Утро встретило Еву солнечными зайчиками, которые танцевали на потолке её маленькой мансарды. Она открыла глаза и несколько секунд просто лежала, глядя, как свет играет на старой деревянной балке, и чувствуя, как внутри поднимается то самое предвкушение, которое она тут же постаралась заглушить.

Никакого предвкушения. Это деловой завтрак.

Она села на кровати, потянулась, сбрасывая остатки сна, и заставила себя встать. Душ, уход за волосами, лёгкий макияж — всё как обычно. Она не будет наряжаться. Не будет стараться. Это просто встреча, на которой она выставит условия, и если Глеб Смирнов их не примет, она развернётся и уйдёт.

Ева открыла шкаф, пробежалась взглядом по скромным вешалкам. Лёгкое белое платье? Нет, слишком празднично. Джинсы и футболка? Слишком буднично, почти вызывающе для делового завтрака. Она остановила выбор на джинсовых шортах на высокой посадке — удобных, но аккуратных, и белом кроп-топе на лямках, поверх надела любимую ковбойскую куртку с бахрамой. Свежо, просто, по-летнему. Волосы оставила распущенными — русые локоны мягко легли на плечи, и она лишь поправила их, убрав несколько прядей от лица.

Макияж — минимум: тональный крем, лёгкая тушь, блеск для губ. Она смотрела на своё отражение в маленьком зеркале на стене и кивнула сама себе. Она выглядит как обычно. Как всегда. Глеб не должен подумать, что она готовилась. Потому что она и не готовилась. Это просто встреча.

— Деловой завтрак, — повторила она вслух, проверяя, что взяла ключи. — Деловой завтрак, на котором я выдвину свои условия.

Она спустилась на первый этаж, ожидая увидеть дедушку за столом с газетой, а Сёму — за завтраком. Но в доме было тихо. Стол пуст. На деревянной столешнице лежала только записка, сложенная пополам.

Ева взяла её, узнала дедушкин почерк.

«Ева, мы с Сёмой уехали на рыбалку. Вернёмся к вечеру. Кузя за лошадьми присмотрит. Отдыхай. Дед»

Она улыбнулась, представив, как Сёма, наверное, счастлив — целый день с дедушкой, удочки, термос с чаем. Хорошо, что они выбрались. Дедушке нужен отдых, а Сёме — внимание. Она положила записку обратно, взяла ключи и вышла на крыльцо.

Солнце уже поднялось выше, и воздух был напоён тем особенным утренним светом, который делает всё вокруг чуть более ярким, чуть более живым. Ева сделала шаг к воротам и вдруг услышала голоса.

— Мама, смотри, лошадка!

Детский голос, звонкий и восторженный, заставил её замереть. Она повернула голову и увидела у ворот семью — мама, папа и маленькая девочка лет семи, которая тянула родителей за руки, указывая на пасущегося на дальнем поле Молнию.

— Доброе утро! — окликнула их Ева, выходя к воротам.

Мама, молодая женщина с приятным лицом, обернулась и улыбнулась.

— Здравствуйте! Мы проезжали мимо и увидели вывеску. У вас ещё работает конный клуб? Мы думали, он закрылся.

— Работает, — Ева расправила плечи и улыбнулась той самой улыбкой, которая всегда появлялась, когда речь заходила о лошадях. — Не закрылся и не собирается. Вы хотите покататься?

— Алиса хочет, — папа, высокий мужчина в очках, снял их и протёр, будто не веря своим глазам. — Мы уже думали, что в округе нет мест, где можно покататься. А вы далековато от Москвы, но…

— У нас тихо, — перебила Ева, чувствуя, как внутри поднимается что-то тёплое. Посетители. Настоящие посетители. С маленькой девочкой, которая смотрит на Молнию так, будто увидела единорога. — Заходите, я всё покажу.

Она уже открыла ворота, приглашая их внутрь, и только потом вспомнила. Телефон. Телефон остался в комнате, на тумбочке. Она хотела сказать, что ей нужно отойти, но Алиса уже вцепилась в её руку и смотрела снизу вверх огромными карими глазами.

— А лошадок можно погладить? — спросила девочка.

— Можно, — Ева улыбнулась. — Можно и погладить, и покормить, и даже покататься, если захочешь.

— Хочу! — Алиса подпрыгнула.

Родители переглянулись. Папа пожал плечами, мама достала кошелёк.

— А сколько стоит? — спросила она.

— Для первого раза — бесплатно, — Ева взяла девочку за руку и повела к конюшне. — Если понравится — тогда и поговорим.

Она повела гостей по территории, и каждый шаг дарил ей новую радость. Вот Кузя, который вышел из конюшни и, увидев посетителей, кивнул и направился за экипировкой. Вот Вьюга, которая высунула морду из денника и заинтересованно поводила ушами. Вот Заря, которая всегда была самой дружелюбной, уже тянулась к Алисе, предлагая свою мягкую, пахнущую сеном шею.

— Она хочет, чтобы ты её погладила, — сказала Ева, и девочка, сначала робко, потом всё смелее, протянула руку.

— Она тёплая! — восторженно выдохнула Алиса.

— Ага, — улыбнулась Ева. — И общительная.

Она провела небольшую инструкцию — как подходить к лошади, как держаться в седле, как не бояться. Алиса слушала, раскрыв рот, и кивала каждому слову. Родители смотрели на дочь и улыбались.

Когда Кузя принёс маленькое седло и каску, Ева помогла девочке устроиться на Заре. Кобыла, чувствуя, что на спине у неё ребёнок, вела себя с удивительной нежностью — шла медленно, осторожно переставляла ноги, даже голову держала ниже, чтобы Алисе было удобнее держаться за гриву.

— Она словно понимает, что это ребёнок, — тихо сказала мама, стоя рядом с Евой.

— Она всё понимает, — ответила Ева. — Лошади — умные животные. Они чувствуют, кто перед ними.

Алиса сделала два круга по маленькому манежу, и её восторгу не было предела. Она смеялась, кричала родителям, чтобы они смотрели, и махала рукой, хотя Ева просила держаться обеими руками.

— Можно ещё? — спросила девочка, когда круг закончился.

— Можно, — Ева помогла ей слезть, чтобы дать Заре отдохнуть. — Но сначала напоим лошадку, ладно?

Она показала Алисе, как правильно держать ведро, как лошади пьют, как фыркают, когда им нравится вода. Девочка была в восторге от всего — от того, как Заря хрустит яблоком, от того, как Молния, заметив гостей, подошёл поближе и требовательно заржал, требуя своей порции внимания.

— А это кто? — спросила Алиса, глядя на огромного тяжеловоза.

— Это Молния. Самый главный тут. — Ева подошла к нему, потрепала по холке. — Он взрослый, но сильный. И очень любит, когда его чешут за ухом.

— А можно?

— Можно.

Алиса протянула руку, и Молния, снисходительно опустив голову, подставил ухо. Девочка засмеялась, когда он фыркнул от удовольствия, и её смех разлетелся по конюшне, заставляя улыбаться даже Кузю, который стоял в дверях и наблюдал.

— Знаете, — мама подошла к Еве, пока Алиса возилась с Молнией, — мы с мужем давно хотели найти для дочери секцию. Но в городе всё дорого, очереди, да и не везде есть нормальные лошади. А у вас… у вас так спокойно. Так по-домашнему.

— У нас и есть дом, — просто сказала Ева. — Мы здесь живём.

— И вы даёте уроки?

— Точно, Вячеслав Золотов, — сказал вдруг отец, смотря информацию в своём смартфоне, — Он же заслуженный тренер в прошлом. Подскажите, он тоже даёт уроки верховой езды? Это было бы интересно.

Ева прикусила губу.

— К сожалению, он больше не тренирует, после одного случая… — Ева замялась, не решаясь об этом говорить, но быстро продолжила, — Но я его внучка. И я могу заниматься с Алисой лично, если вы не против.

— Конечно не против, — женщина улыбнулась, затем посмотрела на Кузю, который возился с седлом, потом на Алису, которая уже обнимала Молнию за шею.

— А можно записаться? На постоянные занятия?

Ева почувствовала, как сердце сделало кульбит. Постоянные занятия. Это не разовая прогулка. Это деньги, которые можно планировать. Это стабильность. Это шанс.

— Да, конечно, — сказала она, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Мы только рады.

Пока Алиса каталась во второй раз, родители созвонились с друзьями. Ева услышала обрывки разговоров: «Да, настоящий конный клуб», «Лошади ухоженные, чисто, красиво», «Девушка-инструктор просто замечательная», «Приезжайте, здесь чудесно».

Через час приехала ещё одна семья — молодая пара с мальчиком лет пяти. Мальчик сначала боялся, прятался за мамину юбку, но Ева опустилась перед ним на корточки, показала, как Молния ест яблоко с ладони, и страх прошёл. К концу занятия мальчик уже сидел на Заре и делал круг под присмотром Евы, а его родители снимали всё на телефон и обещали приехать снова.

Клуб наполнился жизнью. Смех детей, голоса родителей, мягкое ржание лошадей, шорох копыт по мягкому грунту манежа — всё это было таким непривычным и таким правильным, что Ева забыла обо всём на свете. Она учила, показывала, рассказывала, улыбалась, и улыбка её была настоящей — той самой, которая появлялась, когда она делала то, что любила.

Кузя помогал молча, но его глаза блестели, и она знала, что он тоже счастлив. Давно здесь не было так людно. Давно стены конюшни не слышали детского смеха.

Когда последние гости уехали, солнце уже клонилось к обеду. Ева посмотрела на часы, висящие на стене конюшни. Три часа. Она махнула рукой. Встреча, наверное, давно прошла. Глеб, не дождавшись, ушёл. Ну и ладно. Значит, так и должно было случиться.

— Кузя, — позвала она, когда конюх вышел из денника, — спасибо. Без тебя я бы не справилась.

Кузьма улыбнулся, кивнул и показал жестом: «пустяки». Потом указал на конюшню, потом на неё, потом поднял большой палец.

— Всё хорошо, — поняла Ева. — Мы молодцы.

Она вышла во двор, села в беседке, прислонившись спиной к деревянной решётке, и закрыла глаза. Ноги гудели, руки устали, но на душе было тепло. Гости остались довольны. Алиса обещала приехать снова. Вторая семья тоже. Может быть, всё не так плохо? Может быть, клуб ещё можно спасти?

Она открыла глаза и посмотрела вокруг. Беседка, которую бабушка когда-то украсила гирляндой из мелких лампочек, сейчас, при свете дня, выглядела уютно и немного старомодно. Маленький декоративный пруд, который дедушка выкопал ещё в прошлом веке, блестел на солнце, и кувшинки на его поверхности распустились жёлтыми цветами. Территория была небольшой, но ухоженной — газон подстрижен, дорожки посыпаны мелкой щепкой, конюшня выкрашена в белый цвет, и только местами краска облупилась, напоминая о том, что руки уже не те, что деньги не те, но сердце — всё ещё здесь.

Ева вздохнула, вспомнила о Глебе, о том, что она его даже не предупредила, и мысленно махнула рукой. Ну и пусть. Встреча не состоялась — значит, не судьба. Она и не хотела этой сделки. Не хотела врать, притворяться, изображать из себя кого-то. Она хотела вот этого — чтобы дети смеялись в конюшне, чтобы лошади были сыты, чтобы дедушка не хмурился над счетами. И если сегодняшний день — начало чего-то нового, то, может быть, Смирновы ей и не нужны.

Она уже почти успокоилась, когда услышала звук мотора. Глухой, мощный, совсем не похожий на шум дедушкиного старого пикапа. Ева открыла глаза.

У ворот стоял чёрный джип. Дорогой, блестящий, такой же неуместный здесь, среди деревенской тишины и полевых цветов, как бриллиант в мешке с овсом.

Из джипа вышел Глеб.

Он был в чёрной футболке, джинсах, на запястье поблескивали дорогие часы, а лицо скрывали солнечные очки — те самые, в которых она видела его в университете. Он огляделся, и его взгляд, даже сквозь тёмные стёкла, казался оценивающим, внимательным. Он заметил беседку, заметил её, и пошёл через двор — уверенно, как будто всегда здесь был.

— А, вот ты где! — сказал он, подходя ближе.

Ева невольно усмехнулась. Слова Сёмы всплыли в голове сами собой: «Приедет на чёрном джипе, выйдет, посмотрит на тебя и скажет: «А, вот ты где!»». Как в воду глядел, маленький фантазёр.

— Принц на белом коне, — тихо сказала она, глядя, как Глеб приближается. — Точнее, на чёрном джипе.

— Что? — он не расслышал.

— Ничего, — Ева выпрямилась в беседке. — Я говорю, ты меня нашёл.

Глеб остановился напротив, снял очки и посмотрел на неё. В его глазах была смесь облегчения и раздражения, и ещё что-то, чего она не смогла прочитать.

— Я прождал тебя два часа, — сказал он, и голос его звучал ровно, но Ева чувствовала, что под этой ровностью что-то кипит. — Целых два часа, Золотова.

— Долго, — согласилась она, не вставая.

— Долго? — Глеб усмехнулся, но усмешка вышла нервной. — Я там просидел, как идиот, пил кофе, который не пью, и смотрел на дверь. А ты, я смотрю, отдыхала в беседке. Может, и позагарать успела?

Ева подняла бровь, но не стала оправдываться. Она чувствовала себя немного виноватой — если честно, совсем забыла про него, — но виду не подала.

— Как ты меня нашёл? — спросила она вместо ответа.

Глеб закатил глаза, засунул очки за ворот футболки и прошёлся по беседке, разглядывая гирлянды и плетёную мебель.

— О, твой дружок из пекарни отказался называть адрес, — сказал он, и в голосе его появились знакомые язвительные нотки. — Строил из себя героя: «Я не могу дать адрес без её разрешения», «Пожалуйста, покиньте помещение, иначе я вызову полицию». Он что, твой верный пёс-охранник?

Ева удивилась. Она не знала, что Глеб знает о её работе в пекарне. Впрочем, чему удивляться? Он Смирнов. Если ему что-то нужно, он найдёт.

— Он мой лучший друг, — поправила Ева, — И, да, знаешь, к нему не часто пристают с расспросами «Дай адрес Евы Золотовой». Ты мог бы просто позвонить и спросить меня лично.

— Да ты что, правда? Как же я не догадался? — Глеб остановился и посмотрел на неё с таким видом, будто она сказала нечто невероятно глупое. — Я звонил, Ева. Раз пятнадцать.

— Пятнадцать? — она не поверила.

— Пятнадцать, — подтвердил он. — Я думал, с тобой что-то случилось.

— Что? — Ева искренне удивилась. — Что со мной могло случиться?

— Заблудилась, пока шла по геолокации, которую я тебе скинул? Понятия не имею, с тобой всегда что-то случается, девочка с фермы.

Она фыркнула, но в груди что-то дрогнуло. Звонил. Пятнадцать раз. Беспокоился. Или просто злился, что она не пришла? Скорее второе.

— А ты мажор, — сказала она, скрещивая руки на груди. — И это ты можешь сидеть в кафе часами, распивая кофе, а у меня были дела.

— Серьёзно, и какие? — Глеб обвёл рукой беседку, пруд, конюшню. — Задумчиво сидеть?

— У меня были посетители! — Ева встала, чувствуя, как обида поднимается внутри. — Я учила двух маленьких детей сидеть в седле. И знаешь что?

— Что? — Глеб скрестил руки на груди, но в его позе уже не было той нарочитой расслабленности.

— Даже они не ныли так, как ты.

Она сказала это с вызовом, ожидая очередной колкости. Но Глеб вдруг выдохнул. Его плечи опустились, и лицо, только что такое напряжённое, смягчилось.

— Ладно, — сказал он, и голос его стал тише, спокойнее. — Прости. Ты устала?

Ева не ожидала этого. Она готовилась к спору, к перепалке, к тому, чтобы отстаивать свою правоту. Но не к этому — не к простому, искреннему «прости» и вопросу, который прозвучал почти по-человечески. Он извинился, хотя это она не приехала на встречу. И Ева почувствовала лёгкий укол совести, но лишь на долю секунды. Потом её глаза снова блеснули холодной решимостью.

— Конечно устала, — ответила она, стараясь, чтобы голос не выдал её замешательства.

— Тогда поехали что-нибудь поедим, — сказал Глеб, кивая в сторону джипа.

— У нас в холодильнике картошка осталась… — начала Ева, уже прикидывая, что можно приготовить быстро и без лишних затрат.

— С мясом? — уточнил Глеб.

— Я не ем мясо.

Он замер. Посмотрел на неё так, будто она сказала, что питается солнечным светом и цветочной пыльцой.

— Господи, ну конечно, — протянул он, усмехнувшись. — Кто бы сомневался. Дай угадаю, росой питаешься?

— Нет, — Ева улыбнулась, чувствуя, как напряжение уходит, — кровью наглых мажоров.

Глеб усмехнулся. Настоящей, не язвительной, не дежурной усмешкой, а той, которая делала его лицо моложе и почему-то чуть более уязвимым.

— Тогда поехали, — сказал он. — Я знаю, где такое подают.

— Ну уж нет, — она возмутилась, — Место выбираю я. Тут недалеко есть хороший бар. И я буду точно уверена, что там ты меня не отравишь.

— Это такой полуразрушенный амбар с идиотской вывеской и неоновым кактусом, который машет, как ненормальный?

— Да, откуда ты..?

— Проезжал мимо. Думал, это декорация к старым вестернам.

Глеб тяжело вздохнул и вновь надел солнечные очки, видимо, скрывая своё недовольство.

— Так ты согласен? — нетерпеливо уточнила она.

— На что угодно, Ева. Идём уже, а то пока ты пьёшь только мои нервы.

Ева закатила глаза, но встала и пошла за ним. Шорты, кроп-топ, распущенные волосы, лёгкий макияж — она выглядела так, как и хотела: просто, свежо, по-летнему. И всё же, когда Глеб открыл перед ней дверцу джипа, она почувствовала, как сердце пропустило удар.

— Садись, девочка с фермы, — сказал он, и в его голосе не было насмешки.

— Спасибо, мажор, — ответила она, усаживаясь в кожаное кресло, которое пахло дорогим салоном и его парфюмом.

Глеб обошёл машину, сел за руль, завёл двигатель. Джип мягко тронулся, и Ева, глядя в зеркало заднего вида, увидела, как конный клуб остаётся позади — аккуратная зелёная территория, белая конюшня, гирлянда в беседке, которая при свете дня висела почти незаметно, но вечером, наверное, зажигалась тысячей маленьких огоньков.

— Твой клуб, — сказал Глеб, не отрывая глаз от дороги. — … красиво тут.

— Правда? — Ева повернулась к нему.

— Да. Я думал, будет хуже.

— Спасибо за комплимент, — усмехнулась она.

— Это не комплимент. Просто говорю как есть.

Она замолчала, глядя на дорогу. В машине было тихо, только двигатель ровно гудел, и где-то в динамиках играла негромкая музыка — что-то попсовое, расслабленное.

Они ехали по летнему Подмосковью, и за окнами проплывали поля, перелески, дачные посёлки. Ева смотрела в окно и думала о том, что сегодняшний день начался с одного, а закончился совсем другим. И что теперь, когда она сидит в машине Смирнова и едет с ним куда-то обедать, её жизнь поворачивает в ту сторону, которую она так старательно обходила.

Но странное дело — ей не было страшно.

Или было, но она не хотела себе в этом признаваться.

Она посмотрела на него. На его профиль, на руки, лежащие на руле, на часы, которые, казалось, тикали слишком громко. На человека, который сегодня искал её по всему Подмосковью, звонил пятнадцать раз, а теперь вёз её обедать, хотя она заставила его ждать два часа.

Но она чувствовала себя спокойно. Даже если ехала на сделку с наглым мажором, который почему-то напоминает принца на чёрном джипе.