Утро следующего дня было серым, но не дождливым — тем особенным московским утром, когда город ещё не проснулся, а солнце уже пытается пробиться сквозь пелену облаков, но у него ничего не получается. Ева стояла у окна пекарни, заваривала чай и смотрела на улицу, по которой без конца проезжали машины. Телефон в кармане джинсов завибрировал.
Она достала его, прочитала сообщение.
Глеб: Доброе утро, русалка 🧜♀️ Встретимся в «La Fenice» после твоей смены? Есть новости.
Новости. Ева хмыкнула и ответила короткое: ок.
Без приветствий. Без смайликов.
Она уже убрала телефон, когда он снова завибрировал.
Глеб: Я заеду за тобой в пекарню.
Ева закусила губу. Представила, как он паркует свой чёрный джип у входа, как Денис будет смотреть на них из-за прилавка, как потом будут вопросы, взгляды, неловкость. Она набрала быстро, почти не думая:
Ева: Не заезжай за мной.
Она видела, как в ответе замигали три точки. Глеб печатал, потом останавливался, печатал снова. Ева ждала. Но вместо сообщения — тишина. Точки исчезли. Он не ответил.
Ева убрала телефон в карман и вернулась к чайнику. Странно, что он не спросил, почему. Странно, что не поспорил. Странно, что вообще согласился. Но она решила не думать об этом. У неё была смена, потом встреча, потом дела в клубе. У неё не было времени гадать, что творится в голове у Глеба Смирнова.
--
В «La Fenice» она опоздала на пятнадцать минут. Не специально — просто в пекарне пришла проверка, Нина Васильевна растерялась, и Ева не смогла оставить её одну. Когда она вошла в ресторан, Глеб уже сидел за столиком у окна. Перед ним стояли два стакана с соком — апельсиновым для неё, томатным для него, судя по цвету — и тарелка с овощным салатом, заботливо прикрытая, чтобы не заветрился.
Он поднял голову, когда она подошла, и его взгляд скользнул по ней — быстро, оценивающе, но без обычной наглой усмешки. Сегодня на ней были джинсы, сидящие идеально, и белый кроп-топ с открытыми плечами и длинными рукавами, который делал её похожей на девушку с обложки летнего журнала. Волосы мягкой волной спадали по плечам, и от неё пахло полем и утренней свежестью. Она выглядела просто, но так, что Глеб, сам того не желая, задержал на ней взгляд дольше, чем следовало.
— Привет, — сказал он, когда она села. — Опоздала.
— Знаю, — ответила она, не глядя на него. Поправила салфетку, взяла стакан с соком, отпила глоток. — Проверка в пекарне была. Нина Васильевна чуть инфаркт не получила.
— Никаких проблем? — спросил он, и в его голосе прозвучало что-то, похожее на искреннее любопытство.
— Нет, всё в порядке. Просто... — она замолчала, потому что поняла, что рассказывает ему детали своей жизни. Жизни, в которую он не должен был входить. — Всё нормально.
Она поставила стакан, подняла глаза. И Глеб сразу заметил — в её взгляде появился холод. Не тот лёд, который он видел в коридоре университета, когда она скандалила с профессором. Тот был горячим, живым. Этот был другим. Отстранённым. Будто она смотрела сквозь него.
— Что-то не так? — спросил он прямо.
— Всё нормально, — ответила она, и её голос был ровным, как натянутая струна. — Зачем ты меня позвал?
Глеб растерялся. Он ожидал чего угодно — привычных колкостей, споров, даже молчания, но не этого делового, холодного тона, который превращал их разговор в переговоры двух незнакомцев.
— Родители позвали нас на турбазу в следующие выходные, — сказал он, стараясь, чтобы голос звучал обычно. — Это какой-то очередной проект моего отца, он собирается там что-то строить, короче, неважно. Скорее всего, это мамина идея. Я сам не в восторге, что придётся провести с ними все выходные, но...
— Хорошо, без проблем, — перебила Ева, и Глеб не успел закончить. — Это всё? Я могу идти?
Она поднялась, потянулась за сумкой, и Глеб смотрел на неё, не веря своим глазам. Только что она пришла, только что села, и уже собралась уходить?
— Ева, да подожди ты, — он подался вперёд и аккуратно коснулся её запястья, Ева одёрнула руку, словно обожглась. Глеб заметил это и произнёс слегка раздражённо: — Да что случилось?
— Ничего, — она пожала плечами, но в этом движении было что-то напряжённое, неестественное. — Просто мы всё обсудили, и я хочу домой. Скинешь потом адрес турбазы?
Глеб смотрел на неё и чувствовал, как внутри нарастает глухое раздражение. Он вспоминал их ночь на озере, её смех, её прыжок в воду, их лица в лунном свете — и не понимал, что произошло. Чем он успел провиниться? Что сказал не так?
— Нет, это не всё, — сказал он, стараясь, чтобы голос звучал спокойно. — Сядь, пожалуйста.
Ева закатила глаза — так демонстративно, будто он попросил её о чём-то немыслимом, — и села обратно. Скрестила руки на груди, откинулась на спинку стула. И вся её поза говорила: «Я здесь, но я не с тобой». Глеба это задело. Больше, чем он хотел признаться.
— Во-первых, — он полез во внутренний карман куртки и вытащил маленькую бархатную коробочку, — надень это.
Он открыл крышку, и на свету засверкало кольцо — тонкое, изящное, с небольшим бриллиантом, который переливался всеми цветами радуги. Фамильное кольцо Смирновых, которое его бабушка носила всю жизнь, а мать отдала ему с напутствием: «Когда встретишь ту самую».
Ева посмотрела на кольцо. Потом на него.
— Нет, — сказала она, и её голос был твёрдым, как сталь. — Я не буду это носить.
— Золотова, — он старался говорить терпеливо, хотя внутри всё кипело, — мы помолвлены.
— Фиктивно, — напомнила она.
— И что? — он сжал коробочку, чувствуя, как пальцы немеют. — Нам нужно, чтобы мой отец это видел. Невеста не может не носить кольцо.
— Да, но я ведь не обязана носить его всегда! — Ева подалась вперёд, и в её глазах зажёгся тот самый огонь, который он любил — и ненавидел одновременно. — Что я скажу дедушке?
— Скажи, что я сделал тебе предложение, — пожал плечами Глеб.
— Он тебя убьёт, — отрезала Ева, но в её голосе, кажется, промелькнуло что-то, похожее на усмешку.
— Да почему? — Глеб даже рассмеялся — хрипло, нервно. — Мне кажется, я ему понравился.
— Не понравился, — она покачала головой, и её взгляд стал серьёзным. — И ты сын Сергея Смирнова. А Сергей Смирнов хочет отнять у нас конный клуб...
— Ладно, не продолжай, — Глеб поднял руку, останавливая её. — Я понял. Окей, дома можешь не носить, но хотя бы сейчас надень. Пожалуйста.
Он сказал «пожалуйста» — и сам удивился тому, как часто звучало это слово, когда он говорил с ней. Ева посмотрела ему в глаза. Помедлила. Потом взяла коробочку, вынула кольцо и надела на палец.
Оно подошло идеально. Словно было сделано для неё.
— Доволен? — спросила она, показывая ему кольцо на своей ладони.
— Почти, — Глеб усмехнулся, но в этой усмешке не было привычной наглости. — Ещё ты должна перевезти какие-то вещи ко мне в квартиру.
— Это обязательно? — она подняла на него глаза, и в её взгляде снова появился тот холод, от которого ему становилось не по себе.
— Обязательно, — он старался говорить спокойно, деловито. — Мама часто ко мне заходит, она сразу поймёт, что ты там не ночуешь.
— Ну и что? — Ева скрестила руки на груди. — Может, я до свадьбы не ночую в квартирах своих женихов? Это нормально.
— Для кого, для монашки? — не удержался Глеб.
— Для приличной девушки, — парировала она, и в её голосе снова появилась та самая сталь, которая означала, что она не отступит.
— Ева, — он выдохнул, чувствуя, как усталость наваливается на плечи. Он не хотел спорить. Не хотел ссориться. Он просто хотел... он не знал, чего он хотел. Она просто сводила его с ума.
— Ладно! — она откинулась на спинку стула, и в её жесте было что-то капитулирующее, почти детское. — Ещё что-то? Может, сделаем совместные фотки, заведём котёнка, наденем парные свитера?
— Неплохая идея, — усмехнулся он, и она бросила на него убийственный взгляд.
— Но вообще, — Глеб стал серьёзным, — нам правда было бы неплохо порепетировать.
— Порепетировать? — она прищурилась.
— Да. Там будет мой брат. И он явно устроит допрос. Как давно мы вместе, как познакомились. Наверняка начнёт расспрашивать о нас, о наших увлечениях, и убедится, что мы почти ничего друг о друге не знаем.
— О, я знаю всё о тебе и твоих увлечениях, Смирнов, — Ева улыбнулась, и в этой улыбке было что-то опасное. — Поверь, это не сложно. Вечеринки, алкоголь, флирт со всем, что движется. А ещё, по вечерам, ты, наверное, стоишь перед зеркалом и репетируешь свой «секси взгляд», — она нарисовала в воздухе ковычки.
— Секси взгляд? — он прищурился, и в его голосе появилась знакомая насмешка. — Так вот что ты обо мне думаешь?
— Не обольщайся, — она покачала головой, но уголки её губ дрогнули. — Я о тебе не думаю. Просто иногда ты правда делаешь такое лицо, что мне хочется тебя убить или... я не знаю, но точно что-то плохое.
— Ты о чём вообще? — он откинулся на спинку стула, чувствуя, как напряжение понемногу отпускает.
— Когда ты видишь красивую девушку, ты сразу включаешь свой альфа-режим, — Ева изобразила его взгляд — прищуренные глаза, чуть приподнятый подбородок, лёгкая полуулыбка. У неё получалось смешно, утрированно, но Глеб вдруг поймал себя на мысли, что даже в этой карикатуре было что-то... притягательное. — Смотришь «вот так». И девушки сразу тают, как мороженое.
— Надеюсь, ты про какую-то конкретную девушку? — он улыбался, чувствуя, как внутри разливается что-то тёплое.
— Да, — сказала она, и её улыбка исчезла. — Про твою бывшую. Марго.
Слова выпалили, как выстрел, и Ева сразу пожалела. Глеб видел, как она замерла, как её пальцы сжались на стакане, как она пыталась сделать вид, что ничего не случилось. Но было поздно.
Улыбка сползла с его лица.
— Марго? — переспросил он, и голос его стал ровным, почти безжизненным. — Причём здесь она?
— Потому что Денис рассказал мне, — Ева подняла глаза, и в её взгляде было что-то, чего Глеб не мог прочитать. — Он видел, как вы с ней ворковали, когда ты приезжал в пекарню и привёз мне лошадку. Ты сделал мне подарок, а потом мило болтал со своей бывшей девушкой. И она села к тебе в машину.
Глеб потёр переносицу. Всё встало на свои места — её холодность, её желание уйти, её взгляд, которым она смотрела сквозь него. И от этого стало и легче, и тяжелее одновременно.
— Это не то, что ты подумала, — сказал он, и слова прозвучали глупо даже для него самого.
— Я ничего не подумала, — отрезала Ева, и в её голосе снова появился лёд.
— Да, — он усмехнулся, но усмешка вышла кривой. — И поэтому разговариваешь со мной, как с последним мудаком?
— А вот об этом я как раз думала! — она вскинула подбородок, и её глаза, голубые, ясные, горели вызовом.
— Она просто сказала, что хочет поговорить, и мы поехали в кафе, — Глеб старался говорить спокойно, хотя внутри всё кипело. — Всё. Ничего не было.
— Мм, как мило, — Ева скрестила руки на груди. — Меня это не интересует, — она выпалила это слегка обиженно, и тут же постаралась скрыть это от Глеба.
— Да почему я вообще оправдываюсь? — он не выдержал, и слова вырвались резче, чем он хотел. — Мы ещё не женаты, а ты уже выносишь мне мозг!
— И я никогда не стану твоей женой, Смирнов, — она подалась вперёд, и её голос зазвенел, как натянутая струна. — Потому что ты эгоистичный. И лживый. И бабник, которого интересуют только деньги!
Её несло и она уже не могла себя контролировать.
— Золотова, — Глеб чувствовал, как кровь стучит в висках, — может, ты наконец заткнёшься и дашь мне всё объяснить?
Но объяснить он не успел.
Дверь ресторана распахнулась, и в помещение вошли Марго и Валера. Марго была в коротком платье и с идеальной укладкой, Валера — в дорогом пиджаке, но с мутноватым взглядом человека, который начал отмечать ещё до обеда.
— Вспомнишь солнышко — вот и лучик, — прошептала Ева, отворачиваясь к окну, будто надеялась, что её не заметят.
Но Марго, как хищник, почуяла добычу. Её взгляд скользнул по залу, задержался на их столике, и в её глазах вспыхнуло что-то — не то удивление, не то злость. Она что-то сказала Валере, и они направились прямо к ним.
— Привет, — Марго остановилась у столика, и её улыбка была сладкой, как патока, и такой же приторной. — А вы чего тут? Не против, если мы присоединимся?
Ева молчала. Глеб тоже. Марго, не дожидаясь приглашения, уже собиралась сесть рядом с Глебом, но он, не говоря ни слова, поднялся и уступил ей своё место.
— Ого, Глеб, ты чего такой напряжённый? — Марго удивлённо похлопала длинными ресницами, присаживаясь за столик.
Глеб не ответил. Он смотрел на Валеру, который уже тянулся к стулу рядом с Марго, чтобы сесть рядом.
— Нет, дружок, — Глеб остановил его, положив руку на спинку стула. — Сначала ты извинишься.
Марго опешила. Валера замер, переведя взгляд с Глеба на Еву. Та сидела, не двигаясь, с непроницаемым лицом. Она не требовала извинений, но и не отводила глаз. Валера ещё несколько секунд соображал, что от него хотят, потом всё же опомнился, когда в памяти проплыли обрывки той самой вечеринки: Золотова в коротких шортах, пожар в доме Смирнова. Всё было смутно, но важное он всё же вспомнил.
— Прости меня, девочка с фермы, — Валера развёл руками, и в его голосе слышалась пьяная искренность. — На вечеринке я немного перебрал.
— Меня зовут Ева, — сказала она, и её голос был спокойным, почти равнодушным.
— Прости меня, Ева, — повторил Валера.
— И? — Глеб выжидающе поднял бровь.
— Я больше так не буду, — Валера смотрел на Еву, и в его взгляде было что-то, похожее на раскаяние.
— Не будешь напиваться или не будешь лапать девушек? — уточнила Ева, и в её голосе появилась лёгкая усмешка.
— Первое не обещаю, — признался Валера, — но второе выполню. Мне правда жаль, что так получилось.
Глеб посмотрел на Еву. Её взгляд смягчился. Он даже удивился — с ним она всегда была непримиримой, жёсткой, но сейчас, глядя на виноватого Валеру, она, кажется, готова была простить. Глеб почувствовал лёгкий укол обиды. Она что, умеет злиться только на него?
— Хорошо, — сказала Ева. — Забыли.
Валера облегчённо выдохнул, перевёл взгляд на Глеба. Тот кивнул на свободный стул.
— Теперь можешь садиться.
Валера плюхнулся на стул рядом с Марго, Глеб рядом с Евой, и наступила неловкая тишина. Марго смотрела на Еву, Ева — на Марго, Глеб — на них обеих. В воздухе витало напряжение, которое никто не старался разрядить. Потом Марго перевела взгляд на Глеба, снова на Еву. Они сидели так близко. Она уловила невидимые искры между ними, и ей это не понравилось. В её голосе появилось что-то, похожее на плохо скрываемое раздражение, когда она вновь заговорила, не скрывая нервного любопытства.
— А вы чего это здесь… Вдвоём. Посреди дня. Вы что теперь... вместе? — спросила она, и слова дались ей с трудом.
— Да, — сказал Глеб.
— Нет, — сказала Ева одновременно.
Они посмотрели друг на друга. Ева — с возмущением, Глеб — с вызовом.
Марго нервно рассмеялась, явно ожидая другого ответа.
— Ну... поздравляю, — Валера, кажется, не знал, как реагировать. Он переводил взгляд с одного на другого, и его лицо выражало крайнюю степень недоумения, но, в отличие от Марго, ему было всё равно. — Кстати, Глеб, раз Ева меня простила, ты типа не хочешь извиниться за то, что по лицу меня ударил?
Валера попытался сделать обстановку более расслабленной, но кажется, сделал только хуже.
— Ты лапал мою девушку, — Глеб говорил спокойно, но в его голосе была сталь. — Ничего не перепутал?
Марго закусила губу. Её пальцы, лежавшие на столе, сжались в кулаки.
— А что не так, Глеб? — сказала она, и её голос звенел от плохо скрываемой злости. — Разве текила-гёрл на твоих вечеринках не для развлечений?
Ева почувствовала, как внутри закипает что-то горячее. Марго говорила о ней, но обращалась к Глебу. Будто Евы здесь не было. Будто она была пустым местом.
— Может, тебе лучше знать, — сказала Ева, и её голос был спокойным, но в этом спокойствии было что-то страшное, — но мне сказали, что в обязанности входит только предлагать текилу и мило улыбаться, а не прыгать в постель к наглым мажорам.
Марго усмехнулась.
— Ну, с первым ты не справилась, — сказала она, и её глаза сузились, — а вот со вторым очень даже.
— Что? — Ева почувствовала, как кровь прилила к лицу. — Да как ты...
Она не закончила. Слова вырвались сами, без контроля, без плана.
— Вообще-то, мы помолвлены, ясно? — Ева подняла руку, и кольцо на её пальце сверкнуло в свете ламп. — И у нас всё серьёзно. Так что я не просто его девушка. Я его невеста.
Марго побледнела. Её лицо, секунду назад такое надменное, стало серым, почти прозрачным.
— Он сделал тебе предложение? — прошептала она, и её голос дрогнул. — Но... когда вы успели?
— Когда ужинали с его родителями, — Ева смотрела на неё, и в её взгляде не было торжества. Только спокойствие.
— Вы... что? — Марго сглотнула. — Ах ты стерва. Я так и знала. Ты не просто девчонка с фермы. Ты хитрая охотница за миллионерами. Глеб, она тебя использует, ей нужны только деньги, разве ты не понимаешь?
Ева уже открыла рот, чтобы ответить, но Глеб опередил её. Он поднялся, и его голос, спокойный и твёрдый, перекрыл всё:
— Не суди по себе, Марго, — выдохнул он, затем быстро продолжил, — Классно посидели, с удовольствием поболтали бы с вами ещё, но нам уже пора, да, любимая?
Он протянул руку, и Ева, не раздумывая, взяла её. Встала, поправила сумку на плече, и на её губах заиграла улыбка — та самая, которую она дарила самым сложным клиентам в пекарне.
— Конечно, любимый, — сказала она, и её голос звучал мягко, почти нежно.
Она посмотрела на Марго. Выдержала её взгляд — полный ненависти, обиды, ревности. И не отвела глаз.
Глеб приобнял её за плечи, подозвал официанта.
— Запиши на счёт отца, — сказал он, и в его голосе снова появилась та самая наглая уверенность, которая выводила Еву из себя. — И добавь счёт за наш столик и за этот тоже. Мы угощаем.
Официант кивнул. Глеб взял Еву за руку, и они вышли из ресторана, оставив Марго и Валеру за столиком. Марго смотрела им вслед, и её глаза горели таким огнём, что стекла, казалось, могли треснуть. Но Ева не обернулась. Шла ровно, держа спину прямой, и чувствовала тепло его ладони, сжимавшей её пальцы.
На улице, у машины, она резко высвободила руку.
— Ты что, не мог промолчать? — спросила она, и в её голосе снова появился упрёк. — Или тебе очень хотелось похвастаться перед своей бывшей девушкой, какая у тебя насыщенная личная жизнь?
Глеб закатил глаза.
— Сколько можно объяснять, — он провёл рукой по волосам, и в его жесте было что-то усталое, почти сломленное. — Мне плевать на Марго.
— Поэтому ты ужинаешь с ней в ресторане, а потом пользуешься моментом, чтобы вызвать у неё ревность?
— Так это ты сказала ей про помолвку! — он повернулся к ней, и его голос стал громче.
— А что мне оставалось делать? — Ева чувствовала, как внутри закипает злость — та самая, которую она сдерживала весь день. — Она просто смотрела и испепеляла меня своим взглядом! Убить меня была готова за тебя!
— Пока ревнуешь здесь только ты, — сказал Глеб, и в его голосе появилась та самая наглая уверенность, которую она ненавидела.
— Я тебя не ревную! — выпалила Ева, и её голос сорвался. — Единственное чувство, которое я к тебе испытываю, Смирнов, это ненависть, тебе ясно?
— Да, скажи это ещё миллион раз!
— А что ты хотел услышать? — она шагнула к нему, и её глаза горели, голос дрожал от ярости, которую она больше не могла сдерживать. — Что я влюбилась в тебя после прогулки на озере? У нас сделка. И я не забываю об этом. И ты не забывай. И раз уже ты всем разболтал, что мы пара, то будь добр, не води по ресторанам свою бывшую, потому что это унизительно для меня! Я бы никогда не стала играть с тобой любовь, если бы мне не нужно было спасти свой конный клуб. Ты мне противен! Ясно?
Она стояла перед ним, разозлившаяся, с горящими глазами, с растрёпанными волосами, и в ней было столько жизни, столько ярости, столько всего, что Глеб забыл, как дышать.
— Предельно, — сказал он, и его голос был холодным, как лёд.
Они смотрели друг на друга. Секунду. Две. Пять. Ева развернулась и пошла к метро, её шаги были быстрыми, решительными, и волосы развивались на ветру, как флаг.
— Садись, я тебя подвезу, — крикнул он, надевая солнечные очки, чтобы она не видела его глаз.
— Сама доберусь, — бросила она, не оборачиваясь.
— Да перестань, Золотова, — он пошёл за ней, и в его голосе снова появилась привычная насмешка, но она звучала как-то иначе. — Тебе до твоего клуба, наверное, на метро с двадцатью пересадками.
Она остановилась. Обернулась. Посмотрела на него — на его очки, скрывающие глаза, на его руки в карманах, на его позу, которая должна была выражать равнодушие, но не могла его скрыть.
— С двумя вообще-то, — сказала она.
— Просто сядь в машину, — он кивнул на джип, и его голос стал тише, но требовательнее.
Ева хотела возразить, но посмотрела на ресторан. За стеклом, у столика, она увидела Марго — та смотрела на них, не отрываясь. И что-то внутри Евы щёлкнуло. Она подошла к Глебу, остановилась перед ним, а потом, не говоря ни слова, обняла его.
Она чувствовала, как он напрягся. Как его тело на секунду стало твёрдым, как камень. Как его дыхание перехватило. От её волос пахло полевыми цветами — свежими, сладкими. От него — дорогим парфюмом, кедром и чем-то ещё, что она не могла назвать, но что делало его дыхание её дыханием, его тепло — её теплом.
— Золотова, — сказал он, и его голос прозвучал хрипловато, — ты ненормальная?
Она запрокинула голову, чтобы посмотреть на него. На её губах сияла широкая улыбка — та самая, которую он видел на озере, когда она прыгнула в воду и утянула его за собой. Та, от которой у него перехватывало дыхание. Но эта улыбка контрастировала с тем, что она говорила.
— Заткнись и обними меня, — сказала она. — На нас пялятся твой друг и твоя бывшая девушка.
Глеб помедлил. Потом, медленно, будто боясь спугнуть, положил руки ей на талию. Она снова прижалась щекой к его груди, и он чувствовал, как её дыхание, ровное и спокойное, смешивается с его сбивчивым, как её волосы щекочут его подбородок, как её пальцы лежат на его плечах, лёгкие, почти невесомые.
— Разве в твоих правилах не было «не прикасаться»? — спросил он, и его голос прозвучал глухо.
— Это экстренная ситуация, — ответила она, не поднимая головы.
Они стояли так несколько секунд. Может, двадцать. Может, больше. Глеб слышал, как бьётся её сердце — ровно, спокойно, совсем не так, как его. И чувствовал запах её волос, и тепло её тела, и то, как она вписывается в его руки, будто всегда здесь была.
— Поехали уже, — сказал он, мягко отстраняясь. — Мы стоим здесь, как идиоты.
Он пошёл к машине, открыл дверцу со своей стороны, но Ева не двигалась.
— В чём опять проблема? — бросил он, обернувшись.
— Я не сяду, пока дверь мне не откроешь, — заявила она, и в её голосе появилась та самая дерзость, которая сводила его с ума. — Я хочу, чтобы они видели.
Глеб остановился. Посмотрел на неё. Даже через очки она, кажется, прочитала его недоумение.
— Это тебе не бизнес такси, — сказал он.
Она не ответила. Просто стояла, скрестив руки на груди, и смотрела на него.
— Золотова, не разочаровывай меня, — он усмехнулся, пытаясь вернуть привычную лёгкость. — Ты только на лошадях привыкла ездить? Просто тянешь ручку вниз, и дверь открывается. Запомнила?
Ева молчала. Смотрела на него, выгнув бровь, и в её взгляде было что-то, от чего его насмешка увяла, не успев расцвести.
— Какая же ты упрямая! — он раздражённо выдохнул, подошёл к её дверце, открыл и жестом пригласил её сесть.
Ева улыбнулась — гордо, победоносно — и скользнула на сиденье. Глеб захлопнул дверцу, обошёл машину, сел за руль.
— Как раз соберёшь вещи, чтобы перевезти их ко мне, — сказал он, заводя двигатель.
— И как я объясню это дедушке? — спросила Ева, пристёгиваясь.
— Придумаешь что-нибудь, — он выехал на дорогу, и его голос снова стал равнодушным, деловым. — Ты же все экзамены на «отлично» сдала. Так что и с этим справишься.
Он больше не говорил с ней той нежностью, которая возникла между ними у озера. Не смотрел так, будто видел в ней что-то большее, чем девчонку с фермы, которая согласилась на сделку. Может быть, той ночью ему всё показалось. Может быть, он всегда был таким — холодным, расчётливым, чужим.
— Хорошо, — ответила Ева, и джип тронулся, увозя их от ресторана, от Марго, от ссоры, от всего, что было между ними.
Она смотрела в окно, на проплывающие мимо дома, и думала о том, что это к лучшему. Она обещала себе не сближаться. И теперь, когда он снова стал самим собой — наглым, самоуверенным, недосягаемым, — ей будет легче. Это просто сделка. Выгодная сделка. Ничего больше.
Она повторила это про себя несколько раз, пока машина ехала по летней Москве, и почти поверила. Почти.