Ну... — начал Влад.

— Правда, не стоит беспокоиться, — добавил Глеб, и его улыбка была такой же тёплой, как пламя свечи на столе, и такой же обманчивой.

Когда парни собрались уезжать, Ева и Глеб вышли на крыльцо. Дедушка стоял в дверях, смотрел на них, и Глеб чувствовал на себе его взгляд — тяжёлый, оценивающий, как будто он решал, достоин ли этот парень его внучки.

— Пока, — сказала Ева, и её объятие было быстрым, почти неловким.

— Пока, — ответил Глеб, и его рука, прежде чем он успел подумать, сжала её пальцы.

Он хотел поцеловать её. Хотел прижать к себе, сказать, что он вернётся завтра, что он будет рядом, что она — его. Но дедушка стоял в дверях, и Влад ждал в машине, и он не мог.

— Завтра увидимся, — сказал он тихо, и она кивнула.

— Хорошо.

Он развернулся и пошёл к джипу.

--

В машине было темно и тихо. Глеб завёл двигатель, и фары выхватили из темноты дорогу. Влад сидел на пассажирском сиденье, откинувшись на спинку, и смотрел в окно.

— Слушай, — сказал Глеб, когда они выехали на трассу. — Я не верю в твой искренний порыв помочь Золотовым.

— Это твоё право, — Влад не обернулся.

— И если ты решил подкатить к Еве, — голос Глеба стал тише, опаснее, — тебе конец.

Влад повернул голову, посмотрел на него. В его глазах, голубых, как у Евы, но с каким-то другим оттенком, не было страха. Только спокойствие.

— Не в моих принципах ухаживать за несвободными девушками, — сказал он. — И вообще, я не ради Евы приехал.

— А ради кого?

— Ради её деда, — честно ответил Влад.

— Странные у тебя предпочтения, — саркастично бросил Глеб, — Но я не осуждаю.

Влад усмехнулся.

— Вячеслав Золотов — моя легенда. Когда я был маленьким, я видел его выступление. Он объезжал жеребца, которого никто не мог объездить. И он сделал это. С тех пор я решил, что буду работать с лошадьми. И когда я узнал, что его клуб в беде... я просто не мог остаться в стороне.

Глеб молчал. Он смотрел на дорогу, на огни встречных машин, и думал о том, что мир, оказывается, больше, чем он думал. Что у людей есть истории, о которых он не знает. Что Влад, этот лошадиный качок, который бесил его своим совершенством, на самом деле просто хотел помочь.

— Будем считать, что я поверил, — сказал он наконец. — Но я тебя предупредил.

— Учту, — Влад усмехнулся и снова отвернулся к окну.

Они ехали молча. Где-то за полем вставала луна, огромная, жёлтая, похожая на фонарь, и звёзды загорались одна за другой, будто кто-то зажигал их специально, чтобы осветить эту дорогу, эту ночь, эту странное приятельство, о котором он даже не думал.

Глеб думал о том, что сегодня он прошёл три собеседования, и ни одно не увенчалось успехом. Что его жизнь, которую он привык считать нормальной, на самом деле была карточным домиком, который рухнул от одного дуновения ветра. Что он остался без денег, без работы, без уверенности в завтрашнем дне. Но у него была она. И, наверное, это было главное.

Он сжал руль, выдохнул и поехал дальше, в ночь, в город, в новую жизнь, которая пугала его и манила одновременно.