Пекарня «У Нины» пахла так же, как и всегда — ванилью, корицей и чем-то неуловимо домашним, от чего на душе становилось теплее. Но сегодня этот запах не приносил успокоения. Ева сидела за столиком в углу, перед ней лежала стопка накладных, карандаш застыл в руке, а взгляд был устремлён в одну точку — на строчку в тетради, где было написано «Итого».

Цифра была маленькой. Очень маленькой. Настолько, что Ева пересчитала трижды, надеясь, что ошиблась. Но нет. Всё сходилось.

— Ева, ты где? — голос Дениса вырвал её из оцепенения. Он стоял у стеллажа с мукой, с блокнотом в руках, и смотрел на неё с беспокойством. — Третий раз зову. Сахар закончился или нет?

— А? — Ева моргнула, возвращаясь в реальность. — Сахар? Нет, должно быть ещё два мешка. В подсобке, на верхней полке.

— Ты уверена? Я смотрел.

— Значит, плохо смотрел. — Ева встала, чувствуя, как затекли ноги. Она сидела за подсчётами уже час, и цифры всё ещё не складывались в ту картину, которую она хотела увидеть. — Пойдём, покажу.

Они прошли в подсобку — маленькое помещение, заставленное коробками и мешками, где пахло мукой и дрожжами. Ева залезла на стремянку, дотянулась до верхней полки и, к своему облегчению, обнаружила два мешка сахара, припрятанных за коробкой с ванилином.

— Вот они, — сказала она, спускаясь. — Живы.

— Ты сегодня какая-то… — Денис забрал у неё мешок, но продолжал смотреть с тревогой. — Уставшая? Или случилось что?

— Всё нормально, — отмахнулась Ева, возвращаясь к столику. — Просто подсчёты. Инвентаризация — это всегда стресс.

— Может, я помогу? — Денис поставил сахар на место и подошёл. — С цифрами у меня теперь получше, чем с мукой.

— Справлюсь, — Ева улыбнулась, стараясь, чтобы улыбка выглядела искренней. — Лучше скажи, как вчера с Сёмой поиграли?

Денис оживился. Глаза его загорелись, и он сел напротив, забыв о блокноте.

— О, круто было! Мы до двух ночи сидели. Он вчера такого монстра завалил, я даже не ожидал. У него реакция — огонь. Я говорю, если он так и дальше будет, мы в следующем месяце в лигу выйдем.

— В какую лигу? — Ева слушала вполуха, продолжая подсчитывать расходы.

— Ну, там турниры бывают. Командные. Я как раз хотел с ним…

Денис вдруг замолчал, и Ева подняла голову.

— Что?

— Он вчера неожиданно пропал, — сказал Денис, и в его голосе появилась тревога. — Посреди игры. Мы босса почти добили, а он — раз — и отключился. Я думал, интернет пропал.

Ева замерла. Карандаш выпал из пальцев.

— Интернет, — повторила она.

— Ну да. У вас там, за городом, связь иногда барахлит. Я подумал…

— Боже, — Ева схватилась за голову. — Я же забыла заплатить за интернет!

— Серьёзно? — Денис не понял её реакции. — Ну, подумаешь. Завтра заплатишь, включат.

— Сёма меня убьёт, — простонала Ева, хватая телефон. — Он меня убьёт. Он мне всю душу вытрясет.

Она открыла приложение банка, нашла нужный счёт и перевела деньги. 650 рублей. Сумма небольшая, но она смотрела на баланс после списания и чувствовала, как внутри всё сжимается.

12 рублей. На карте осталось 12 рублей.

Ева убрала телефон в карман, стараясь, чтобы лицо не выдало того, что творилось внутри. 12 рублей — это меньше, чем стоимость проезда до клуба и обратно. Гораздо меньше. Это меньше, чем упаковка корма для Молнии. Это вообще ничего. Это сумма, которой не хватит даже на то, чтобы…

— Ева? — Денис смотрел на неё с тревогой. — Ты чего побелела?

— Всё нормально, — она натянула улыбку, такую же фальшивую, как и предыдущую. — Просто перевела больше, чем хотела. Ошиблась.

— Ошибаются все, — Денис, кажется, поверил. — Сёме-то интернет вернули?

— Должны в течение часа. — Ева посмотрела на телефон, надеясь увидеть уведомление о зачислении зарплаты. Экран был пуст. — Денис, а тебе сегодня перевели?

— Ещё нет, — он пожал плечами. — Обычно Нина Васильевна к вечеру переводит. Подождём.

Они вернулись к инвентаризации, но Ева уже не могла сосредоточиться. Она пересчитывала мешки, коробки, банки, но мысли были далеко — на карте, на счетах, на тех цифрах, которые она видела сегодня утром в почтовом ящике.

Счета за электричество. За воду. За аренду земли. За корма. Всё это ждало оплаты, и у неё не было даже половины нужной суммы.

— Вы оба тут? Привет, милые! — голос Нины Васильевны разнёсся по пекарне, и Ева подняла голову.

Бабушка стояла на пороге, в своём любимом синем платье, с неизменной авоськой в руке. Но сегодня в её глазах не было привычного тепла. Они были усталыми, встревоженными, и Ева почувствовала неладное ещё до того, как Нина Васильевна заговорила.

— Нина Васильевна, — Денис бросился помогать ей с авоськой, но она мягко отстранилась.

— Спасибо, милый. Я сама.

Она прошла в подсобку, села на стул, который Ева подвинула, и долго молчала, глядя на свои руки. Когда она подняла голову, в её глазах стояли слёзы.

— Дети мои, — сказала она, и голос её дрогнул, — я должна вам кое-что сказать.

— Что случилось? — Ева села рядом, чувствуя, как тревога сжимает сердце.

— Аренду подняли, — выдохнула Нина Васильевна. — Вдвое. С первого июня. Сказали, что помещение востребованное, что они могут сдать его дороже. А я… я не могу потянуть.

— Как вдвое? — Денис побледнел. — Но это же…

— Это грабёж, — закончила за него Ева.

— Это бизнес, — Нина Васильевна покачала головой. — Я старая, я не понимаю в этих ваших… рыночных отношениях. Но я знаю одно: в этом месяце я не смогу вам заплатить.

Она замолчала, вытирая слёзы, которые всё-таки покатились по её щекам.

— Я всё понимаю, — продолжала она, стараясь, чтобы голос звучал твёрже. — Если вы уйдёте, я не обижусь. Вы молодые, вам нужно строить карьеру, зарабатывать. А я… я как-нибудь сама.

— Нина Васильевна, — Ева взяла её за руки. — Мы никуда не уйдём.

— Дочка, ты не подумай, я не…

— Мы никуда не уйдём, — повторила Ева. — Это понятно?

Она посмотрела на Дениса. Тот кивнул, хотя в его глазах тоже читалась тревога.

— Мы остаёмся, — сказал он. — Бесплатно. Сколько нужно.

— Не бесплатно, — возразила Нина Васильевна. — Я не могу…

— Мы потом договоримся, — перебила Ева. — Когда всё наладится. А пока мы работаем. Вы же не можете одна и печь и за прилавком стоять.

— Я справлюсь, — Нина Васильевна попыталась улыбнуться. — Всю жизнь справлялась.

— А мы вам поможем, — твёрдо сказал Денис. — Всё равно нам больше нечего делать.

— Всё лето? — бабушка не верила.

— Всё лето, — кивнула Ева.

Нина Васильевна смотрела на них, и её лицо постепенно менялось — от усталого к удивлённому, от удивлённого к благодарному. Она порылась в авоське, достала носовой платок, вытерла слёзы и улыбнулась — той самой улыбкой, за которую Ева полюбила эту пекарню три года назад.

— Хорошие вы, — сказала она. — Спасибо вам.

— Не за что, — Ева сжала её руку. — Вы нам дали работу, когда никто не давал. Мы в долгу.

— Ну, если вы остаётесь, — Нина Васильевна встала, расправила плечи, — тогда я пойду, придумаю, что делать с этими… арендодателями. Может, договорюсь. Может, найду компромисс.

— Обязательно найдёте, — подбодрил Денис.

Она ушла, оставив после себя запах духов «Красная Москва» и чувство какой-то странной, необъяснимой надежды. Ева и Денис остались вдвоём в помещении, и тишина между ними была тяжёлой.

— Слушай, — сказал Денис, когда дверь за Ниной Васильевной закрылась. — А у тебя самой всё нормально? С деньгами?

— Всё нормально, — Ева не подняла глаз.

— Ты врешь.

— Не вру.

— Ева, — Денис подошёл ближе, и его голос стал мягче. — Я знаю, что у вас с клубом не очень. Я знаю про счета. Если тебе нужно…

Ева вздохнула. Наверняка Сёма ему рассказал.

— Денис, — она подняла голову, и в её взгляде было столько стали, что он отступил на шаг. — Не надо. Правда.

— Я просто…

— Я знаю. Спасибо. Но не надо.

Она улыбнулась, чтобы смягчить свои слова, и Денис, хоть и с трудом, кивнул.

— Ладно, — сказал он. — Но если что — я рядом.

— Я знаю.

Они закончили инвентаризацию молча. Ева пересчитывала, записывала, проверяла, и всё это время в голове крутилась одна и та же мысль: 12 рублей. Нина Васильевна не заплатит. Другой работы нет. Счета ждут.

Когда всё было готово, они вышли из пекарни. Вечер был тёплым, почти летним, и солнце, уже низкое, золотило крыши домов и деревья в сквере.

— Слушай, — Денис остановился, переминаясь с ноги на ногу. — Тут такое дело… Ты не хочешь сходить в кино? Новый фильм про супергероев, Сёма говорил, что хочет посмотреть, но я думал, может, ты…

Он смущался, и это было видно — как краснеют уши, как он теребит край футболки, как старается не смотреть ей в глаза.

Ева хотела отказать. У неё не было времени, не было сил, не было желания. Но в голове вдруг что-то щёлкнуло. Она вспомнила Асю. Асины глаза, когда она говорила про Дениса. Асино смущение, Асину надежду, которую она пыталась спрятать.

— Кино? — переспросила Ева. — Давай.

— Правда? — Денис просиял.

— Правда. Только мне нужно сначала кое-что сделать, ладно?

— Я подожду тебя.

— Не надо, — Ева улыбнулась самой очаровательной из своих улыбок. — Встретимся у кинотеатра. Я быстро.

Она развернулась и пошла к метро, чувствуя на спине его взгляд. Когда она скрылась за поворотом, то сразу достала телефон и набрала сообщение Асе.

«Ася, срочно. Будешь через 15 минут у кинотеатра «Октябрь»?».

Ответ пришёл через секунду. Ася, кажется, ждала её сообщения.

«Мы идём в кино?»

«На супергероев».

«Ура, уже бегу!»

Ева убрала телефон и пошла к метро. Она не обманула Дениса — ей действительно нужно было сделать кое-какие дела. Просто эти дела были не в городе, а дома. И они не требовали её присутствия. Они требовали решения, которое она откладывала уже несколько дней.

В метро в это время никого не было. Ева сидела в вагоне одна, сжимая в руке телефон, и смотрела на проплывающие за окном тоннеля огни. Надо было ехать 40 минут, и за это время она успела передумать сто раз.

Ева посмотрела на время. Через пять минут ей должен был позвонить Денис. Или Ася. Или они оба.

Она не ошиблась. Ровно через пять минут телефон завибрировал. На экране — видеозвонок от Аси. Ева приняла, и на экране появились две мордашки — Ася, раскрасневшаяся, счастливая, и Денис, который пытался выглядеть спокойным, но уши его были красными.

— Ева! — сказал Ася. — Ты где? Мы тебя ждём!

— Ребят, простите, — Ева старалась, чтобы голос звучал виновато. — Я просто… Дедушке срочно нужна помощь, я еду домой. Вы сходите вдвоём, ладно? Потом расскажете всё в подробностях. Ася, особенно ты. Я жду самый подробный отчёт.

— О чём она? — донёсся голос Дениса, обращённый к Асе.

— Это неважно! Она просто дурочка, говорит всякую ерунду, — быстро сказала Ася. — Ева, пока, любим тебя!

Звонок оборвался. Через секунду пришло сообщение от Аси: красное сердечко и смайлик-единорог. Ева улыбнулась, но улыбка тут же погасла.

Потому что следом пришло уведомление от банка.

«Просроченная задолженность по кредиту. Пожалуйста, внесите средства в течение трёх недель, воизбежания конфискации имущества».

Ева смотрела на экран и её пальцы задрожали. Несколько лет назад дедушка оформил кредит под залог, чтобы восстановить конный клуб после пожара. И в последнее время он не мог его оплачивать, но всё ещё упорно скрывал это от Евы и Сёмы, позабыв, что когда-то давно банковское приложение установили на телефон Евы. И теперь она видела каждый долг. И понимала всю серьёзность. Через три недели они лишатся земли. И тогда Смирнов купит её на торгах за копейки. И бороться им будет не за что.

Она откинулась на спинку сиденья, закрыла глаза. Слёзы подступили к горлу, обожгли нёбо, защипали в носу. Она хотела заплакать. Хотела разреветься, как маленькая, чтобы все смотрели и жалели. Но не позволила.

Ева Золотова не плачет в метро. Ева Золотова не плачет вообще.

Она открыла глаза, глубоко вздохнула и достала телефон. Открыла диалог с Глебом Смирновым. Их переписка была пустой — абсолютно.

Ева написала:

«Я согласна. Но у меня есть условия».

Ответ пришёл через минуту. Глеб, кажется, ждал её сообщения.

«Обсудим завтра в кафе?»

И следом — геолокация. Дорогое место в центре, судя по названию. Ева посмотрела на адрес, потом на баланс карты. 12 рублей. То, что нужно. Возможно, хватит на салфетку или на то, чтобы официант чихнул в чашку. Смирнов умеет выбирать отличные места. Она вздохнула и быстро напечатала:

«Хорошо. Во сколько?»

«В 12. Я жду».

Ева убрала телефон. Поезд подъезжал к её станции, и она встала, чувствуя, как ноги стали ватными. Она вышла на улицу, и вечерний воздух ударил в лицо свежестью. Над головой, в розовеющем небе, уже зажигались первые звёзды.

— Что ты делаешь? — спросила она себя, идя к выходу из посёлка. — Что ты, дура, делаешь?

Она знала ответ. Она делает то, что должна. Ради дедушки. Ради Сёмы. Ради Молнии. Ради клуба, который держится на честном слове и на её спине, которая уже не разгибается.

Она шла по просёлку, и ветер шевелил её волосы, и где-то вдалеке уже виднелись крыши конюшен, и этот путь, который она проделывала сотни раз, сегодня казался ей самым длинным в жизни.

Потому что она шла к себе прежней, а вернётся — другой. Той, которая согласилась на сделку. Той, которая продала себя. Той, которая…

— Нет, — сказала она вслух, останавливаясь. — Я не продаю себя. Я спасаю семью. Это другое.

Она повторила это несколько раз, как мантру, и слова постепенно начали успокаивать. Ася права. Унизительно — это смотреть, как дедушка продаёт последнюю лошадь. А один вечер в компании наглого мажора — это просто работа. Неприятная, но работа.

Она подняла голову и посмотрела на небо. Звёзды становились всё ярче, и одна из них, самая яркая, мигнула ей, будто подмигивая.

— Знак? — спросила Ева. — Или просто спутник?

Звезда не ответила. Ева вздохнула и пошла дальше.

Дома её встретил Сёма. Он сидел на крыльце с телефоном в руках и смотрел на неё с таким видом, будто она была главным преступником века.

— Интернет вернули, — сказал он мрачно.

— Я знаю. Я заплатила.

— Ты забыла.

— Я была занята. Прости.

— Ты всегда занята, — Сёма отвернулся. — А мне надо было босса добить. Мы из-за тебя проиграли.

— Сёма…

— Ладно, — он вздохнул и поднялся. — Дедушка ужин оставил. Ты будешь?

— Потом. Мне нужно подумать.

— О чём?

Ева посмотрела на брата. Мальчишка, который уже тянется вверх, у которого голос ломается, который обижается на неё за интернет, но при этом оставляет ужин. Который верит, что всё будет хорошо. Который не знает, что его сестра только что согласилась на сделку с человеком, чей отец хочет отнять у них землю.

— О лете, — сказала Ева. — О том, как будем жить дальше.

— Нормально будем жить, — уверенно сказал Сёма. — Как всегда.

Он ушёл в дом, оставив её одну на крыльце. Ева села на ступеньку, обхватила колени руками и уставилась в темноту.

Где-то в конюшне фыркнул Молния. Где-то за лесом ухала сова. Где-то в городе, в этой чужой, дорогой жизни, Глеб Смирнов, наверное, открывает бутылку дорогого вина и празднует свою победу.

— Ты ещё не победил, — сказала Ева тихо. — Я согласилась на сделку. Но у меня есть условия.

Она встала, отряхнула джинсы и пошла в дом. Завтра был важный день. Завтра она скажет ему всё, что думает. И может быть, если повезёт, они найдут выход, который не заставит её ненавидеть себя.

А может, и нет.

Но она хотя бы попробует.