Утро в конном клубе было таким, каким бывает только в середине лета — когда солнце уже высоко, но ещё не жжёт, а воздух напоён запахами травы, нагретой древесины и далёкой воды. Ева позволила себе роскошь, которую не позволяла уже давно — спать. Не вставать в пять утра, не бежать на конюшню, не крутиться в пекарне, не мчаться в университет, пытаясь не опоздать на пары. Просто лежать, уткнувшись носом в подушку, и чувствовать, как солнечные лучи пробиваются сквозь занавески, ложатся на одеяло тёплыми пятнами, и никуда не спешить.

Она уже почти уплыла обратно в сон, когда телефон на тумбочке завибрировал. Сначала она проигнорировала. Потом вибрация повторилась. И ещё раз. Ева протянула руку, нащупала телефон, поднесла к лицу. На экране горело имя Аси, а под ним — кнопка видеовызова.

— Ммм, — промычала Ева, принимая вызов и не открывая глаз.

— Ева! — голос Аси был таким громким, что Ева поморщилась и отодвинула телефон подальше от уха. — Ты где была весь вчерашний день? Я тебе писала! Звонила! Ты обещала всё рассказать! А потом вообще пропала! Я уже думала, тебя похитили! Ева, проснись! Я вижу только твоё ухо!

Ева приоткрыла один глаз, отодвинула телефон подальше, увидела на экране взволнованное лицо подруги, затем взглянула на время, — сейчас семь утра.

— И что? — Ася не смутилась. — Ты ложишься в три, а встаёшь в четыре.

— Не сегодня, — Ева перевернулась на спину, и с большим трудом подняла телефон над собой, не глядя на экран. — Я всё тебе расскажу. Лично. При встрече. И не в семь утра.

— Ева! — Ася возмущённо протянула. — Ты меня интригуешь! Я не могу ждать! Что случилось? Глеб? Его бывшая? Ты вчера была с ним? Он тебя обидел? Я его убью!

— Ася, — Ева чувствовала, как сон медленно отпускает её, но тело всё ещё было тяжёлым, а мысли вязкими. — Я сейчас встану, пойду в душ, приду в себя, и тогда... тогда, может быть, я буду готова говорить. Хотя стоп. Я не говорила тебе про Марго. Откуда ты знаешь?

— Ты же не отвечала. И я пошла в пекарню. Хотела просто взять кофе..

— Просто кофе? Именно тогда, когда на смене был Денис? — недоверчиво протянула Ева, но всё же улыбнулась.

— Так, мы сейчас о тебе говорим! В общем, мы с Денисом немного поговорили, и он показал мне фотки, — отчиталась Ася.

— Сам показал?

— Да. После того, как я отобрала у него телефон. Смирнов просто козёл! И Марго тоже та ещё стерва, вечно возле него вьётся, — протороторила Ася.

— Ася, — Ева открыла глаза и посмотрела в камеру. — Пожалуйста.

Ася, увидев её лицо — заспанное, со слегка растрёпанными волосами — и сдалась.

— Ладно, — сказала она, и в её голосе появились нотки капитуляции. — Но ты всё расскажешь! Обязательно!

— Обязательно, — пообещала Ева. — Всё, мне нужно в душ.

Она сбросила вызов, не дожидаясь ответа, откинула телефон на одеяло и потянулась. Сладко, медленно, всем телом, чувствуя, как хрустят позвонки, как мышцы, привыкшие к ранним подъёмам и физической работе, нехотя просыпаются. Потом села на кровати, опустила ноги на пол и встала.

Комната была залита светом. Солнце уже поднялось над деревьями, и его лучи, пробиваясь сквозь кружевные занавески, рисовали на полу причудливые узоры. Ева зевнула, потянулась ещё раз и сделала шаг в сторону ванной.

И замерла.

Что-то было не так. Что-то в этой комнате, привычной, родной, до каждой половицы знакомой, изменилось. Ева остановилась, прислушалась к себе. Тишина. Только птицы за окном, да где-то в конюшне Молния фыркнул. Всё как обычно. И всё же...

Она медленно повернула голову. Сначала ей показалось, что она спит, что утро — это продолжение сна, и сейчас она проснётся по-настоящему и всё исчезнет. Но нет. В углу комнаты, возле стола, на пушистом зелёном коврике, который бабушка связала ещё когда Ева была маленькой, сидел ёж.

Маленький, колючий, с острой мордочкой и двумя чёрными глазками-бусинками, которые смотрели прямо на неё.

Ева замерла. Ёж тоже замер. Они смотрели друг на друга — девушка в пижаме, с растрёпанными волосами, и лесной зверёк, который каким-то непостижимым образом оказался в её комнате.

— Это сон, — прошептала Ева. Ёж не ответил. Только повёл носом, принюхиваясь. — Ты мне снишься, да?

Она моргнула. Ёж не исчез. Моргнула ещё раз. Ёж остался на месте. Тогда она сделала шаг назад, потом ещё один, потом развернулась и быстрым, почти бегущим шагом направилась к комнате Сёмы.

Дверь в его комнату была приоткрыта. Ева толкнула её, и та с грохотом ударилась о стену. Сёма сидел на кровати, активно играя в приставку, которую Глеб подарил ему накануне, и его пальцы мелькали над кнопками джойстика.

— Признавайся, мелкий репей, — голос Евы был тихим, но в этой тишине чувствовалась такая сила, что Сёма вздрогнул и чуть не выронил джойстик. — Откуда в моей комнате взялся ёж?

Он повернулся к ней, и его лицо — лицо человека, который только что был пойман с поличным — приняло выражение крайней степени удивления. Получилось неестественно.

— Настоящий ёж? — переспросил он, и его голос звучал так, будто он читал текст, который только что придумал. — Не знаю. Может, сам пришёл?

— Сёма, — Ева шагнула в комнату, и её голос стал опаснее.

— Через окно? — предположил Сёма, и его брови поползли вверх. — У нас же лес рядом.

— Если ты сейчас же не скажешь, что он там делает, — Ева подошла к кровати, и Сёма инстинктивно отодвинулся, прижимая приставку к груди, — я клянусь, что заставлю Молнию сбросить тебя с седла, когда ты ещё раз на него полезешь.

Сёма сдался. Он знал этот тон. Тон, который означал, что шутки кончились.

— Вчера мы с ребятами нашли его в лесу, — сказал он, и его голос стал виноватым. — Он был маленький и колючий. И я подумал... ну, я подумал, что ему будет лучше в доме, чем в лесу. Я посадил его в коробку, и... положил к тебе. А ты вчера его даже не заметила! А утром он, наверное, просто выполз из коробки...

Ева закрыла глаза. Выдохнула. Медленно, глубоко, считая до десяти. Открыла.

— Почему не к себе? — спросила она, и её голос был ровным, но Сёма знал — это спокойствие обманчиво. — Почему не в сарай? Почему не в конюшню, подальше от лошадей? Почему именно ко мне?

— А вдруг этот ёж бешеный! — выпалил Сёма, и его глаза загорелись. — Вот я и подумал... ну, если он бешеный, то лучше тебе, чем мне или дедушке.

— То есть, — Ева прищурилась, — ты подложил мне в комнату потенциально бешеного ежа?

— Ну, ты же любишь животных, — Сёма пожал плечами с видом человека, который только что выиграл спор. — И у тебя крепкий иммунитет.

— Сёма!

В этот момент из телефона, который всё это время работал на громкой связи, раздался голос Дениса:

— Эм... привет? Я только что услышал про бешеного ежа, да? У вас там всё нормально?

На экране телефона, прислонённого к подушке, был Денис. И Ева только сейчас заметила, что её брат всё это время говорил по видеосвязи с её другом и коллегой.

Сёма оживился, схватил телефон и повернул его так, чтобы Денис видел Еву.

— Кто-то подложил бешеного ежа Еве в комнату, — доложил он с видом свидетеля обвинения.

— Ты подложил! — возмутилась Ева, делая шаг к брату.

— Вчера ещё, — Сёма говорил уже в телефон, не обращая на сестру внимания, — а она только сейчас заметила! Она и тебя не заметила, пока орала на меня!

— Сёма, иди и убери его! — Ева чувствовала, как терпение, которое она копила всё утро, стремительно иссякает.

— Да сейчас, только доиграем, — протянул Сёма, возвращаясь к джойстику.

— Если сейчас же не уберёшь ежа, я отниму у тебя приставку, — голос Евы стал таким спокойным, что Сёма понял — она не шутит.

— Только угрожать и умеешь, — пробубнил он, но игру не выключил.

— Кстати, — Денис, кажется, не собирался отпускать тему, — ты так и не сказал, откуда у тебя вообще взялась приставка.

Сёма посмотрел на телефон, потом на Еву, и его лицо расплылось в улыбке.

— Глеб подарил, — сказал он, и в его голосе было столько гордости, будто он сам выиграл эту приставку в чемпионате мира. — Он же теперь жених Евы! И он крутой! Точно круче, чем Ева.

На несколько секунд в комнате воцарилась тишина. Ева видела, как на экране телефона лицо Дениса изменилось. Его улыбка, только что такая открытая, застыла, а в глазах появилось что-то, чего она не могла прочитать.

— Жених? — переспросил Денис, и его голос дрогнул — совсем чуть-чуть, но Ева услышала.

Она посмотрела на Дениса растерянно. Она не знала, что ответить. Не знала, как объяснить то, что сама не могла до конца понять. И поэтому сделала то, что делала всегда, когда не знала, как быть — накинулась на брата.

— Да это был секрет! — воскликнула она, и её голос прозвучал громче, чем нужно. — Тебе дали приставку за молчание! Ты вообще знаешь, что такое молчание?

— Вы сказали не говорить дедушке, — Сёма смотрел на неё с видом человека, который абсолютно прав, — и я не сказал. Про Дена мы не договаривались!

— Так вы теперь... помолвлены? — спросил Денис, и его голос был таким тихим, что Ева едва расслышала.

— Да... — она не знала, что добавить. — Так вышло. Случайно. Только, пожалуйста, ничего больше не спрашивай, я потом всё объясню. Надеюсь.

Она говорила быстро, торопливо, чувствуя, как внутри нарастает желание сбежать, спрятаться, оказаться где угодно, только не здесь, не в этой комнате, не под этим взглядом.

— И я сама уберу этого дурацкого ежа, — сказала она, уже отступая к двери, — и выпущу его в лес, потому что дикие ежи там и должны находиться! А ты, мелкий репей, — она ткнула пальцем в сторону брата, и тот, хотя был в метре от неё, инстинктивно отодвинулся, — весь день завтра проведёшь с посетителями конного клуба, которые должны приехать. Подружишься с Алисой и будешь с ней таким милым, каким бываешь крайне редко. Тебе ясно?

— А можно я ей ежа покажу? — с надеждой спросил Сёма.

— Нет! — рявкнула Ева, выходя из комнаты. — Денис, пока, увидимся в пекарне!

Она хлопнула дверью, не дожидаясь ответа.

Вернувшись в свою комнату, Ева остановилась на пороге. Ёж был там. Он выбрался из-под стола и теперь сидел на середине комнаты, под лучами утреннего солнца, и смотрел на неё. То ли враждебно, то ли с любопытством — она не могла разобрать.

Ева села на кровать, подобрала ноги, обхватила колени руками. Ёж не двигался. Он просто сидел и смотрел на неё своими чёрными глазками-бусинками, и в этом взгляде было что-то древнее, спокойное, почти мудрое. Ева чувствовала себя глупо. Она, которая не боялась огромных лошадей, которые могли раздавить её одним движением, боялась маленького колючего комочка. Возможно, бешеного.

— Может, тебе уже пора домой? — спросила она у ежа с глазами, полными надежды, — У тебя есть семья или… твои друзья-ежи?

Ёж повёл носом, чихнул и отвернулся.

В этот момент телефон снова зазвонил. Ева вздохнула, взяла его и посмотрела на экран. Глеб. Опять видеозвонок.

— Есть ещё кто-нибудь, кого я сегодня не увижу по видеосвязи этим утром? — произнесла она вместо приветствия, принимая вызов.

На экране появился Глеб — в серой футболке, с чуть влажными после душа волосами, в своей квартире с окном во всю стену, за которым блестела на солнце утренняя Москва. Он усмехнулся, увидев её — растрёпанную, в пижаме, сжавшуюся в комочек на кровати.

— Я думал, для жениха положено более тёплое приветствие, — сказал он.

— Фиктивного, — напомнила она. — Фиктивного жениха. Чего тебе?

— Хотел предложить сходить куда-нибудь, — сказал Глеб, и в его голосе не было привычной наглости.

— Зачем? — Ева нахмурилась.

Глеб замолчал. На несколько секунд его лицо стало серьёзным, почти задумчивым.

— Нам не мешало бы провести время вместе до того, как нам придётся целых два выходных 24/7 быть с моей семьёй, изображая счастливую пару, — сказал он. — А ты пока не очень счастлива.

— Сегодня я не могу, — Ева покачала головой. — У меня другие планы. Есть компания поинтереснее.

— Какая? — он прищурился, и в его голосе появилось любопытство.

Ева взглянула на ежа. Тот сидел на том же месте, принюхивался, и, кажется, начал терять к ней интерес. Она переключила камеру.

— Это ещё что за хрень? — удивился Глеб.

— Это ёж, — Ева снова переключила камеру на себя. — Ты ежей только в смешариках видел?

— Я не слепой, я вижу, что это ёж, — он усмехнулся. — Просто... что он делает у тебя в комнате?

Ева снова переключила камеру, показала ежа, который сидел посреди комнаты и смотрел на неё с укором.

— Смотрит на меня. Молча. Даже не фыркает, — сказала она, возвращая камеру к лицу, и добавила, чуть тише: — И я боюсь.

— Кого, ежа? — Глеб не скрывал усмешки.

— Да! — она чувствовала, как глупо это звучит, но ничего не могла с собой поделать. — Мне нужно отнести его в лес к сородичам, но мне страшно брать его на руки. Так что пока я не придумала, как это сделать.

Глеб помолчал. Ева видела, как он смотрит на неё — на её растрёпанные волосы, на пижаму, на то, как она сидит, обхватив колени, и, кажется, что-то решает.

— Я приеду, — сказал он.

— Правда? — вырвалось у неё раньше, чем она успела подумать.

— Да, — он уже поднимался, искал что-то в комнате. — Вытащу твоего ежа, раз ты там трясёшься от страха.

— Глеб, — она посмотрела на ежа, который снова уставился на неё, — он всё ещё смотрит на меня.

— Поздравляю, — усмехнулся Глеб, — ты ему нравишься.

— А если он планирует план убийства?

— Ну, попроси, чтобы придумал план побега, — в его голосе снова появилась та самая наглая лёгкость.

— Мне не смешно, — сказала Ева, но уголки её губ дрогнули. — Глеб, ты правда приедешь?

— Уже собираюсь, — он говорил быстро, и она слышала, как он ходит по квартире, что-то достаёт, открывает. — Тем более ты уже два раза назвала меня по имени, а не «мажором» или бабником. Видимо, ёж хорошо на тебя влияет. Попробую уточнить у него, как он смог заставить тебя быть милой.

— Мы тебя ждём, — сказала Ева, и слова вылетели сами, без её ведома. Она тут же поправилась: — Точнее он. Он тебя ждёт.

— Ага, я так и понял, — Глеб улыбнулся, и в этой улыбке было что-то такое, от чего у Евы сжалось сердце. — Увидимся.

Она сбросила звонок и уставилась на телефон. «Мы тебя ждём». Вот идиотка. Зачем она это сказала? Зачем согласилась, чтобы он приехал? Могла попросить дедушку — он бы справился с ежом в два счёта. Могла попросить Кузю. Могла даже сама набраться смелости и вынести ежа на улицу. Но она не сделала этого. Она согласилась на его помощь.

— Точно идиотка, — прошептала она, глядя на ежа.

Ёж чихнул, повернулся к ней задом и медленно, важно, как король, который обходит свои владения, направился к столу.

Ева аккуратно, стараясь не делать резких движений, встала с кровати. Ёж замер, но не обернулся. Она сделала шаг. Ещё шаг. Потом, не выдержав напряжения, боком, почти приставным шагом, забежала в ванную и закрыла за собой дверь.

Она прислонилась спиной к холодной плитке, закрыла глаза и выдохнула. В ванной пахло мылом и мятой, и здесь, в этой маленькой комнате без ежей, без видеозвонков, без фиктивных женихов, было безопасно.

— Привести себя в порядок, — сказала она, открывая воду. — До того, как здесь появится...

Она не договорила. Вода побежала по рукам, смывая остатки сна, и Ева смотрела на своё отражение в зеркале — взволнованное, с прилипшими ко лбу волосами, с глазами, в которых, кажется, появилось что-то новое. Что-то, чего она не видела в себе уже очень давно.

— Жених, — закончила она, и слово прозвучало в маленькой ванной комнате глухо, почти шёпотом.

Она умылась, почистила зубы, приняла дкш, расчесала волосы. Долго смотрела на себя в зеркало, решая, что надеть. Джинсы? Леггинсы? Платье? Платье — нет. Перебор. Джинсы и футболка — слишком просто. Она остановила свой выбор на нежно розовой оверсайз толстовке и котортких шортах, которые открывали её длинные ноги, но не были вызывающими.

Она ещё раз посмотрела на себя в зеркало. Волосы завязаны в объемный пучок с прядями у лица, лицо было свежим, минимум макияжа, и она выглядела так, как выглядела всегда — просто, естественно, по-летнему. И этого было достаточно. Более чем достаточно.

— Ты не на свидание собираешься, — сказала она своему отражению. — Ты просто... ждёшь человека, который поможет тебе вынести ежа. Это всё.

Отражение смотрело на неё с лёгкой усмешкой, и Ева отвернулась.

Она открыла дверь ванной, высунула голову. Комната была пуста. Ёж исчез.

— Куда... — начала она, выходя.

И тут же наткнулась взглядом на ежа, который сидел у самого порога, под дверью, и смотрел на неё снизу вверх. Она вскрикнула, отскочила, и в этот момент снизу, со двора, донёсся звук подъезжающей машины. Ева подбежала к окну, выглянула.

Чёрный джип стоял у ворот. Глеб вышел из машины, огляделся, и, будто почувствовав её взгляд, поднял голову и помахал ей.

Она увидела, как дедушка подходит поздороваться и что-то говорит ему.

Она отступила от окна, прижалась спиной к стене и мысленно молилась, что Глеб вдруг не расскажет ему о помолвке.

Ёж, всё это время сидевший у двери, вдруг оживился, зашуршал и, кажется, направился к выходу из комнаты. Ева смотрела, как он, маленький, колючий, неторопливо выбирается в коридор, и не знала, радоваться ей или пугаться.

Внизу хлопнула входная дверь. Глеб вошёл в дом.