Судья обвел нас взглядом и дал сигнал к старту. Горн начал первым, без разгона: повел перед собой раскрытой ладонью, и от него по песку пошла низкая широкая волна огня почти во всю ширину арены. Неспешная, будто он не атаковал, а вежливо отодвигал меня к дальней стене.

Жар покатился впереди самого пламени. Другой на моем месте прыгнул бы вбок или поставил защиту. Я шагнул навстречу.

Меч, теперь казавшийся каким-то ненастоящим и слишком легким, пошел снизу вверх, резким и мощным движением. Окутанный плотным языком алого пламени с моей силой внутри, со всем весом Кольца и с тем новым, звериным жаром, что прибавило ему Око.

Он сорвался с лезвия и встретил волну Горна в трех шагах передо мной. Два огня столкнулись с глухим ударом, вспухли кверху общей ревущей стеной, дохнули жаром мне в лицо даже сквозь прорези маски, и песок под ними спекся в темную стеклянную корку. Волну Горна разнесло надвое, и она ушла мимо двумя рукавами по краям арены.

По трибунам прошел гул — уже не тот, что на моем выходе, а с удивлением и недоверием. Горн, однако, не дрогнул. Кинул более плотный и концентрированный сгусток понизу, мне в ноги. Я сбил его мечом.

Следом сразу второй, в грудь, от которого я ушел поворотом плеча, чувствуя, как жар лизнул халат. Третий шел прямо в маску, и его я встретил своим пламенем в воздухе, выбросив вперед свободную левую руку. Он лопнул с сухим хлопком.

Горн опустил руку, прищурился, над бородой заходили желваки. Я почти видел, как он переписывает в своей голове мое досье, вычеркивая строчку, где я был записан показушником.

После чего он сменил темп. Двинулся, причем страшно быстро, даже быстрее Феди с его ветряной магией. Яркая вспышка перед глазами, я моргнул, а его уже нет на прежнем месте.

Зашел справа и вмазал раскрытой ладонью мне под ребра. Я не успел даже меч подставить, лишь сгустил пламя в точке столкновения, чтобы нейтрализовать его жар.

Доспех змея выдержал, тело под ним было тем более цело, но жар все равно прошел сквозь защиту, как кипяток сквозь рубаху, и весь бок обожгло так, что я зашипел и качнулся в сторону. Отскочил, разрывая дистанцию, а он уже снова стоял в десяти шагах и плел новую волну, будто никуда и не ходил.

Горн дрался не так, как те, кого я брал до него. Он не лез в размен и не давил телом, он держал дистанцию и работал огнем, гонял перед собой низкие волны и короткие сгустки, а под их прикрытием подбирался ближе.

Опыт у него был длиннее моего на годы, и эти годы он отыгрывал в каждом движении: знал, когда отступить на полшага, а когда ударить в тот зазор, который я сам на миг открывал. Я отвечал и попадал, алый огонь оставлял на его руках и плечах черные подпалины, но всякий раз, как я подбирался достать всерьез, он утекал на дистанцию и встречал меня новой волной.

Один раз он поднырнул под идущий меч и приложил меня ладонью в предплечье: обмотка затлела, по коже прошел жар. Я загнал боль в дальний угол и пошел дальше. Силы в Ядре лежало столько, что одного хорошего попадания хватило бы переломить его пополам. Все упиралось в это попадание, которого мне не давали.

Я разорвал дистанцию, отступил к краю площадки и на полвдоха перестал махать мечом. Гоняться за противником вслепую смысла не было: в чистой скорости и в чтении боя я ему пока уступал, а он пользовался этим ровно и без спешки, подбирая свой момент.

Вот тогда я впервые в настоящем бою активировал Око на полную, прекрасно зная, что в его свойствах не только память и обостренное зрение.

Мир провалился. Гул трибун превратился в глухой ровный шум. Жар и свет остались, но время вокруг растянулось и загустело. Горна я видел теперь не размазанным пятном, а целиком, до тех подробностей, которых раньше так не хватало.

Видел, как он переносит вес на левую ногу, чуть подгибая колено. Как под кожей в правом плече у него собирается и стягивается Дух за миг до того, как оттуда пойдет огонь. Быстрее мое тело не стало, и в чистой скорости я не догнал бы его и теперь. Зато знал, куда он ударит, на полмгновения раньше него самого, и этого хватило с лихвой.

Горн качнул правым плечом, чтобы хлестнуть огнем справа, а я уже шел туда, не уходя от удара, а входя в него, навстречу, и сбил пламя мечом ровно в тот миг, когда оно сорвалось с его ладони. По дрогнувшим бровям понял, что он удивлен.

Он пошел на сближение, я встретил его на полпути, развернулся корпусом, и обожгло теперь уже его моим огнем, в открытое предплечье. Он отдернул руку, и впервые за бой отступил. Он, а не я.

Теперь я гасил его в зародыше. Он начинал связку, набирал Дух, а я перебивал ее на втором движении, до того как она становилась опасной. Лицо у Горна закаменело, он перестал щуриться и начал бить чаще, чем стоило, и каждый лишний удар открывал его чуть больше. Это была уже его ошибка, не моя. Он привык ломать чужой ритм и держать свой, а теперь ритм ломали ему — раньше, чем он успевал его задать.

Горн явно понял, что в ближнем размене проигрывает, и решил кончить разом. Отступил на середину, на чистый песок, развел руки широко, и над раскрытыми ладонями стал расти тяжелый огненный шар — с низким ровным гулом, втрое больше всего, что он бросал до этого. Это был его главный козырь, и он вкладывал в него все до донышка.

Оком я смотрел не на шар, а на то, что за ним. Весь Дух Горна ушел вперед, в эту атаку, до последней капли стянулся к рукам и груди, а его спина и бока на короткий миг оголились, защита почти исчезла. Вот оно.

Он толкнул шар в меня обеими руками. Я не стал уходить с линии и не стал ставить стену. Вместо этого погнал силу Кольца в лезвие и дальше, за острие, вытянул алое долгим клинком — вдвое, втрое длиннее самой стали — и этим огненным клинком встретил летящий шар.

Алое пламя вошло в него, как нож входит в перезревший плод, и распороло надвое. Две половины огня с ревом прошли по обе стороны от меня, и перегруз полыхнул на куполе синим цветом.

Обе половины разрубленного огня начали расходиться в стороны, и хотя посередине еще оставалась полыхающая часть, силы в ней было уже совсем немного. Я был уверен: Горн решит, что я нападу именно через нее. Но вместо этого я, ускорившись благодаря силе Ядра, сам ушел вбок, обогнул одну из половин его сферы и вышел в трех шагах от него, где он меня не ждал.

Меч уже шел сверху вниз, по широкой диагонали, с полным пламенем по лезвию, и весь вес Ядра я вложил в этот один удар. Горн вскинул руку с остатком огня, попробовал закрыться… Поздно.

Клинок снес его заслон и плашмя обрушился на плечо и грудь. В удар легли сорок килограммов железа, сила Ядра и пламя Кольца. А сверх того все, что я скопил за почти три года и за три страшных дня в Рятке. Его смело с ног.

Не дав ему собраться, перехватил рукоять покороче и впечатал тяжелое навершие ему под дых — без замаха, одним весом подавшегося вперед тела. Воздух вышел из Горна со свистом. Он осел на песок боком и больше не встал.

Синий перегруз на куполе спал, и тот снова ровно засветился голубым. Судья поднял руку в мою сторону.

Дыхание я выровнял не сразу. Плечо в месте ожога саднило, бок ныл там, где он достал меня вначале, и я знал, что к ночи это даст о себе знать. Но за победу над Вторым Кругом цена была дешевой. Меч я поднял над головой и дал Кольцу выплеснуться в последний раз, и огненный шлейф за плечами встал стеной, позволив трибунам приветствовать меня.

В комнате под трибунами я первым делом стянул маску и сел, переводя дух. Максим пришел не сразу. Но когда он вошел, в руке у него был конверт потолще обычного. Протянул его молча и при этом смотрел на меня так, как не смотрел ни разу за все знакомство.

— Завалить Второго в первом же бою на Круге, — сказал он наконец, — такого тут на моей памяти не бывало. Вообще. — Помолчал, пожевал губами. — Ты понимаешь, что теперь будет? Тебя теперь будут хотеть буквально все. Бойцы, чтобы помериться силами, — это само собой. Но не только бойцы.

Я кивнул, слушая вполуха — мысли были еще там, на арене. Стянул маску, бросил на лавку, и парень, который только что был «Пламеневым», снова стал собой, обычным студентом, и хотелось ему ровно одного: добраться до единственного человека, который поймет по-настоящему, чтобы рассказать, что случилось. Что Око сработало в бою. Что Кольцо держит уровень. Что я видел Второй Круг насквозь.

Так что к Симонову поехал прямо с арены, не заходя домой, и понял, что сделал не совсем грамотно, уже в экипаже. При мне еще был меч, замотанный в дерюгу, под рубахой саднил обожженный бок, а от рук несло гарью так, что возница пару раз обернулся.

Надо было сперва добраться до Академии, переодеться, отлежаться и по-хорошему только через день, на свежую голову, ехать. Но в груди стучало то, что не отлеживается, и я знал на всем свете только одного человека, которому это можно вывалить целиком, без вранья, масок и без «особого телосложения». Поэтому я ехал, не мог иначе.

Постучал условным стуком, и за дверью сразу зашуршало, скрипнула задвижка глазка. Он всегда смотрел в глазок, перед тем как открыть, даже зная, кто пришел. Полсотни лет привычки не стираются за год с небольшим покоя.

Дверь открылась. Симонов стоял в проеме в домашней рубахе навыпуск, и в первый миг я увидел не наставника, отдавшего мне часть себя, а просто старика, ставшего будто бы меньше ростом.

После Рятки он так и не набрал обратно ни вес, ни прежнюю стать. Лицо осталось тем же, с высокими скулами и складками от носа к углам рта, но в нем поселилась усталость, которой раньше не было.

— От тебя несет горелым, — сказал он вместо приветствия. — Заходи, пока соседи не вышли нюхать, кто тут палеными тряпками воняет.

Он поставил на огонь чайник, сел напротив, сложил на столе свои огромные старческие руки с узловатыми пальцами и стал ждать. Ждать он умел лучше всех, кого я знал, и так, что молчание не давило, а само звало говорить.

— Я дрался против Второго Круга, — сказал я. — И завалил.

Он чуть качнул головой, мол, продолжай.

— Кольцо держало весь бой, — заговорил я, и слова сами шли, обгоняя друг друга. — Я раскрыл его на полную, по-настоящему, и оно не просело и не сорвалось, не потеряло стабильность. Это полноценная имитация Круга. А бой… Это было шикарно! Пламя против пламени: он гнал на меня волны, а я перекрывал их своими и держал, и не уступал. В середине он добавил скорости и стал меня обходить, и я перестал успевать за ним глазом. И тогда на полную активировал Око. Я уже испытывал нечто подобное в последнем бою перед Ряткой, когда Дух Зверя прорвался на уровень пика, но сейчас это было намного отчетливее и заметнее. Мое время буквально растянулось!

Я, кажется, даже слегка дрожал от возбуждения.

— И что ты увидел? — сказал он негромко.

— Все! Как он переносит вес. Как у него Дух стягивается в плечо за миг до того, как оттуда пойдет огонь. Я видел его насквозь, понимаете? Не угадывал, как раньше, а видел саму подготовку удара еще до удара! После этого бой перевернулся полностью.

Чайник зашумел. Симонов снял его, разлил кипяток по двум щербатым кружкам, бросил в каждую щепоть сушеной травы из мешочка и пододвинул мне одну. Пар поднимался ровным столбиком, чай пах горьковато.

— Три центра сработали вместе так, как должен был один… — сказал он задумчиво. — Вернее, так, как один бы не смог.

— Вместе, — кивнул я, отпивая кипяток.

Старик тоже отпил из кружки, обхватив ее ладонями, и надолго замолчал. Я знал это его молчание и не торопил. Симонов просто думал.

— Победа меня не удивляет, — сказал он наконец. — С тем, что у тебя внутри, ты и Третий со временем сможешь перебороть, если не наглупишь. Меня радует другое. Во-первых, что ты сумел сформировать Кольцо Духа, которое теперь будет тебе новой маскировкой вместо искры. А во-вторых, сразившись впервые после достижения Ядра, ты не растерялся и в итоге применил все, что приобрел, хотя, говоря откровенно, в том, что набралось у тебя внутри, еще поди разберись. — Он посмотрел на меня поверх кружки, и на дне его глубоких глаз что-то потеплело. — Я говорил тебе в Рятке, что у тебя великое будущее. Сегодня ты сам себе это доказал.

— Дальше — Столп? — спросил я, немного помолчав.

— Ты чего это удумал? — прищурился, глядя на меня, Симонов. — Мы ведь обсуждали, что…

— Что после достижения Ядра я дождусь, когда Дух в теле сольется с ним полностью, и только потом буду задумываться о дальнейшем развитии, — подхватил я его тон. — Я помню, не переживайте, и теперь, когда турнир гарантирован, смогу действительно успокоиться. Тем более что после такого резкого скачка силы мне будет чем занять себя и без прямой практики. Но просто порассуждать ведь никто не запрещает?

— Никто, — кивнул он, все еще наблюдая за мной с некоторой подозрительностью.

— Так что Столп? Вы раньше мне особо не рассказывали, говорили, чтобы я сначала Ядра достиг. Ну вот, я достиг.

— Ладно, твоя правда. — Он помолчал, потом чисто по-стариковски пошамкал губами. — О том, что такое Столп, я тебе рассказывал в целом. Другое дело — то, как будет формироваться твой Столп и чем он будет отличаться от обычного. По идее Столп прорастает из Ядра, но у тебя Ядер три. Прикинув в уме все данные, я думаю, что есть два возможных варианта развития событий. Первый, на мой взгляд, более вероятный, что каждое твое Ядро сформирует свой Столп, которые как бы наложатся друг на друга. По моему опыту это логичнее, но я не могу учесть то, о чем ты говорил. Например, касательно твоего Кольца, что оно, по твоему впечатлению, частично приняло круглую форму само, потому что стремилось к магическому Кругу. То есть в твоих энергиях есть следы чужих путей, и это может повлиять на формирование Столпа непредсказуемым образом. Ну и в любом случае я могу ошибаться, так как о тройных Ядрах в принципе никогда не слышал.

— Так что за второй вариант?

— Что Столп будет один, и его породит только твое полноценное Ядро Практика, а Кольцо и Око либо не изменятся в принципе, так как у Магов и Зверей нет каких-то кардинальных отличий на этом этапе, либо изменятся совершенно непредсказуемым для меня образом. Кстати, для тебя был бы выгоднее именно этот вариант, потому что тебе все еще надо будет имитировать Круги. Если ты прорвешься выше, а Кольцо все еще будет одно, у всех закономерно возникнут вопросы.

— Не уверен, что смогу это контролировать, — хмыкнул я.

— Я тоже не уверен, — вздохнул Симонов. — Но если сможешь, то лучше воспользоваться шансом. Впрочем, кому я это говорю вообще? Тому, кто на одних инстинктах и туманных предположениях сумел с нуля создать имитацию Круга, использовав полумифические вспомогательные Чары? Даже смешно.

— Вспомогательные… Чары?

Симонов дернулся.

— А! Я ведь тебе об этом еще не рассказал. Старая голова, дырявая. — Он пару раз стукнул себя костяшками по черепу. — Да. После твоего рассказа про, как ты их назвал, фокусные точки, я долго пытался понять, что это мне напоминает. И вспомнил: когда-то давным-давно, еще когда мой учитель был жив, в одной из его книг я прочел о том, что Чар на самом деле не семь, а больше. Сколько именно, автор сам не знал, но написал, что ему известно как минимум еще о трех: Чаре Родника, находящейся на самой макушке, а также о парных чарах, связанных с Чарой Ярло, находящихся в груди — Ладе и Леле. Эти Чары вспомогательные, не дают такого же значительного прироста сил, как основные, открываются только после всех остальных и их открытие — то еще испытание. Но чем прочнее основа перед прорывом на уровень Зерна Падмы, тем лучше — это непреложная истина. Насколько понимаю, ты эти Чары не открыл, а просто использовал их, чтобы зафиксировать Кольцо на одном месте. Но, раз ты их уже нашел, в будущем тебе, вероятно, будет намного проще с их открытием.

Я задумчиво отхлебнул чаю.

— А вы не знаете, сколько Чар открывали Практики из Ясеневых?

— Нет, — покачал он головой. — Твой род — это уровень, до которого что мне, что моему учителю было, как до звезд. Ну, может быть, немного ближе. Кто знает, какие тайны пути Практики они хранили.

— Я очень хочу разгадать их все, — протянул я, думая о письме Федора Семеновича.

— Это будет очень непросто, Саша, — сказал Симонов, и на секунду я подумал, что дальше будет: «Лучше не лезь в это». Но вместо этого он, помолчав, произнес: — Но я уверен, что у тебя это однажды получится.

Ладони грелись о горячую кружку, обожженная кожа ныла и саднила, а мне было так хорошо, как давно не бывало. Внутри разливалось ровное тепло, и шло оно не от чая.

Вот ради таких минут, думал я, и стоило затевать все остальное, всю эту двойную жизнь с масками и враньем. Сидеть в облезлой комнатушке напротив старика, который понял меня с полуслова.

Мы просидели до темноты. Он расспрашивал про экзамены, про команду, про то, как буду добираться до столицы, и я отвечал. Это была обычная человеческая болтовня, какая у меня почти ни с кем не выходила. С Пудовым выходила про дела, с командой — про учебу, а вот так, ни о чем и обо всем сразу, только с ним.

Уходя, я обнял его на прощание, осторожно, будто стараясь не навредить, хотя понимал, что он все еще куда сильнее меня, и пошел. В одном окне через дорогу горел свет, в другом не горел, и мне даже в голову не пришло, что свет в чужих окнах бывает зажжен не просто так. Я был полон собой и своей победой до краев, и эта полнота заняла все место, которое обычно занимала осторожность.

И это было ошибкой.