Утро встретило их солнцем. Оно пробивалось сквозь щели в занавесках, ложилось золотыми полосами на пол, на разбросанную одежду, на сплетённые тела, которые не хотели отпускать друг друга. Где-то за окном пели птицы, и воздух, врывавшийся в приоткрытую форточку, пах лесом и влагой.

Ева открыла глаза первой. Она лежала, прижавшись щекой к его груди, и слушала, как бьётся его сердце — ровно, спокойно, уверенно. Его рука обнимала её за плечи, и он был таким тёплым, таким живым, таким... её. Она улыбнулась, сама себе, и этот момент, тихий, ничем не примечательный, показался ей самым счастливым в жизни.

— Ты чего не спишь? — голос Глеба, сонный, хрипловатый, прозвучал где-то над её макушкой.

— Смотрю на тебя, — ответила она, не поднимая головы.

— И что видишь?

— Человека, который готов был соблазнить меня, только чтобы не спать больше на неудобном диване.

Он усмехнулся, и его смех, низкий, вибрирующий, отозвался где-то в её груди.

— Ты меня раскусила.

— Правда? — она приподнялась на локте и посмотрела на него с хитрой улыбкой. — А я тебе верила.

Он потянулся к ней, и они поцеловались — неспешно, со вкусом, будто пробуя друг друга на ощупь, на память. В этом поцелуе не было вчерашней жадности, только нежность и обещание.

— Нам пора, — сказала она, отстраняясь. — Уже поздно.

— Не поздно, — он потянул её обратно.

— Глеб.

— Ева.

Она рассмеялась и выскользнула из его объятий, натягивая его футболку, которую достала из шкафа. Футболка была для неё огромной, доходила почти до колен, и он смотрел на неё — на её голые ноги, на растрёпанные волосы, на свою футболку, которая была на ней, — и чувствовал, что никогда не видел ничего более прекрасного.

— Ты меня добьёшь, — сказал он, откидываясь на подушку.

— Это входит в мои планы, — она подмигнула и скрылась в ванной.

--

Час спустя они уже ехали по трассе. Глеб был за рулём, в солнечных очках, спокойный, расслабленный, и его рука, лежавшая на рычаге переключения передач, время от времени касалась её колена. Ева смотрела в окно, на проплывающие мимо поля и перелески, и чувствовала, как уходит напряжение этих трёх дней, как что-то новое, светлое занимает его место.

Они молчали. Но это молчание было не тяжёлым, не напряжённым, а каким-то своим, уютным, как одеяло, в которое можно закутаться с головой.

— Как ты думаешь, — вдруг спросила Ева, — твоя семья не обидится, что мы уехали, не попрощавшись?

— Мы попрощались с мамой, — Глеб пожал плечами, не отрывая глаз от дороги. — Этого достаточно.

— А отец?

— А что отец? — он усмехнулся, но в усмешке не было веселья. — Он будет зол. Но он всегда зол. Это его естественное состояние.

Ева помолчала, потом спросила:

— Он не собирается возвращать тебе карту? Какие ещё доказательства ему нужны?

— Да забудь ты уже про эту карту, — он сжал её руку, и его голос стал мягче. — Мне почти двадцать четыре. Пора учиться жить без его денег.

— И как ты это себе представляешь?

— Устроюсь на работу, — он пожал плечами. — Что-нибудь придумаю.

— Ты? На работу? — она не скрывала улыбки.

— Не смейся, — он тоже улыбнулся. — Я могу. Я, между прочим, недавно дрова колол и мешки таскал.

— Это же была разовая акция.

— Может, и нет. Может, я открою в себе талант к физическому труду.

— Смирнов, ты не создан для физического труда.

— А для чего я создан?

Она посмотрела на него, на его профиль, на руки, лежащие на руле, на часы, которые отсчитывали время. И подумала о том, что этот человек, который привык к роскоши, который никогда не знал нужды, сейчас сидит рядом с ней и говорит, что готов работать. Ради чего? Ради денег? Ради свободы? Или ради неё?

— У нас есть проблема поважнее, — сказал он, вырывая её из размышлений. — Спасти твой конный клуб и устроить самую крутую ярмарку. У тебя, кстати, уже есть идеи?

Она широко улыбнулась, и её глаза загорелись.

— Конечно!

— Окей, — он кивнул. — Если тебе нужна помощь — какая угодно — говори. Я всё сделаю.

Она посмотрела на него с восхищением и благодарностью. Восхищением — потому что он, Глеб Смирнов, который ещё месяц назад не знал, с какой стороны подойти к лошади, сейчас предлагал помощь. Благодарностью — потому что он был рядом. Потому что не убежал, не испугался, не сказал, что это не его проблемы.

— Ты правда мне поможешь? — спросила она, и в её голосе было столько надежды, что у него сжалось сердце.

— Я тебя люблю, — сказал он, и слова эти, такие простые, такие важные, повисли в воздухе, — поэтому да, мне придётся согласиться даже на самую грязную работу.

Он взял её за руку, и она сжала её в ответ.

— Тебя домой отвезти? — спросил он.

Ева задумалась.

— Нет, — сказала она наконец. — Давай лучше в пекарню. Помогу Денису, всё-таки он уже три дня без выходных.

— Не развалится, — Глеб усмехнулся. — Но в пекарню так в пекарню.

— Серьёзно? — она повернулась к нему, и в её глазах появился вызов. — И даже ревновать не будешь?

Он взглянул на неё, и его бровь поползла вверх.

— А есть причины?

Она покачала головой, и он, не отрывая глаз от дороги, усмехнулся.

— Этого мало, — сказал он. — Нужны доказательства.

Она хитро улыбнулась, потянулась к нему и оставила на его щеке нежный, почти невесомый поцелуй.

— Этого достаточно? — спросила она, садясь обратно.

— Пока да, — он улыбнулся. — Но вечером я проверю основательнее.

Она шлёпнула его по плечу, и они оба рассмеялись.

В этот момент телефон Евы завибрировал. На экране загорелось имя Аси, и она, вздохнув, приняла вызов. Она уже предвещала её слова, потому что эти три дня связь на турбазе ловила настолько плохо, что Ева не могла ответить ни на одно сообщение подруги.

— Ева! — голос подруги был таким громким, что Глеб поморщился. — Ты где? Ты почему не отвечаешь? Я тебе сто сообщений написала! Ты обещала всё рассказать!

— Ася, мы с Глебом едем в машине, — Ева говорила спокойно, стараясь унять подругу, но на её лице сияла улыбка. — Я всё расскажу, когда увидимся. Ты же знаешь, я всегда тебе всё рассказываю!

— Мне нужно сейчас! — потребовала Ася. — Мы не болтали три дня! Я больше не могу ждать!

— Ася...

— Покажи его!

Ева вздохнула, повернула камеру на Глеба, и он, не отрывая глаз от дороги, помахал рукой.

— Привет, Ася, — сказал он.

— Привет, красавчик-мажор! — Ася замахала в ответ, хотя он её не видел. — Вы чего такие счастливые?

Ева вернула камеру на себя.

— Поездка была... интересной, — сказала она, и в её голосе появилась та самая нотка, которую Ася знала слишком хорошо.

— Какой? — Ася прищурилась.

— Ты скажешь ей? — спросил Глеб, и Ева, взглянув на него, кивнула.

— Что скажешь? — Ася уже не могла усидеть на месте. — Ева, говори!

— В общем... — Ева замолчала, собираясь с духом. — Мы с Глебом теперь вместе.

— В смысле? — Ася не поняла.

— Не фиктивно, — добавила Ева. — По-настоящему.

На той стороне повисла тишина. А потом Ася завизжала — так громко, что Ева отодвинула телефон подальше и засмеялась.

— Я так и знала! — кричала Ася. — Я так и знала! Вы же с первого дня друг на друга смотрели! Рассказывай всё! Немедленно! Все подробности!

— Всё расскажу, — пообещала Ева. — Лично. Когда увидимся.

— Сегодня!

— Хорошо, сегодня.

— Глеб! — крикнула Ася. — Ты слышишь?

— Слышу, — ответил он, не оборачиваясь, — Тебя вся трасса слышит.

— Если ты обидишь мою лучшую подругу, я тебя убью! Ты меня понял?

— Понял, — он усмехнулся.

— Я серьёзно!

— Я тоже.

— Ладно, — Ася выдохнула. — Ева, я тебя люблю. Пока.

— Пока, милая.

Ева сбросила вызов и посмотрела на Глеба. Он улыбался, и в его улыбке было что-то тёплое, почти мальчишеское.

— Твоя подруга — ненормальная, — сказал он.

— Мы с первого курса вместе, — ответила Ева. — И у нас вообще нет никаких секретов. Никаких.

--

Пекарня «У Нины» встретила их запахом ванили и свежесваренного кофе. Глеб припарковался у входа, и они оба вышли из машины. Он прислонился к капоту, засунув руки в карманы, и смотрел, как она смотрит на него. И их взгляды говорили сами за себя.

— Ну, я пошла, — сказала она, уже разворачиваясь.

— Постой, — он поймал её за руку и притянул к себе.

Она не сопротивлялась. Её руки легли ему на грудь, его — на её талию. Он наклонился и поцеловал её — нежно, медленно, так, чтобы она запомнила этот момент, этот вкус, это ощущение.

— Придёшь сегодня ко мне? — спросил он, отстраняясь.

— Боюсь, дедушка меня убьёт, — она улыбнулась. — Я должна показаться ему, чтобы он знал, что я жива.

— Кстати, — он провёл пальцем по её щеке, — когда ты расскажешь ему о нас?

— Не знаю, — она вздохнула. — Мне нужно его подготовить. И сделать так, чтобы он тебя не застрелил. А это сложно.

— Нам всё равно придётся рассказать, — он смотрел на неё, и в его глазах была серьёзность, которую она видела нечасто. — Хочешь, я это сделаю?

— Нет! — она испугалась. — Я сама. Просто немного позже, ладно?

— Ладно, — согласился он. — Тебя хотя бы забрать после работы?

— Нет, я сама доберусь, — она покачала головой. — Экономь бензин. Ты, всё-таки, ещё не устроился на работу.

— Жёстко, — усмехнулся он.

— Реалистично, — она чмокнула его в щёку и, выскользнув из его объятий, побежала к пекарне.

Он смотрел ей вслед, на её лёгкую походку, на волосы, которые развевались на ветру, и чувствовал, как внутри разливается что-то тёплое, что-то, чему он не давал имени, но что теперь не мог отрицать.

— Люблю тебя, — сказал он громко, зная, что она слышит.

--

Денис стоял за прилавком и протирал стаканы. Увидев Еву, он улыбнулся, но улыбка вышла напряжённой. Она поняла, что он видел их прощание с Глебом. И что-то в его взгляде поменялось, надломилось. Ева заметила это, но не подала виду.

— Привет, — сказала она, проходя за прилавок и натягивая фартук. — Я вернулась! И готова помогать тебе.

— Отлично, — ответил он, отворачиваясь к полкам.

Они работали молча. Ева чувствовала, что Денис хочет что-то сказать, но не решается. И сама не знала, как начать этот разговор. Тишина между ними была тяжёлой, как перед грозой.

— Как съездили? — спросил он наконец, и в его голосе слышалось что-то, чего она не могла понять.

— Хорошо, — ответила она, не вдаваясь в подробности.

— И Глеб... тоже?

— Денис, — она остановилась и посмотрела на него. — Давай сразу. Что ты хочешь спросить?

Он помолчал, потом поставил стакан на полку и повернулся к ней.

— Я видел вас, — сказал он. — Через окно. Ты и он...

— И что ты видел?

— Что вы целуетесь. Так... как будто ничего не было. Как будто ты не видела, как ещё неделю назад он стоял на том же самом месте с Марго.

— Мы обсудили это. И всё выяснили, — сказала Ева, и её голос был спокойным, но в этом спокойствии чувствовалась сталь. — Денис, Глеб — мой парень. И я доверяю ему.

Он смотрел на неё, и в его глазах была такая боль, что Еве захотелось отвернуться.

— Ты уверена? — спросил он, и голос его дрогнул. — Ева, он... он мажор. Он из другого мира. Он может воспользоваться твоей наивностью, твоей добротой...

— Денис, — она перебила его, и её голос стал твёрже, — ты мой хороший друг. И я не хочу с тобой ссориться. Но, пожалуйста, не лезь в мою жизнь. Я сама разберусь, с кем мне строить отношения. Я люблю Глеба и мы вместе. Это всё, что ты должен понимать. И мы больше не заводим этот разговор. Ясно?

Он кивнул, но она видела, что он не согласен. Видела, что ему больно. Но она ничего не могла с собой поделать.

— Ясно, — сказал он, и в его голосе не было ни злости, ни обиды. Только пустота.

Они снова принялись за работу, и тишина между ними стала ещё тяжелее.

--

После смены Ева собрала вещи, попрощалась с Денисом и поехала домой. Сначала на метро, потом на автобусе. Автобус был почти пустым, и она сидела у окна, смотрела на проплывающие мимо поля и думала о том, что сегодняшний день был днём перемен. Она наконец-то сказала правду Асе. Она наконец-то сказала правду Денису. И теперь ей предстояло сказать правду дедушке.

Только как это сделать, она пока не представляла.

Она не знала. Но знала, что должна. Ради себя. Ради Глеба. Ради того, что между ними случилось.

В этот момент телефон завибрировал. Она достала его, прочитала сообщение.

Ася: ЕВА, ДЕНИС НАКОНЕЦ-ТО ПРИГЛАСИЛ МЕНЯ НА СВИДАНИЕ!!!

Ева нахмурилась. Она была счастлива за подругу — Ася ждала этого так долго, так сильно. Но ей не понравилось, что Денис решился на этот шаг сразу после их ссоры. Она искренне надеялась, что он сделал это, потому что сам хотел, а не для того, чтобы позлить её. В прочем, Ева встряхнула головой, отгоняя тревожные мысли. Мир не крутится вокруг неё. И Денис правда мог испытывать симпатию к Асе. А кто не мог? Она — самая яркая и безбашенная девушка из всех, кого Ева только знает.

Она ответила: «Ура, поздравляю!», но в душе у неё были странные, смешанные чувства.

Автобус подъезжал к остановке. Ева убрала телефон, взяла сумку и вышла. Ночь была тёплой, звёздной, и где-то вдалеке, в конюшне, фыркнул Молния, почувствовав её.

Она шла к дому, и её мысли были далеко — о Глебе, о Денисе, об Асе, о дедушке, который, наверное, уже ждал её с ужином. О том, что завтра начнётся новая жизнь. Настоящая. Без притворства. Без сделок.

— Ты готова? — спросила она себя.

— Нет. Не готова.

Она сняла помолвочное кольцо, положила его в карман, и зашла в дом.