Пятница выдалась на редкость душной. Даже вечернее солнце, которое обычно приносило прохладу, сегодня, казалось, специально давило всей своей тяжестью, заставляя воздух дрожать над крышами домов. Ева стояла перед зеркалом в ванной, смотрела на своё отражение и никак не могла заставить себя сделать последний штрих — поправить выбившуюся прядь, которая упрямо лезла в глаза, и выйти из дома.

— Может, всё отменить? — крикнула она в приоткрытую дверь, где на кровати развалилась Ася. — Скажу, что заболела? Или… не знаю, что меня Молния затоптал. Прокатит?

— Нет, — коротко отрезала Ася, даже не поднимая головы. Она листала что-то в телефоне, но по её лицу было видно, что она не пропускает ни слова.

— А если я там в обморок упаду? — Ева вышла из ванной, держа в руках расчёску, и посмотрела на подругу с надеждой.

— От чего? — Ася отложила телефон и скрестила руки на груди.

— Не знаю, от стресса! — Ева опустилась на край кровати. — Ася, я не могу. Я не умею врать. Я не умею притворяться. Они увидят, они сразу поймут, что я не его девушка, что мы...

— Ева, — Ася села, взяла её за плечи и заглянула в глаза. — Успокойся. Всё будет хорошо. Ты идёшь на ужин. Ты будешь вежливой, будешь улыбаться, будешь отвечать на вопросы. Ты это умеешь. Ты каждый день это делаешь в пекарне.

— В пекарне я продаю пирожные, — возразила Ева. — А там мне нужно продать отношения, которых нет.

— Просто подстраивайся под ситуацию, — Ася улыбнулась. — Твой мозг и тело сами подскажут, что делать. Поверь.

Ева вздохнула, взяла расчёску и снова подошла к зеркалу. Волосы, распущенные мягкими локонами, лежали на плечах, и в них уже не нужно было ничего поправлять. Макияж — лёгкий, почти незаметный — только подчеркивал глаза и скулы. Чёрное платье, которое Ася принесла из шкафа, сидело идеально, открывая плечи и ключицы, но не больше, чем следовало.

— Время уже без пяти шесть, — напомнила Ася, и в её голосе появились нотки нетерпения. — Сёма, между прочем, не сможет удерживать твоего дедушку вечно. Он итак уже десять минут назад увёл его на озеро, чинить старую лодку, о которой не вспоминали ещё с прошлого века.

— Какую лодку? — Ева обернулась. — У нас нет лодки.

— Теперь есть, — усмехнулась Ася. — Сёма нашёл её в старом сарае. Сказал, что она из той эпохи, когда пещерные люди ещё...

Она не договорила. С улицы раздался сигнал автомобиля — короткий, настойчивый, будто тот, кто за рулём, не собирался ждать ни минуты.

Ася вздрогнула, подскочила с кровати и бросилась к окну.

— Ева, Ева, Смирнов уже здесь, давай шевелись! — Она прижалась носом к стеклу, разглядывая внизу чёрный джип и его обладателя. — Блин, какой он всё-таки красавчик, — мечтательно протянула она, и в голосе её появились нотки, которые Ева слышала только тогда, когда Ася смотрела на Дениса.

— Боже, ладно, хорошо, выхожу! — Ева схватила маленькую чёрную сумочку, которую они с Асей выбрали вчера, проверила, что внутри есть телефон, ключи и помада, и вышла из комнаты.

Ася смотрела на неё, и в её глазах было что-то тёплое, почти материнское.

— Вы будете такой красивой парой, — искренне пролепетала она.

— Заткнись, — Ева потянула её за руку. — Пойдём уже.

Они спустились на первый этаж. В доме было тихо — дедушка и правда ушёл с Сёмой на озеро, и Кузя, наверное, уже закончил с лошадьми и ушёл в свою сторожку. Ева на секунду задержалась у двери, вдохнула знакомый запах дома — дерева, сена, полевых цветов — и вышла на крыльцо.

Глеб ждал у ворот. Он стоял, прислонившись к капоту своего чёрного джипа, и, как всегда, был в солнечных очках и чёрной футболке, которая подчёркивала широкие плечи и рельеф рук. Увидев их, он слегка опустил очки, взглянул на Асю, махнул ей в знак приветствия, и его взгляд задержался на Еве.

Она шла по дорожке, и чёрное платье мягко облегало её фигуру, волосы, распущенные, блестели на солнце, и она сама не знала, как выглядит в этот момент — то ли девушка, которая идёт на казнь, то ли девушка, которая может свернуть горы.

Глеб не мог отвести глаз. Он видел её в белом платье, когда она бежала по коридору университета. Видел в ковбойской шляпе и клетчатой рубашке на своей вечеринке. Видел в шортах и топе в баре. Но сейчас она была другой. Не девочкой с фермы, не текила-гёрл, не уставшей студенткой. А девушкой, которая знает себе цену. И от этого у него перехватило дыхание.

— Ева, — сказал он, и голос его прозвучал хрипловато. Он кашлянул, поправил очки и попытался взять себя в руки. — Выглядишь...

— Не говори ничего, — перебила Ева. — Я и так на взводе.

Они подошли к машине, и Ася, которая всё это время шла следом, вдруг выскочила вперёд и бесцеремонно ткнула Глеба пальцем в грудь. Он вздрогнул и заставил себя посмотреть на неё. Ася была такой маленькой, что ей пришлось запрокинуть голову, но выглядела она грозно. Как девчонка из «Храброго сердца», готовая защищать свою королеву до последнего.

— Если ты обидишь мою подругу — я тебя убью, — сказала она, и в её голосе не было ни капли шутки. — Ты меня понял, Глеб Смирнов?

Глеб посмотрел на неё сверху вниз. В его глазах, даже сквозь тёмные стёкла очков, читалась усмешка.

— Допрыгни сначала.

Ася сузила глаза. Она подняла два пальца, показала на свои глаза, потом на него, и сделала жест «я слежу за тобой».

— Ты меня понял, — закивала она, и отошла, не отрывая от него взгляда что-то подозревающей кобры ни на секунду.

Глеб изогнул бровь, но спорить не стал.

— Ева, — сказал он, открывая перед ней дверцу, — может, уже поедем?

— Поехали, — Ева села в машину, чувствуя, как сердце колотится где-то в грудной клетке. — Больше нет смысла оттягивать неизбежное. Если умирать, то красиво.

Глеб усмехнулся, обошёл машину, сел за руль.

— Я не на казнь тебя везу, — сказал он, заводя двигатель. — А всего лишь на знакомство с родителями.

— Что, в принципе, одно и то же, — ответила Ева, и он не нашёл, что возразить.

Джип выехал за ворота, и Ева, обернувшись, увидела Асю, которая стояла на крыльце и махала ей рукой. Она помахала в ответ и отвернулась, чувствуя, как напряжение сковывает плечи.

— Твоя подруга всегда такая странная? — спросил Глеб, когда они выехали на трассу.

— Она просто волнуется за меня, — ответила Ева, и в голосе её появилась та самая твёрдость, которая всегда появлялась, когда речь заходила о близких. — И вообще, не называй её странной.

— Хорошо, — легко согласился Глеб. — Не буду.

Они ехали молча, и Ева смотрела в окно, на поля и перелески, которые сменяли друг друга за стеклом. Мысли крутились в голове, одна тревожнее другой, и она никак не могла заставить их замолчать.

— Глеб, — сказала она.

— М-м-м?

— А если твои родители начнут задавать вопросы?

— Будем импровизировать.

— А если они что-то про тебя спросят? — Ева повернулась к нему. — Любимый цвет? Любимая еда? Твой день рождения?

Глеб усмехнулся.

— Чёрный. Овощной бургер из вестерн-бара. Двенадцатое декабря. Но можешь не волноваться, отец вряд ли знает правильный ответ хотя бы на один из этих вопросов.

Ева улыбнулась, когда он сказал про бургер. А потом расстроилась, когда он сказал про отца. Она догадывалась, что у них сложные отношения — слишком уж напряжённым было лицо Глеба каждый раз, когда он говорил о Сергее Смирнове. Но сейчас, услышав это короткое «вряд ли знает», она поняла, что всё гораздо сложнее, чем она думала. И от этого становилось ещё волнительнее.

— А если... — начала она.

— Ева, — Глеб мягко перебил её. — Это не викторина. Там не будет каверзных вопросов. Просто будь собой, ладно?

— Тогда я им не понравлюсь, — выдохнула она.

— Поверь, понравишься.

— Откуда ты знаешь?

Он задумался. Слова вертелись на языке, готовые сорваться, и он уже почти сказал: «Мне же нравишься». Но вовремя остановился, проглотил эту странную, неуместную, возникшую из ниоткуда мысль и сказал совсем другое:

— Потому что ты моя полная противоположность. А это для отца подарок.

Ева посмотрела на него. Ей показалось, или в его голосе действительно промелькнуло что-то, чего она не могла объяснить? Но он уже отвернулся к дороге, и лицо его было непроницаемым.

Остаток пути они ехали молча.

Особняк Смирновых встретил их светом. Огромные окна горели золотым, и даже снаружи было видно, как внутри всё сверкает и переливается. Ева вышла из машины, и ноги её, обутые в чёрные шпильки, которые Ася одолжила ей «на один раз, потому что в кедах ты туда не пойдёшь», слегка подкашивались.

— Дыши, — сказал Глеб, подходя к ней. — Ты бледнее, чем обычно.

— Спасибо, очень помог.

— Я бы взял тебя за руку, чтобы ты не переживала, но в твоих условиях было: не прикасаться к тебе.

— Ладно. Ненадолго можно.

Он протянул ей руку, и она, помедлив секунду, вложила свою ладонь в его. Пальцы его были тёплыми, и это было странно — чувствовать их тепло, когда всё внутри было ледяным.

— Не дёргайся, — сказал он, и они вошли.

Внутри было ещё светлее. Хрустальная люстра, мраморный пол, лестница, уходящая наверх, и запах — дорогой, цветочный, неуловимо знакомый. Ева узнала этот запах. Так пахло в доме на той вечеринке, где она разносила текилу в ковбойской шляпе.

— Мама, — Глеб потянул её вперёд, — мы пришли.

Из гостиной выплыла Тина. Сегодня она была в длинном шёлковом платье цвета слоновой кости, с идеальной укладкой и той самой улыбкой, которая, казалось, была приклеена к её лицу навсегда. Она окинула Еву взглядом — быстрым, оценивающим — и улыбнулась шире.

— Какая прелесть! — воскликнула она, подходя ближе. — Глеб, ты ничего не говорил, что она такая красавица.

— Мам, — Глеб, кажется, смутился, но Ева не была уверена. — Это Ева.

— Ева, — Тина взяла её за руки, отстранилась, разглядывая. — Какое красивое имя. И какое платье! Тебе очень идёт.

— Спасибо, — Ева улыбнулась той самой улыбкой, которая появлялась, когда она разговаривала с самыми капризными клиентами в пекарне. — Вы очень добры.

— К ужину всё готово, — Тина повела их в столовую. — Пойдёмте, Сергей уже ждёт.

Ева заметила, что она не сказала «отец» или «муж». Просто «Сергей». И это показалось ей странным.

Столовая была огромной. Длинный стол, накрытый белой скатертью, тянулся почти через всю комнату, и за ним, во главе, сидел Сергей Смирнов. Он был похож на Глеба — те же тёмные волосы, тот же разрез глаз, но в нём не было той ленивой расслабленности, которая была свойственна его сыну. Всё в нём говорило о власти, о деньгах, о том, что этот человек привык, чтобы его слушались.

— Ева, — сказал он, поднимаясь. Его голос был спокойным, ровным, но в нём чувствовалась сталь. — Глеб о вас рассказывал.

— Надеюсь, только хорошее, — ответила Ева, и в голосе её прозвучала та самая нотка, которую она сама не ожидала услышать.

— Он сказал, что вы умны и красивы, — Сергей окинул её взглядом. — В этом он не солгал.

— Спасибо.

— Вы, кажется, учитесь вместе с моим сыном? Там, где мой сын никак не может сдать последний экзамен?

Ева почувствовала, как Глеб напрягся рядом.

— Да, — сказала она, стараясь, чтобы голос звучал спокойно. — Но он уже сдал все экзамены. Включая последний.

— На пересдаче, — добавил Сергей, и в его голосе появилась лёгкая насмешка.

— На пересдаче, — согласилась Ева. — Но это не меняет оценки.

Сергей посмотрел на неё, и в его глазах мелькнуло что-то, похожее на интерес.

— Садитесь, — сказал он. — Тина, подай вина.

Они сели. Ева оказалась рядом с Глебом, напротив — пустое место. Она заметила, что стол накрыт на пять персон, и вопросительно посмотрела на Глеба. Тот нахмурился.

— Мам, — сказал он, — а кого ещё ждём?

Тина, разливавшая вино, замерла.

— Твой брат сегодня возвращается из Вены, — сказала она, не глядя на него. — Ты ведь не против?

Ева почувствовала, как Глеб сжал кулаки под столом. Его лицо осталось спокойным, но она видела, как напряглись его плечи, как заиграли желваки на скулах.

— Не против, — сказал он, и голос его был ровным, но каким-то чужим.

Ева не знала, что происходит, но понимала: появление брата — это что-то важное. Что-то, что меняет правила игры.

Ужин начался. Тина говорила о каких-то пустяках — о погоде, о саде, о том, как хорошо, что Глеб наконец привёл девушку. Сергей задавал вопросы — о том, где Ева училась, чем занимается, какие у неё планы. Она отвечала спокойно, уверенно, и чувствовала, как напряжение понемногу отпускает. Каверзных вопросов действительно не было. Сергей даже похвалил её за целеустремлённость, когда она рассказала, что работала в пекарне и искала подработки всё время учёбы.

— Это похвально, — сказал он. — Не каждый студент способен совмещать работу и учёбу. Особенно когда учится на «отлично».

Глеб молчал. Он сидел рядом, почти не прикасаясь к еде, и Ева чувствовала, как он напряжён. Она попыталась поймать его взгляд, но он смотрел куда-то в сторону, на дверь, и в его глазах было что-то, чего она не могла прочитать.

— Глеб, — позвала она негромко, когда Тина увлеклась рассказом о своей театральной молодости.

— Что?

— Всё хорошо?

— Всё отлично, — ответил он, но в голосе не было уверенности.

В этот момент входная дверь открылась, и в столовую вошёл мужчина.

Он был старше Глеба, лет на пять, не меньше. Высокий, статный, с той же тёмной шевелюрой, что и у отца, и с той же уверенной осанкой, которая бывает у людей, привыкших к успеху. Он был в дорогом костюме, с лёгким загаром, который выдавал человека, только что вернувшегося из тёплых стран. И он улыбался — той самой улыбкой, которая, казалось, говорила: «Я здесь, и всё будет по-моему».

— Антон! — Тина бросилась к нему, обняла, защебетала что-то по-французски. — Как ты долетел? Как Вена? Как проект?

— Всё отлично, мам, — Антон поцеловал её в щёку, обвёл взглядом комнату и остановился на отце. — Пап, я дома.

— Хорошо, что приехал, — Сергей кивнул, и в его голосе впервые за весь вечер появилось что-то тёплое. — Садись. Расскажешь.

Антон сел на свободное место, напротив Евы, и его взгляд скользнул по ней, потом по Глебу.

— А это, видимо, та самая Ева, — сказал он, и в его голосе не было насмешки, только любопытство. — Глеб, ты не говорил, что она так красива.

— Ты не спрашивал, — отрезал Глеб.

— Представь меня, брат.

Глеб сделал глубокий вдох, и Ева почувствовала, как его кулак под столом сжался снова.

— Ева, это мой брат Антон. Антон, это Ева. Моя девушка.

— Очень приятно, — Ева протянула руку, Антон галантно её коснулся и оставил на костяшках невесомый поцелуй, не отрывая взгляда от девушки. Ева смутилась. Рука у него была сильной, уверенной, и он смотрел на неё так, будто видел насквозь. Ей показалось, что он делает всё это назло брату. И это работало. Взгляд Глеба потемнел.

— Взаимно, — ответила она, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

— Я слышал, вы недавно сдали сессию? — Антон откинулся на спинку стула, и в его позе было что-то расслабленное, но цепкое. — Как раз в том самом университете, где мой брат...

— Где ваш брат сдал последний экзамен, — перебила Ева. — На пересдаче, но это не меняет результата.

Антон усмехнулся.

— Вы смелая.

— Я честная.

— Это редкость, — он взял бокал с вином, который Тина поставила перед ним. — Тем более в нашей семье.

Разговор переключился на Антона. Он рассказывал о своём проекте в Вене — арт-галерее, которую ему поручили строить, о том, как шли переговоры, какие материалы выбрали, какие сложности возникли. Сергей слушал, и в его глазах было то, чего Ева не видела, когда он смотрел на Глеба. Гордость.

— Это ваш проект? — не удержалась Ева, когда Антон упомянул название. — Я о нём слышала. Это очень вдохновляюще. Концепция с открытыми пространствами и светом, который меняется в течение дня... Это вы придумали?

Антон посмотрел на неё с новым интересом.

— Вы разбираетесь в архитектуре?

— Немного, — призналась Ева. — У нас в университете был курс по истории архитектуры. Я заинтересовалась. А ваш проект обсуждали на лекциях как пример современного подхода к общественным пространствам.

— Надо же, — Антон усмехнулся, и в его глазах появилось что-то, похожее на уважение. — А я думал, что в вашем университете только юристов и экономистов учат. Оказывается, там ещё и вкус прививают. Чего не скажешь о моём брате. Хороший вкус у него только на девушек.

Он посмотрел на Глеба, и в его взгляде была та самая насмешка, которую Ева уже начинала ненавидеть.

— Ева, — Антон наклонился вперёд, — как вам удалось заинтересовать моего брата? Он, знаете ли, не славится... глубиной.

— Антон, — предостерегающе сказал Сергей, но в голосе его не было настоящей строгости.

— Я просто спросил, — Антон поднял руки. — Мне правда интересно. Глеб никогда не приводил девушек к родителям. А тут такая... серьёзная девушка. Умная, красивая, образованная. Что же вы в нём нашли?

Ева почувствовала, как Глеб замер рядом. Она не смотрела на него, но знала — сейчас он ждёт её ответа. Ждёт, чтобы она не дала ему упасть лицом в грязь перед братом, который, кажется, только и ждёт этого.

— Вы плохо знаете своего брата, Антон, — сказала она, и голос её был спокойным, но в нём слышалась сталь, — Глеб оказался совсем не таким, каким его описывают. Он может быть наглым и самоуверенным, это правда. Но когда нужно, он становится совершенно другим.

— Другим? — Антон поднял бровь.

— Другим, — повторила Ева. — Например, когда я не отвечала на звонки, он приехал за мной в конный клуб. Хотя я никогда не говорила ему адрес, но он нашёл меня. Потому что переживал. Потому что ему было важно убедиться, что со мной всё в порядке.

Она говорила и чувствовала, как Глеб рядом смотрит на неё. Она не оборачивалась, но знала — он удивлён. Удивлён тем, что она запомнила. Тем, что она говорит об этом сейчас, перед его семьёй.

— И потом, — продолжала Ева, — он ест овощные бургеры. Добровольно. Это ли не подвиг?

Антон рассмеялся. Настоящим, искренним смехом, от которого его плечи тряслись.

— Овощные бургеры? Глеб?

— Самые лучшие в мире, — сказала Ева. — В одном баре недалеко от нашего конного клуба. Я его туда привела, и он признал, что это лучшее, что он пробовал.

— Глеб, — Антон посмотрел на брата, и в его взгляде появилось что-то, чего Ева не ожидала. Не насмешка, а... уважение? Но это было всего на секунду. — Ты действительно изменился?

— Не надо меня обсуждать, как будто меня здесь нет, — буркнул Глеб, но в его голосе не было злости.

— Прости, — Антон поднял бокал. — За тебя, брат. За то, что нашёл девушку, которая... которая на тебя смотрит иначе.

— Смотрю, — тихо сказала Ева, и эти слова прозвучали так естественно, что она сама удивилась.

— Ева, вы сказали, что бар был рядом с конным клубом? Вы им владеете?

— Нет, мой дедушка.

— Ева — внучка Вячеслава Золотова. Моего...очень сложного делового партнёра, — пояснил Сергей.

Разговор перешёл на конный клуб. Антон, узнав, что Ева — внучка того самого Золотова, заинтересовался всерьёз. Очевидно, он знал о проекте своего отца.

— Это же легендарное место, — сказал он. — Я помню, в детстве отец возил нас на соревнования. Ваш дед был знаменитостью.

— Да, — тихо сказала Ева.

— Это был давно. Сейчас клуб еле держится, — деловито заметил Сергей, и Ева бросила на него острый взгляд.

— Это не правда. У нас всё хорошо, — уверенно произнесла Ева. Но в глубине души она понимала, что это не совсем так.

Антон бросил быстрый взгляд на отца. — Слышал, у вас возникли некоторые... сложности. С договорённостями.

— Сложности, — повторил Сергей, и в его голосе появилась та самая сталь, которая чувствовалась с самого начала. — Ева, я понимаю, что для вас это важно. Но вы должны понимать и мою позицию. Участок, на котором стоит ваш клуб, — это земля, которая нужна для проекта. Проекта, который даст рабочие места, принесёт прибыль, будет полезен для города.

— Для города. — Ева почувствовала, как внутри поднимается что-то горячее. — А для лошадей? Для тех, кто там живёт? Для моего деда, который построил этот клуб своими руками? Для бабушки, которая завещала нам его беречь?

— Ева, — тихо сказал Глеб.

— Нет, — она не могла остановиться. — Я понимаю, что для вас это просто бизнес. Просто цифры. Но для нас это дом. Это память. Это всё, что у нас есть. И я не позволю вам так отзываться о том, что мне дорого.

— Ева, не сейчас, — снова позвал Глеб, и на этот раз его голос был твёрже.

Она замолчала, тяжело дыша. В комнате повисла тишина. Тина смотрела на неё с удивлением и каким-то новым, незнакомым интересом. Сергей — с лёгкой усмешкой. Антон — с уважением.

— Вы смелая, — сказал Сергей. — Это редкость. Особенно когда речь идёт о моём бизнесе.

— Я не смелая, — Ева посмотрела на него с вызовом. — Я просто не стану молчать, когда разговор мне не нравится.

— Это видно, — Сергей кивнул. — И это... достойно уважения.

Он не сказал, что отступится. Он не сказал, что клуб останется в покое. Но в его голосе появилось что-то, чего Ева не слышала весь вечер. Что-то, похожее на признание.

— Пап, — Антон поднялся, — может, перейдём в кабинет? Обсудим дела. Выпьем виски.

— Хорошая мысль, — Сергей тоже встал. — Тина, покажешь Еве сад? Говорят, розы в этом году удались.

— С удовольствием, — Тина подхватила Еву под руку. — Пойдём, милая. Мужчинам нужно поговорить.

Глеб посмотрел на Еву. В его глазах было что-то, чего она не могла разобрать. Благодарность? Тревога? Она не знала. Но он кивнул ей, и она кивнула в ответ.

— Я скоро вернусь, — сказал он, и в его голосе было обещание.

Мужчины скрылись в кабинете. Тина повела Еву в сад, и они вышли на веранду, где пахло розами и ночной свежестью.

— Он в тебя влюблён, — сказала Тина, когда они сели на скамейку у фонтана.

— Кто? — на автомате выпалила Ева, только потом осознав суть своего вопроса.

— Как это кто, глупышка? Глеб, конечно.

— А... да... — Ева не знала, что ещё сказать.

— А ты? — Тина повернулась к ней. — Ты правда любишь моего сына?

Ева замерла. Она смотрела на розы, которые в темноте казались почти чёрными, и чувствовала, как правда застревает в горле.

— Он хороший, — сказала она наконец. — Просто не все это видят.

— Я вижу, — Тина улыбнулась. — Ты видишь. И это главное.

--

В кабинете Сергей разлил виски по бокалам. Антон взял свой, откинулся в кресле. Глеб стоял у окна, глядя в темноту.

— Неплохая девушка, — сказал Сергей, и в его голосе не было обычной холодности. — Умная. С характером.

— Ага, — Глеб повернулся, не желая обсуждать Еву в этой не особо приятной компании. — Так ты вернёшь мне карту?

— Глеб, — Антон усмехнулся. — Так это всё из-за карты? Я так и знал. Такая девушка не могла влюбиться в тебя по собственной воле. И что же ты ей обещал?

— Ева моя девушка, — голос Глеба был жёстким. — Тебе ясно?

— Которая сбежит от тебя, как только ты получишь обратно свою кредитку? — Антон покачал головой. — Брат, ты не меняешься.

— Она не сбежит.

— Конечно, — Антон поднял бокал. — Отец, я бы на твоём месте продлил сделку. Один ужин с приличной девушкой не означает, что он изменился. Он сегодня же поедет в клуб праздновать, как только ты разблокируешь его карту.

Сергей посмотрел на сыновей. На старшего — успешного, уверенного, которого не нужно контролировать. На младшего — который вечно ищет обходные пути, вечно пытается казаться тем, кем не является.

— Ты прав, Антон. Один вечер — не показатель, — сказал он. — Если Ева выдержит тебя хотя бы ещё один месяц, тогда я подумаю над тем, что ты действительно изменился. И что ты достоин моих денег.

— Это бред, — Глеб шагнул вперёд. — Мы с Евой уже давно вместе. Мы любим друг друга. Что вам ещё нужно?

— Конечно-конечно, — Антон усмехнулся. — Охотно верим.

— В первую очередь, это нужно не нам. А тебе, — строго сказал Сергей.

— Окей. — Глеб посмотрел на отца, на брата. В его глазах было что-то, чего они не видели в нём никогда раньше. Решимость. — Без проблем. Я вам докажу.

Он вышел из кабинета, и в коридоре столкнулся с Тиной и Евой, которые как раз возвращались с прогулки.

— Ева, — сказал он, и голос его был твёрдым, хотя внутри всё сжималось.

— Что? — Она смотрела на него, и в её глазах была тревога.

Он опустился перед ней на одно колено. Прямо в коридоре, под хрустальной люстрой, на глазах у матери, которая ахнула и прижала руки к груди.

— Прости, что без кольца, — сказал он, и слова лились сами собой, хотя он не планировал их. — Хотел сделать это более официально, но понял, что больше не могу ждать. Ева, ты выйдешь за меня?

Тина всхлипнула. Из кабинета вышел Сергей, за ним — Антон, и оба замерли на пороге. Отец вздёрнул брови, Антон усмехнулся, но в этой усмешке не было насмешки. Только любопытство.

Ева стояла, не двигаясь. Она смотрела на Глеба, который стоял перед ней на колене, и видела в его глазах что-то, чего не ожидала. Не игру. Не сделку. Что-то настоящее. Что-то, от чего у неё перехватило дыхание.

Она не знала, что ответить. Она не знала, что это — продолжение спектакля или момент, который изменит всё. В этот миг она вспомнила слова Аси, которые она сказала ей сегодня утром: «Просто подстраивайся под ситуацию». И Ева не придумала ничего лучше, чем подстроиться.

— Да... — выдохнула она, и голос её прозвучал неуверенно, почти испуганно.

Глеб сам удивился не меньше её. Он ожидал, что она ударит его. Или развернётся и уйдёт. Но она сказала «да». И от этого слова у него закружилась голова.

— Какая прелесть! — Тина бросилась к ним, обняла обоих сразу, прижала к себе. — Какая прелесть! Я так рада, так рада!

— Ну что ж, — Сергей кивнул, и в его голосе прозвучало что-то, похожее на удовлетворение. — Это хорошее завершение ужина.

Ева и Глеб стояли в объятиях Тины, не зная, куда деть глаза. Она смотрела на него, он — на неё, и в их взглядах было что-то, что нельзя было назвать игрой. Что-то, что только начиналось. Что-то, что было страшнее любого пожара.