Пекарня «У Нины» пахла ванилью и свежесваренным кофе. Колокольчик над дверью звякнул, и Глеб шагнул внутрь, прищурившись после яркого уличного солнца. За прилавком, протирая стойку, стоял Денис.
Увидев вошедшего, он напрягся. Всё его тело словно сжалось в пружину, плечи поднялись, пальцы побелели, сжимая влажную тряпку. Глеб заметил это и усмехнулся про себя.
— Привет, — сказал он, подходя к прилавку, и в его голосе звучала та самая наглая лёгкость, которая выводила Дениса из себя. — Ева сегодня работает?
Денис выпрямился, стараясь выглядеть выше, хотя прекрасно понимал, что даже на цыпочках он едва дотягивался до его роста.
— Я не могу разглашать информацию о коллегах, — сказал он, и голос его прозвучал напряжённо. — Это запрещено правилами заведения.
Глеб опёрся локтем о прилавок, склонил голову набок и снял очки, чтобы Денис видел его глаза — насмешливые, но не злые.
— Да ладно тебе, парень, — сказал он, и в его голосе появилась снисходительная усмешка. — Не бойся, я не сталкер.
Но Денис проигнорировал. Глеб усмехнулся и решил действовать иначе, из кармана кожанки вытащил небольшую коробочку, перевязанную белой ленточкой. Аккуратно поставил её на прилавок.
— Передать-то хоть сможешь? — спросил он, и в его голосе не было вопроса — скорее утверждение. — Или это тоже запрещено вашими правилами?
Денис смотрел на коробочку. Белая ленточка, аккуратный бантик, дорогая упаковка — всё это было таким чужим здесь, среди деревянных полок с пирожными и запаха ванили. Он кивнул, не говоря ни слова.
— Да расслабься ты, там не яд, — Глеб хлопнул ладонью по его плечу и уже повернулся, собираясь уходить. — Хорошей смены.
Он сделал несколько шагов к выходу, и его рука уже потянулась к дверной ручке, когда голос Дениса, резкий, почти сорвавшийся, остановил его:
— Смирнов!
Глеб замер. Медленно повернулся. Приподнял очки, и его глаза, тёмные, внимательные, уставились на Дениса.
— Оставь Еву в покое, — сказал Денис, и каждое слово давалось ему с трудом. Он старался выглядеть уверенно, но его голос дрожал, а пальцы, вцепившиеся в край прилавка, побелели ещё сильнее. — Я не знаю, для чего тебе понадобилась «девочка с фермы», но ты её недостоин. И ей не нужны твои подарки.
Глеб смотрел на него. Несколько секунд он просто стоял, и в его глазах, скрытых за стёклами очков, Денис не мог прочитать ничего. Но он чувствовал, что эти слова ему не понравились. Глеб приподнял очки, чтобы смотреть Денису прямо в глаза. Тот на мгновение стушевался, но через секунду снова расправил плечи, показывая, что не боится.
— Как тебя там, Денис? — спросил Глеб, и в его голосе не было привычной наглости. Только усталость. — Давай Ева сама решит, кто ей подходит: я или какой-то задрот из пекарни, окей?
— Я не...
— И вообще, откуда ты меня знаешь? — Глеб сделал шаг вперёд, и Денис невольно отступил. — Пробиваешь всех, с кем она общается?
— Мы с тобой учимся в одном университете, — Денис выдохнул эти слова, будто они были его последним оружием.
— А, — Глеб пожал плечами с таким видом, будто Денис сказал, что они вместе ходили в детский сад, — никогда тебя там не видел.
— Может, стоит почаще туда заглядывать, — пробормотал Денис, и в его голосе прозвучала горечь, которую он не смог скрыть.
Глеб посмотрел на него. Долго. Так долго, что Денис уже начал жалеть, что открыл рот. Потом Глеб усмехнулся — по-привычному нагло.
— Слушай, — сказал он лениво протягивая гласные, — с удовольствием бы с тобой поболтал, но пора ехать. Скажешь Еве, что я заходил? Счастливо оставаться, дружище.
Он надел очки, развернулся и вышел, оставив после себя звон колокольчика и чувство, будто из пекарни выкачали весь воздух.
Денис смотрел на дверь. Сжимал кулаки так, что ногти впивались в ладони. Он вышел из-за прилавка, подошёл к окну и выглянул на улицу.
Глеб шёл к своему чёрному джипу, не спеша, вразвалочку, будто весь мир принадлежал ему. Он открыл дверцу, и в этот момент к нему подбежала девушка. Высокая, стройная, с идеальной укладкой и в платье, которое стоило больше, чем Денис зарабатывал за месяц. Он узнал её — Марго, однокурсница, дочка какого-то чиновника. И, кажется, бывшая Смирнова. По крайней мере об этом гудел весь университет.
Марго что-то говорила Глебу, улыбалась, клала ладони ему на грудь. Денис, не раздумывая, достал телефон и сделал несколько снимков. Потом ещё и ещё. Он видел, как Глеб отстранился, как кивнул на переднее сиденье, как Марго, сияя, обежала машину и села внутрь. Джип заурчал мотором и скрылся за поворотом, оставив после себя только лёгкое облачко пыли.
Денис убрал телефон. Его сердце колотилось где-то в горле, и он не знал, правильно ли делает, но знал одно: Ева должна это увидеть.
--
Через два часа в пекарне появилась Ева.
Она вошла, и колокольчик звякнул, и Денис, который только что отпустил последнего посетителя, поднял голову. Она сняла джинсовку и повесила её на вешалку, оставшись в лёгком сиреневом платье, которое струилось по фигуре, как облако, и от неё пахло полевыми цветами — свежими, сладкими, совсем не похожими на духи, которыми пользовались девушки в городе. Её волосы были собраны в свободный конский хвост, и несколько непослушных прядей выбились, обрамляя лицо. Она улыбнулась Денису, и от этой улыбки, простой, искренней, у него защемило сердце.
— Привет, — сказала она, проходя за прилавок. — Как смена? Много народа?
— Нормально, — ответил Денис, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Ты вовремя.
Она надела фартук, поправила хвост, и от неё снова повеяло цветами. Денис смотрел на неё и не знал, как начать. Коробочка, оставленная Глебом, стояла на полке за прилавком, и он всё оттягивал момент, когда нужно будет её отдать.
— Денис, ты какой-то странный, — заметила Ева, завязывая ленту на фартуке. — Что-то случилось?
Он выдохнул. Взял коробочку и протянул ей.
— Тут это... — он кашлянул. — Смирнов заходил. Оставил для тебя.
Ева посмотрела на коробочку, и её лицо изменилось. Не то чтобы она обрадовалась — скорее удивилась. Она взяла коробку, повертела в руках, и Денис заметил, как дрогнули уголки её губ.
— Заходил? — переспросила она. — Когда?
— Часа два назад, — Денис старался, чтобы голос звучал безразлично, но получалось плохо. — Сказал, чтобы я передал это тебе.
Ева открыла коробку. Внутри, на белой атласной подушке, лежала маленькая фарфоровая фигурка лошади. Тонкая работа — каждая деталь, каждая прядь гривы, каждое копыто были проработаны с такой любовью, что фигурка казалась живой. Рядом лежала записка, сложенная в маленький конвертик. Ева развернула её и прочитала: «Чтобы у тебя была ещё одна лошадка. Пока только игрушечная, но я работаю над этим. Г.»
Она улыбнулась. Улыбнулась той самой улыбкой, которую Денис видел так редко — той, которая делала её лицо светлым, почти детским. И эта улыбка била по нему сильнее, чем любой удар.
— Ева, — сказал он, и голос его охрип. — Я хотел сказать... Точнее, показать...
Он достал телефон, открыл фотографии, которые сделал два часа назад, и протянул ей.
Ева взяла телефон. Посмотрела на снимок. Её улыбка исчезла — не сразу, не в одну секунду, а медленно, как затухает свеча, когда вынимают фитиль. Её лицо стало спокойным, ровным, почти каменным. И в этом спокойствии было что-то страшное.
— Ева, — тихо сказал Денис, — я думаю, тебе не стоит с ним общаться...
Она подняла на него глаза. В её взгляде было что-то, от чего Денис замолчал на полуслове. Не злость, не обида, а какая-то глубокая, усталая решимость. Только она умела так смотреть.
Он хотел возразить, хотел сказать, что просто заботится о ней, что она заслуживает лучшего, что этот мажор с его деньгами и наглой улыбкой разобьёт ей сердце. Но слова застряли в горле, потому что в её глазах он прочитал то, что не мог переспорить: «Это не твоё дело».
— Хорошей смены, — сказал он вместо этого, снимая фартук. — Я пойду.
— Денис, — окликнула она, когда он уже был у двери.
Он обернулся.
— Спасибо, — сказала она, и в её голосе было столько всего, что он не смог разобрать. — За заботу.
Он кивнул, вышел, и дверь за ним закрылась, оставив Еву одну.
Она стояла за прилавком, держа в руке фарфоровую лошадку, и смотрела на дверь, за которой только что скрылся Денис. Потом перед глазами всплыл снимок. Он принёс ей подарок, пока бывшая девушка ждала его у машины?
Ева чувствовала, как внутри поднимается что-то холодное, липкое, противное. Она не хотела это чувствовать, но оно было здесь, в груди, под рёбрами, и она никак не могла от него избавиться.
"Возможно, Ася права" — подумала она и голос в её мыслях прозвучал глухо, как в пустом колодце. "Он приехал в конюшню не просто так. Это было его планом изначально: втереться в доверие, чтобы я сделала так, как он хочет. А сам в это время... Проводил время со своей бывшей девушкой".
Она шумно выдохнула. Убрала лошадку в карман фартука и закрыла глаза.
— Не думай об этом, — сказала она себе. — Это просто сделка.
Она открыла глаза, посмотрела на пустой зал, на столики, на которых ещё стояли чашки после крайних посетителей, на витрину с пирожными, которые скоро нужно будет обновить. Всё было таким привычным, таким понятным. И только в груди ныло что-то, чему она не давала имени.
Она не отменит сделку. Она сделает всё, чтобы она закончилась как можно быстрее. Она спасёт конный клуб от Смирнова-старшего, Глеб вернёт свои деньги и продолжит развлекаться так же, как делал это всю свою жизнь. И она ни за что не станет с ним сближаться.
Это просто сделка.
Выгодная сделка.
Ничего больше.
Ева взяла тряпку, подошла к столику у окна и начала вытирать его. Круговые движения, равномерные, успокаивающие. Она смотрела в окно, на улицу, где летнее солнце заливало асфальт золотым светом, и старалась не думать о том, как Глеб смотрел на неё под водой. Как его пальцы сжали её плечи. Как он сказал: «Ты не первая встречная».
— Ненавижу тебя, Глеб Смирнов, — прошептала она, и тряпка в её руке дрогнула. — Я тебя ненавижу.
Она выпрямилась, откинула со лба выбившуюся прядь, и в этом движении было что-то решительное, почти воинственное. Она не будет плакать. Не будет злиться. Не будет думать о нём больше, чем нужно. Она будет делать то, что должна: работать, готовиться к фестивалю, защищать клуб. А Глеб Смирнов пусть делает что хочет. Это его жизнь. И она не имеет к ней никакого отношения.
Колокольчик над дверью звякнул. Ева повернулась и улыбнулась вошедшей женщине — той самой профессиональной улыбкой, которую дарила всем посетителям.
— Добрый день, — сказала она. — Чем могу помочь?
И в этой улыбке, тёплой, искренней, не было ни следа от того, что творилось у неё внутри. Потому что Ева Золотова умела улыбаться, даже когда ей было плохо. Может быть, это было её главное умение. Может быть, её главная слабость.
--
Денис шёл по улице, сжимая в кармане телефон, и не знал, куда девать злость. Он сделал то, что считал правильным. Он показал ей правду. Но почему-то на душе было не легче, а тяжелее.
Он вспоминал её лицо, когда она смотрела на фотографии. Как её улыбка медленно угасала, как становилась спокойной, ровной, почти каменной. И как она сказала «спасибо» — тихо, безлико, как будто он был посторонним.
— Может, зря, — сказал он в пустоту.
Ветер не ответил. Только листья на деревьях зашелестели, будто пожали плечами.
--
Глеб в это время сидел в каком-то кафе на Арбате, напротив Марго, которая что-то щебетала о своей новой машине, о поездке в Милан, о том, как ей надоели эти бесконечные вечеринки. Он кивал, не слушая, и смотрел в окно, за которым медленно плыли облака.
— Глеб, ты меня вообще слушаешь? — капризно спросила Марго, надув губы.
— Ага. Милан, машина, вечеринки, — ответил он, возвращаясь мыслями в реальность. — Ты сказала, что хочешь сказать что-то важное. Говори, я слушаю.
— Глеб, — она положила ладонь на его руку. — Я хотела извиниться. Давай отпустим прошлое? Я люблю тебя. Ты любишь меня. К чему эти обиды?
Глеб усмехнулся и убрал руку.
— Это всё?
Марго хотела сказать ещё что-то, но в этот момент заиграла музыка, и она отвлеклась. Глеб поднялся с места, собираясь уходить. По привычке залез в карман, желая достать бумажник, но вдруг вспомнил, что налички у него не осталось. Последнее он отдал за бензин и лошадку для Евы.
— Извини, я сегодня на мели. Заплатишь за кофе сама, ладно? — беззаботно сказал он, — А, и ещё. Я тебя не люблю. Мы давно расстались, — он подмигнул ей и опустив на глаза очки, вышел из ресторана, оставляя Марго одну, наедине с её недопитой чашкой кокосового латте.