Правда, если бы моя идея оказалась неверной… не хотелось даже думать. Но я не собирался упускать возможность, которая, по ощущениям, могла стать не просто более выгодной альтернативой Маятнику, а полной перестройкой всего, что я и, вероятно, сам Симонов в принципе знали о пути Практика.

Протянув из Ядра в животе и из Ока нити энергии, я схватил только-только сформировавшееся, еще готовое в любой момент разделиться обратно на искру и пламя грудное Ядро, и начал растягивать его в разные стороны, формируя из энергии кольцо.

Боль тут же пошла такая, что я прокусил себе насквозь щеку изнутри и, кажется, сломал зуб слишком сильным давлением. Но останавливаться уже было нельзя. Если бы я отпустил, кольцо могло схлопнуться и просто взорваться у меня прямо в груди.

Поначалу оно было неровным, кривобоким, постоянно дрожащим, готовым в любой момент срикошетить и сжаться обратно в точку. Но я начал постепенно раскручивать его в груди, частично применяя принцип того же Маятника. И чем быстрее оно вращалось, тем ровнее становилось.

По ощущениям, помогло также то, что грудное ядро, имевшее в основе искру — силу Магов, словно бы «помнило» кольцевую форму и само стремилось в нее лечь, но это было не точно.

Проблема была в том, что, как бы я ни раскручивал, сила, сжимающая его, была куда больше. И вот тут в дело вступали те самые две точки притяжения Духа. Продолжая раскручивать кольцо, я расширял его и расширял до тех пор, пока оно не легло ровно на эти точки.

В этот момент произошло то, на что я тихо надеялся, но в чем никак не мог быть уверенным. Кольцо, в которое было растянуто грудное Ядро, вдруг… успокоилось.

Максимально медленно, готовый в любой момент ухватить нитями Духа снова, я отпустил его. Но все осталось на своих местах. Точка, где с самого прощания со Звездным находилась искра, опустела. Она стала центром кольца из энергии, удерживаемого в стабильной форме стремительным вращением, а в стабильном радиусе — двумя точками-фокусировщиками, непонятно откуда взявшимися, но позволившими сделать то, на что я не мог даже рассчитывать.

И когда понял, что эта структура никуда уже не денется, я отпустил и Ядро, и Око, позволяя прорыву завершиться самому по себе. Это не потребовало от меня вообще никаких усилий. Наоборот, я словно выключился на финальную часть процесса, что, с одной стороны, было очень удобно, а с другой — как будто бы немного нечестно.

Тем не менее жаловаться было глупо. Потому что я провел в непрерывном процессе прорыва, напрягая тело, энергию и разум до предела, трое гребаных суток без остановки.

Придя в себя и отдышавшись, снова обратил внутренний взор на свое состояние, не веря, что все закончилось. Внутри у меня стояли три центра вместо одного: Ядро в животе — плотная, горячая сфера Духа Практика; Кольцо вокруг сердца — источник пламени и Духа Мага; Око в голове — Дух Зверя, обостривший мое восприятие до невероятного уровня. Последнее явно повлияло также на уровень понимания и память, что я еще проверю по возвращении в Академию, и подкармливало мое алое пламя звериным огнем.

Эти три центра даже поодиночке (видимо, за счет взаимного резонанса), были полнее, чем Первый Круг почти любого Мага. И хотя тут явно не работал принцип «1+1+1=3», в сумме все это тянуло где-то на уровень между Вторым и Третьим Кругами. За три дня я стал сильнее, по самым грубым подсчетам, втрое.

Я лежал на полу, смотрел в темный потолок гостиничного номера и слушал себя нового. Три центра тихо горели внутри, каждый на своем месте, и я новым своим зрением видел их, не открывая глаз: тяжелую горячую сферу в животе, ровное кольцо вокруг сердца с двумя небольшими узлами по бокам, тугой ком в голове, которым я и смотрел.

Ни один из них не давал о себе знать сразу. Человек, поглядевший на меня сейчас обычным зрением, увидел бы вымотанного и изрядно похудевшего парня на полу гостиничного номера, не больше. А внутри у меня стояло то, чего, может быть, никогда до сих пор не существовало. На этой мысли я закрыл глаза и наконец уснул — прямо на полу, не добравшись до кровати.

* * *

Когда вернулся, встречать меня вышли уже все шестеро.

За эти почти два месяца одиночества я успел напрочь отвыкнуть от живого гомона. Теперь гомон обрушился на меня весь и разом: голоса наперебой, смех, рассказы, как прошла их практика, и вопросы о том, как прошла моя.

Лица у всех были обветренные, загорелые после месяца с лишним под открытым небом, и оттого чужие на фоне моей собственной бледности после долгих недель без света в комнате.

Артем налетел первым, не дав мне и слова вставить, и с ходу принялся рассказывать про Зверя, которого команда взяла без меня, с таким жаром, будто я при этом был и должен помнить, кто где стоял и кто кого подстраховал. Наташа, дождавшись, когда Артем поутихнет, коротко доложила, как прошла практика, по делу, без лишнего.

С парнями мы крепко пожали руки, с Катей обнялись. Хорошо было снова оказаться среди них, в этой толчее и трескотне.

Катю я поймал отдельно, когда первая суматоха схлынула и все разошлись, позволив мне дотащить вещи до комнаты и выдохнуть с дороги. Она, кажется, и сама понимала, что нам надо обсудить то, что висело в воздухе еще с конца февраля.

— Ты добралась до предела Сердца? — поинтересовался, когда она зашла в мои комнаты и я закрыл за ней дверь.

Она повернулась, приподняла бровь.

— Тебе это явно важно, — слегка язвительно ответила. — Жаль, я не понимаю, почему.

Недовольство было понятно, но ответить на мучивший ее вопрос я не мог.

— Важно, — кивнул, ничего больше не добавляя.

— Нет, еще не добралась, — фыркнула она. — Но чувствую, что успею за май. Я собираюсь сдать экзамены досрочно, как Наташа в прошлом году, но еще раньше, и потом до самого конца года сосредоточиться на тренировке, чтобы успеть прорваться к турниру.

— Хорошо.

— Ты мне так и не расскажешь всех деталей?

— Нет. Но у меня есть еще просьба.

Она уже откровенно злилась.

— И ты серьезно думаешь, что я буду ее выполнять, при том что ты продолжаешь молчать?

— Да, — кивнул я.

Мне сейчас было не до сантиментов, к сожалению.

Она от такого, по сути, очень наглого ответа аж забыла, что еще хотела сказать. Посмотрела на меня пристально несколько секунд, пытаясь понять, с чего это вдруг я так заговорил. Но понять смогла только одно: раз перешел на такие методы, то это действительно важно.

— Ладно, — произнесла, чуть смутившись. — Что за просьба?

— Даже если прорвешься раньше, не выходи из комнаты. Можешь по-тихому сообщить мне или Якову, чтобы не скучать в одиночестве, но оставайся в комнате и не сообщай администрации, что прорвалась, до самого последнего дня подачи заявок на турнир. Первого мая, насколько знаю, должны будут вывесить точные даты.

— Ты темнишь, — прищурилась она. — Явно происходит что-то нехорошее. Саш, расскажи мне. Я имею право знать!

— Не могу, к сожалению, — вздохнул я. — Скажу только, что это очень для меня важно. Обещаю: расскажу, когда ты прорвешься на Круг.

— Обещаешь?

— Обещаю.

— Обещаешь-обещаешь?

— Обещаю-обещаю.

— Ладно… — протянула Катя, — я тебе верю. Но если ты и тогда не расскажешь, я на тебя очень сильно обижусь, ты понял?

— Понял, — хмыкнул я.

— Так, давай сменим тему! Чем планируешь заняться сразу после возвращения, господин Первый Круг?

Я задумался.

— Ну, не знаю, чем я займусь СРАЗУ после возвращения, но уверен в одной из первых вещей. Новый Круг нужно будет испытать.

* * *

Давно меня тут не было, а подтрибунный коридор встретил так, будто я выходил на минуту. Тот же запах старого пота под хлоркой, от которого сводило скулы, тот же гул толпы за стеной.

Перед комнатой была щербатая ступенька, и нога переступила ее сама, потому что тело помнило арену лучше, чем голова.

Подготовительная комната. Одевался я в том же строгом порядке, заметив, что доспех белой змеи чуть жмет, несмотря на то, что за два месяца без нормальной еды я довольно сильно похудел. Перед турниром нужно будет отдать его на переделку в мастерскую.

В мутное зеркало на стенке шкафа я смотрел, пока завязывал обмотки. Снаружи ничего не поменялось: тот же красно-черный халат из ткани-брони, та же маска с языками пламени по скулам. За правым плечом так же торчал шар навершия.

Но внутри все было иначе. Два месяца назад Дух лежал ровным теплом, разлитый от макушки до пят. Теперь, помимо сплошной плотности по всему телу без единого зазора, он сидел тремя мощными узлами, содержащими в себе непредставимый для меня-прежнего объем Духа.

Сила сжалась в кулак, и выпустить ее можно было мгновенно. Зеркало этого не показывало, и пускай.

Максим вошел без стука, как заходил всегда. Глянул на меня в зеркале и остановился у двери. Обычно он начинал говорить с порога, рывками, по делу, не теряя ни секунды, а тут постоял, прищурился. Будто принюхивался к чему-то на расстоянии и не мог понять, к чему.

— Ты уезжал другим, — сказал он наконец.

— Потому и запрос на Второй Круг, — пожал я плечами, разворачиваясь.

— Ты ведь помнишь свое обещание не творить глупостей?

— Это не глупость. Я уверен в себе.

— Это заметно, — кивнул он, помолчав. — Ты будто… успокоился?

— После прорыва неудивительно. Расскажи еще раз про этого Горна. Как всегда.

Он сел на лавку исуперся локтями в колени.

— Горн. Второй Круг, огонь, и огонь у него мощный. За тридцать, на этом песке лет пять. С переменным успехом, но больше побед. Бьет с дистанции: гонит перед собой волну, держит жар стеной, сам не торопится. До него и не доходишь, выдыхаешься раньше. Ждет, пока ошибешься от усталости, и тогда жжет.

— А вблизи?

— А вблизи к нему мало кто добирался, чтобы рассказать. — Максим усмехнулся одними губами. — Жар вокруг него такой, что подойти уже больно. Думаешь, раз дальнобойный, в ближнем возьмешь? Не просто так он Горн.

Слушал я вполуха и зачем-то прикидывал, сколько из приза уйдет домой. Если деньги будут такие, как Максим расписывает, две трети отправлю в Мильск, Червину и Игорю, а оставшуюся треть — Пудову, как и обещал.

Мне самому деньги сейчас были особо без надобности. Прорыв не отменял того, о чем мы говорили с Симоновым еще прошлой зимой: мне нужен период стабилизации.

Тройной прорыв дал мне возможность сократить время, необходимое для того, чтобы Дух во мне успокоился и сросся с телом, но этот срок все равно исчислялся многими месяцами. Если я еще хотел добиться чего-то в будущем, то минимум года на полтора нужно в принципе забыть про подъем по стадиям.

Отработка техник, приобретение новых навыков, продумывание иных стилей боя, которые работали бы в связке с новой силой — все это было, разумеется, разрешено. На чем я и собирался сосредоточиться, но это все, по большому счету, было бесплатно.

— И вот еще. — Максим встал, одернул жилет. — Зал сегодня битком — ты удачно выбрал день. Сегодня будут биться два Четвертых Круга, и мне многого стоило впихнуть тебя в расписание всего за два дня. Сработало только то, что организаторы еще помнят твой последний бой и, когда я сказал, что ты прорвался и вызываешь Второй Круг, один из местных заправил решил, что это будет отличным разогревом. Так что покажи им, как ты изменился. Да и мне тоже покажи. Хочу на это посмотреть просто до ужаса как.

— Хорошо, — хохотнул я, — увидишь.

Он кивнул и вышел. Я свел руки, размял пальцы. Ядро и Око надо было держать в узде, не позволяя ничему лишнему просочиться, благо, в отличие от Кольца Духа, эти аспекты моего триединого Ядра работали больше вовнутрь. А та примерно половина энергии Ока, что отвечала за стихийную силу, намертво слилась с пламенем Кольца. Даже я сам не смог бы понять по своему огню, что в нем есть примесь звериного Духа.

За стенкой распорядитель уже представлял Горна, а зал отвечал длинной волной рева. Его тут знали, ему хлопали еще до выхода. Потом назвали меня, и волна поднялась еще выше, с присвистом и топотом ног по деревянным ярусам. Максим явно не врал насчет того, что арена была полным-полна.

Ворота поползли вверх. Арена встретила всем сразу: овальными ярусами трибун заполненные до самого верха, голубоватая скорлупа Духа над головой. Под ногами лежал песок, утоптанный до плотности доски. Сегодня яблоку упасть было негде: люди стояли в проходах, едва ли не висели на перекрытиях верхних ярусов. И от этой массы шел ровный жадный гул, который я кожей чувствовал сквозь халат и доспех.

Я вышел на середину и сделал то, по чему, признаться, даже немного соскучился. Но, раз я прорвался, нужно было добавить колорит нового уровня.

Обеими руками вывел меч из-за плеча и поставил вертикально, остановив шар навершия вровень с головой. По всей длине лезвия пробежало алое пламя, потом оно перекинулось на руки, плечи, торс, ноги и голову. За секунду я превратился в живой факел, и пламя взвилось вверх на несколько метров — настолько яркое, что мне пришлось закрыть глаза, находясь в его эпицентре.

Иронично, но после прорыва пламя, раньше бывшее больше вспомогательным, по чистой силе превысило мой Дух Практика.

По идее три ядра должны быть равны по силе и распределение энергий должно было быть примерно как два-два-два. Вот только Око наполовину отвечало за огонь, в результате чего два пламени, слившись, сделали Кольцо в полтора раза более энергоемким, чем Ядро, в результате чего это было скорее два-три-один — Ядро, Кольцо и Око.

То есть я, Практик, неожиданно на полном серьезе «переквалифицировался» в стихийного Мага, использовавшего физическое усиление уже как поддержку. Кто бы знал, что так сложится. Фамилия «Пламенев» стала пророческой. Правда, между мной и тем, кто использовал магию физического усиления, была огромная разница в качестве этого самого усиления.

Тела Магов Кругов были по умолчанию сильнее обычных человеческих — естественное следствие долгих лет существования с Венами Духа, косвенно распространявшими по телу энергию. Без какой-либо магии и использования Духа та же Катя, могла бы с легкостью жать от груди пару сотен килограмм.

И, накладывая поверх этой «базовой» мощи еще и физическое усиление, Маг превращался в машину смерти. Вот только моей «базой» был уровень пикового Тела, за которым стояли пиковые Кости, пиковая Плоть и пиковая Кровь.

Собственно, как и у всех Практиков, и во многом именно поэтому при почти равных емкостях энергии Ядра и Круга, Практики были по умолчанию сильнее Магов в бою. Потому что база Практиков была куда лучше.

Я в этой схеме был каким-то противоестественным гибридом. Мое тело из-за очищения белым пламенем Звездного по умолчанию было сильнее, чем у обычных Практиков, то есть моя база сразу была выше. И на это накладывалось то, что мое Ядро из-за взаимной подпитки с Кольцом и Оком было больше, чем должно было быть, содержало больше Духа и, следовательно, усиливать этим Духом тело тоже можно больше.

При этом Магу, использующему стихийную магию и магию усиления одновременно, нужно было распределять Дух между двумя воздействиями. Так что, повышая физическую силу, он неизбежно терял в силе стихии.

Но это было вообще не про меня. Ядро и Кольцо во мне обладали независимыми друг от друга резервами, и я мог не только использовать пламя и усиление параллельно без каких-либо потерь с любой из сторон, но еще и не беспокоиться о поддержке какого-либо баланса. Мне не нужно было тонко контролировать два вида воздействий: я вполне мог врубить оба на максимум и не испытывать вообще никаких неудобств.

А ведь было еще и Око. Да, можно подумать, что, отдав свою стихийную составляющую Кольцу, оно стало самым бесполезным энергетическим центром из трех.

Ладно, память улучшилась настолько, что я, даже не осознавая того, начал фиксировать вообще все, что происходило вокруг. Пока ехал до Вязьмы из Рятки, большую часть пути глазел в окно, ни о чем особо не думая и просто наслаждаясь весенним ветерком.

Но, когда мы где-то остановились, а я вышел слегка размяться и более осознанно включил голову, вдруг понял, что не только смог бы нарисовать весь маршрут с каждым поворотом и всеми пройденными расстояниями, не только перечислить все проезжавшие навстречу экипажи с немалым количеством деталей, но даже точно сказать, в каких местах на полях, что мы проезжали, я видел людей и в каком количестве.

Понятно, что отчасти это сработало потому, что у меня была совершенно пустая голова и новая информация легла на эту пустоту с максимальной эффективностью. В какой-то напряженной или стрессовой ситуации вряд ли вышло бы хотя бы близко настолько же здорово. Тем не менее в зубрежке материалов для весенних экзаменов это должно мне ой как помочь, что уже было шикарным бонусом.

Вдобавок к памяти и самому аспекту понимания материала, обострились чувства. Не так заметно, правда, видимо потому, что мой организм уже подошел к лимиту своих возможностей в этом плане. Если мышцы можно было накачивать Духом и делать сильнее почти без ограничений, зрение или обоняние все-таки упирались в какие-то естественные барьеры, для преодоления которых мне нужно было буквально перестать быть человеком.

Но ни то, ни другое не было главным свойством Ока. Его основной задачей, на что, собственно, и уходила львиная доля содержавшегося в нем Духа, было обострение моего восприятия энергии. И это, на самом деле, более чем стоило таких трат энергии.

Горн ждал на другом краю арены, и над ним плавил воздух жар. Был он невысокий и очень худой, буквально высушенный, в простой темной одежде, без маски, с короткой бородой и тяжелым взглядом.

На трибуны он не играл, просто стоял и ждал, и воздух вокруг него тек, как над раскаленной печью, отчего очертания его плыли. Драка для него явно была работой, а не развлечением.

Я такое уважал, но это не значило, что собирался поддаваться. Скорее, наоборот.