Лето наконец-то вступило в свои права. Воздух над конным клубом был густым и тягучим, как мёд, и даже ветер, который обычно гулял над полями, сегодня словно уснул, спрятавшись где-то в тени старых берёз. Солнце стояло в зените, и лучи его, золотые и щедрые, заливали каждый уголок усадьбы — и зелёный газон, и белую конюшню, и маленький пруд, в котором лениво плескалась щука, и крышу старого дома, где прямо сейчас, на самодельном лежаке из старых матрасов и пёстрых покрывал, растянулись две девушки.

Крыша дома Золотовых была особенным местом. Сюда можно было попасть только через маленькое окно в мансарде Евы, перебравшись по шаткой деревянной лестнице, которую дедушка сколотил ещё когда Ева была маленькой. Сверху открывался вид на всю округу — на бескрайние поля, убегающие к лесу, на извилистую ленту реки, блестящую на солнце, на маленькие домики деревни, рассыпанные по холмам, и на шоссе, по которому редкие машины спешили в Москву или обратно. Здесь пахло разогретой черепицей и полевыми цветами, и здесь было то самое место, где Ева пряталась от всего мира, когда мир становился слишком тяжёлым.

Сегодня она пряталась здесь от мыслей. Но мысли, как назойливые мухи, лезли в голову одна за другой, и она никак не могла заставить их замолчать.

Ася лежала рядом, раскинувшись на покрывале, в коротких джинсовых шортах и ярко-розовом купальнике, который делал её похожей на экзотическую птицу, залетевшую в эти северные края. Её рыжие волосы, непослушные и кудрявые, разметались по старой наволочке, большие зелёные глаза были прикрыты тёмными очками в форме сердечек, а на губах застыла блаженная улыбка человека, у которого нет никаких проблем.

Ева же не могла расслабиться. Она лежала в лёгких белых шортах и чёрном купальнике, который выгодно оттенял её светлую кожу, и перебирала в голове список дел, который рос с каждым днём.

— Итак, — сказала она, поднимая руку к небу и начиная загибать пальцы, — программа фестиваля. Основу можно взять с прошлых лет, но нужно добавить что-то новое. Например, конкурс на лучший костюм для лошади. Или показательные выступления. Или...

— Или, — лениво протянула Ася, не открывая глаз, — мы могли бы просто позвать клоуна. Дети любят клоунов.

— Мне нечем ему платить, — возразила Ева. — Клоуны работают за еду?

— О, эта работа для моего бывшего-тарелочника.

Ева рассмеялась, затем шутливо пригрозила:

— Ася! Соберись!

— Ладно-ладно, — Ася приподнялась на локтях и сдвинула очки на лоб. Её зелёные глаза сощурились от солнца, и она посмотрела на подругу с лёгкой усмешкой. — Продолжай.

— Ярмарка, — Ева загнула второй палец. — Нужно пригласить местных фермеров. У них есть мёд, сыр, овощи. Может, кто-то захочет поучаствовать. Я уже думала — можно разослать приглашения через старосту. Или сама объеду всех на выходных.

— Ты объедешь фермеров на выходных, вот это развлечение, — повторила Ася, и в её голосе появилась странная нотка. — А ещё? Что там у тебя?

— Украшения, — Ева загнула третий палец. — Гирлянды, ленты, шары. В прошлый раз мы вешали всё это на деревья, на конюшню, на беседку. Но старые гирлянды уже не работают, а новые... — она запнулась. — Новые стоят денег.

— Денег, которых у тебя нет, — закончила Ася.

— Спасибо, что напомнила.

Ева откинулась на спину, закрыла глаза. Солнце светило сквозь веки, и всё вокруг стало красным, тёплым, почти нереальным. Она слышала, как внизу, в конюшне, фыркнула лошадь, как где-то за домом дедушка пилил доски, как ветер шевелил листву на старой берёзе. Мир был таким спокойным, таким правильным. И таким сложным.

— То есть, — голос Аси прозвучал совсем рядом, — мы будем обсуждать ярмарку, украшения и гирлянды, но ты не расскажешь ни слова о том, как прошёл ужин с родителями красавчика мажора?

Ева замерла. Солнце перестало быть тёплым. Всё внутри сжалось в тугой узел.

Она молчала. Долго. Так долго, что Ася уже открыла рот, чтобы повторить вопрос. Но Ева опередила её.

— Он сделал мне предложение, — выпалила она, и слова эти, сказанные вслух, прозвучали так дико, так неправдоподобно, что она сама не поверила, что это сказала.

— Что!? — Ася подскочила, как ужаленная. Её очки с сердечками слетели, и она едва не скатилась с крыши, ухватившись за край лежака. — Он сделал тебе предложение?

Ева подскочила следом, схватила подругу за руки и притянула к себе, подальше от края.

— Не кричи! — взмолила она, оглядываясь по сторонам. — Пожалуйста! Тихо! Вдруг кто услышит?

Ася смотрела на неё огромными глазами, в которых плескалась буря эмоций — от шока до восторга, от восторга до недоверия. Она схватила Еву за плечи, встряхнула.

— Рассказывай! — потребовала она. — Всё! С самого начала! И не смей ничего утаивать!

Ева вздохнула, села на лежак, поджав ноги, и начала рассказывать. Сначала медленно, неуверенно, подбирая слова, а потом всё быстрее, всё горячее, как будто прорвало плотину, которую она строила несколько дней.

— Это вышло случайно, — говорила она, и её голос то и дело срывался. — Он разозлился на своего отца и брата, и чтобы доказать им свою серьёзность, сделал мне предложение. Я не знала, что сказать. Все на нас смотрели. Его мать, отец, брат. А я растерялась и ответила «да».

— Как это — растерялась? — Ася подалась вперёд, и её зелёные глаза сверкали.

— Да не знаю я! — Ева вскочила, прошлась по крыше, гулко ступая босыми ногами по нагретой черепице. — Я вспомнила твои слова! «Подстраивайся под ситуацию». Вот и подстроилась!

— Да, я так сказала, — Ася тоже встала, уперев руки в бока, — но я не имела в виду выходить замуж!

— Значит, я тебя неправильно поняла! — съязвила Ева, и её голос прозвучал резче, чем она хотела.

Ася подошла ближе, взяла её за руку.

— И что вы теперь будете делать? — спросила она с любопытством.

Ева выдохнула. Села обратно на лежак, обхватила колени руками. Вся её поза выражала усталость и смирение.

— Я хотела отказаться, — сказала она. — Честно хотела. Я сказала, что не буду играть в помолвку, и ушла. Мы поругались. Я была так зла, что... я даже не знаю. Я думала, что всё кончено.

— Но?

— Но вчера он приехал в конный клуб, — Ева подняла глаза на подругу, и в них появилось что-то новое, чего Ася раньше не видела. — Он весь день помогал мне в конюшне. Он убирал лошадиный навоз, представляешь? В своих любимых брендовых кроссовках — чистил денники, таскал мешки, колол дрова...

— И что, ты решила, что этого достаточно, чтобы он стал твоим женихом? — Ася села рядом.

— Нет, конечно! — Ева покачала головой. — Просто... это был милый жест, вот и всё. А вечером мы ходили на озеро, катались на лодке.

— На лодке? — Ася подалась вперёд. — Под луной? Это так романтично!

Ева промолчала, но по её взглядя Ася сразу всё поняла.

— Вы целовались? — подруга схватила её за плечи, а взгляд стал почти безумным. Но в хорошем смысле.

— Нет! — Ева отстранилась. — Мы не целовались. Но... были близко.

— Близко — это как?

— Это близко! — ответила Ева, и в её голосе появилась какая-то новая, незнакомая нотка. — Мы смотрели друг на друга, и я думала... я думала, что он сейчас меня поцелует. Но я испугалась.

— Почему? — Ася смотрела на неё с недоумением.

— Потому что всё это глупо, — призналась Ева. — Это ведь всё не по-настоящему.

Она замолчала, глядя на горизонт, где синяя полоска леса сливалась с голубым небом. Ветер, наконец проснувшийся, шевелил её волосы, и они разлетались в стороны, как крылья.

— И что ты решила? — спросила Ася.

— Я решила, что мы можем попробовать, — сказала Ева. — Мы ведь ещё не выполнили условия сделки. Так что она ещё не завершена. Так?

— И вы будете притворяться парой? — Ася прищурилась. — Как долго?

— Не знаю, — Ева пожала плечами. — Месяц?

— Целый месяц? — Ася не поверила своим ушам.

— Может, меньше. У меня есть свой план.

— Какой? — Ася наклонила голову.

Ева повернулась к подруге. В её глазах, голубых, ясных, как летнее небо, появилась та самая сталь, которую Ася знала слишком хорошо. Это был взгляд человека, который принял решение.

— Я точно не знаю, — сказала Ева. — Но мне кажется, его отец был мной доволен. Он говорил, что я целеустремлённая. Что я не боюсь отстаивать своё мнение. Он даже похвалил меня.

— И?

— И я подумала, — Ева понизила голос, будто боялась, что ветер унесёт её слова, — а что если я сама смогу убедить его не покупать землю дедушки? Мне ведь будет проще, если я буду делать это в качестве фиктивной невесты его сына. Я смогу чаще говорить с ним, может быть, когда-нибудь он послушает. А если бы он узнал, что мы «расстались» сразу после ужина, как бы он отреагировал? — Ева задумчиво посмотрела на горизонт. Вдруг разозлился бы и сделал всё, чтобы отнять у нас конный клуб?

Ася помолчала, глядя на Еву с восхищением. В её зелёных глазах горел огонь — тот самый, который появлялся, когда она понимала, что вот-вот случится что-то важное.

— Золотова, — сказала она, и голос её звучал почти торжественно, — а я не знала, что ты такая коварная интриганка! Хочешь изменить правила игры, чтобы самой манипулировать Смирновыми? Правильно! Не всё же им использовать людей в своих целях! Пусть теперь на себе почувствуют, каково это!

— Боже, Ася, — Ева закрыла лицо руками, — когда ты так говоришь, я чувствую себя очень ужасным человеком. И моя совесть говорит мне то же самое. Я уже ничего не понимаю, я запуталась.

Она откинулась на спину, раскинув руки в стороны, и закрыла глаза. Солнце светило ей прямо в лицо, и за веками всё плыло красным, тёплым, успокаивающим. Она слышала, как дышит рядом Ася, как внизу, в конюшне, кто-то из лошадей заржал, как где-то далеко, на шоссе, проехала машина. И всё это было таким знакомым, таким домашним, таким правильным. И таким неправильным одновременно.

Ася нависла над ней, загораживая солнце. Её лицо было в тени, и зелёные глаза, лишённые солнечного света, стали почти чёрными.

— Ты делаешь всё правильно, — сказала она, и её голос звучал мягко, но в нём была какая-то новая, незнакомая твёрдость.

И в этот момент, закрывая собой солнечный свет, Ася перестала быть похожа на совесть. Она стала похожа на демона-искусителя — с горящими глазами, с рыжими волосами, которые ветер раздувал, как языки пламени, и с улыбкой, которая говорила: «Прыгай. Я поймаю».

— Просто... — Ева приподнялась на локтях, отодвигаясь от подруги, — я не хочу использовать Глеба. Да, он идиот, но... Это неправильно.

— Что неправильно, Ева? — Ася села рядом, скрестив ноги. — Все останутся в плюсе. Он вернёт себе кредитку, ты — защитишь семейное дело. Ты думаешь, что он приехал помогать в конюшню по своей душевной доброте?

— Он сказал, что просто хотел помочь...

— Конечно, сказал, — усмехнулась Ася. — Он знал, что этим жестом растопит твоё наивное сердечко. И у него получилось! Хитрые мажоры, а тем более мажоры, оставшиеся без денег, не делают ничего просто так.

Ева молчала. Она смотрела на подругу, и в её голове крутились её слова, острые, как осколки стекла.

— Или дело в другом? — спросила Ася, и её голос стал мягче.

— В чём? — Ева насторожилась.

— Может, ты просто начинаешь в него влюбляться? — Ася смотрела на неё в упор. — Его флирт, обаяние, свидания под луной...

Ева вскочила. Вскочила так резко, что Ася едва удержала равновесие.

— Что? — воскликнула она, и её голос прозвучал на полтона выше обычного. — Нет! Это бред! Я не влюбляюсь! Он меня раздражает!

— Ну да, конечно, — Ася скрестила руки на груди. — Я заметила.

— Это правда! — Ева чувствовала, как щёки её горят, и ненавидела себя за это.

— Ева, — Ася поднялась, подошла к ней, взяла за руки. — Да что здесь такого? Перестань уже думать о других и подумай о себе! Когда у тебя в последний раз были нормальные отношения? Ещё в школе? Ты можешь расслабиться и просто плыть по течению.

— Отстань, — тихо сказала Ева, но руки не отняла.

— А вдруг это судьба? — Ася заглянула ей в глаза. — Представляешь, какие крутые истории вы будете рассказывать своим внукам?

— Всё, заткнись, — Ева высвободила руки и посмотрела на неё с укором. — Я уже послушала тебя однажды, и теперь я помолвлена.

— Ну и что? А минусы будут? — Ася улыбнулась.

— Отстааань, — протянула Ева, и в её голосе появились знакомые нотки усталости и веселья одновременно. — Всё, мне пора. У меня ещё смена в пекарне. Поедешь со мной?

— Нет, — быстро ответила Ася, и в её голосе послышалась паника.

— Трусиха, — усмехнулась Ева.

— Я не боюсь! — Ася вскинула подбородок. — Просто у меня дела!

— Какие? — Ева взглянула на неё, и её глаза, голубые, ясные, смотрели с хитринкой.

— Хочу загореть, чтобы не быть такой бледной поганкой, как ты.

— Обзываешься — значит боишься, — Ева уже спускалась к окну мансарды.

— Иди уже! — крикнула Ася ей вслед. — Опоздаешь!

Ева обернулась. Она стояла на фоне голубого неба, в лёгких белых шортах и чёрном купальнике, с распущенными волосами, которые ветер раздувал, как парус. И она улыбалась — той самой улыбкой, которая появлялась, когда она была счастлива, но не хотела этого показывать.

— Ладно, — сказала она. — Тогда увидимся.

И она исчезла в окне, оставив Асю одну на крыше.

Ася постояла немного, глядя на горизонт, где синяя полоска леса сливалась с голубым небом, и улыбнулась. Потом легла обратно на лежак, надела очки в форме сердечек и закрыла глаза.

— Хитрый мажор, — сказала она в пустоту. — Даже не знаю, кто из вас кого перехитрит.

Солнце светило, ветер шевелил листву, и где-то в конюшне фыркнула лошадь. Лето продолжалось. И впереди было ещё много всего — фестиваль, сделки, помолвки, слёзы и смех. Но сейчас, в эту минуту, было просто тепло. И просто хорошо. И просто лето.