Пока Карабас объедался и смотрел представление в таверне, актёры его труппы с унылым видом сидели в фургоне и ковыряли ложками самую отвратительную в мире овсянку. Липкая и тягучая масса была такого неестественного, болезненно-серого цвета, что в солнечной Испании казалась инопланетной материей. Эту кашу руководитель театра выдавал артистам семь дней в неделю. И только после больших выступлений в столичных городах полагалось кое-что ещё: ма-а-аленькая капелька малинового джема. По одной на каждого.

Арлекин перевернул свою ложку и встряхнул её. Овсянка прилипла к ней намертво и падать не собиралась.

– Эх, – он отпустил ложку, и она шлёпнулась на тарелку с противным «чвяк». – Если б я был изобретателем, то придумал бы какой-нибудь клей из этой каши. Можно было бы собирать с его помощью дома. Или строить огромные мосты для паровозов.

– А почему вы не попросите у синьора Карабаса другой еды? – Буратино сунул свой длинный нос в кастрюлю с овсянкой. – В таверне так много всякого вкусного. И я уверен, те блюда понравятся вам гораздо больше, чем вот это, – сморщившись, он указал пальцем на кастрюлю.

Арлекин вдруг перестал ухмыляться. А Пьеро поперхнулся кашей.

Артемон отодвинул свою тарелку.

– Знаешь, – сказал он. – Синьор Карабас лучше всех в мире понимает, что нам нужно. И если всё время даёт овсянку, значит, так для нас лучше.

– Угу, – мрачно кивнул Арлекин.

– Зато Симону и Мартину он выдаёт сахар, – мечтательно добавил Артемон. – Это нужно для их дрессировки, а синьор Карабас – лучший дрессировщик Италии!

Арлекин, услышав это, подскочил, ухватился за перекладину под потолком, раскачался посильнее и прыгнул через весь фургон к двум пуделям, которые мирно лежали у ног Артемона.

– Слушай, – Арлекин склонился над собаками, внимательно их разглядывая. – А может, мне вместе с ними бегать на задних лапках и лаять? Тогда я тоже буду есть сахар, а не эту резиновую кашу!

Он стал скакать по фургону, изображая пляшущую дрессированную собачку.

Артемон только фыркнул.

– Из тебя получится самый ужасный пудель на свете. Ты же и минуты не можешь простоять в одной позе, а все команды будешь исполнять по-своему, – он почесал за ухом Мартина. А тот в ответ несколько раз наклонил голову, как будто кивая и соглашаясь с каждым высказанным словом.

– Ах так? – Арлекин перестал кривляться. – Да это вызов! Сейчас я докажу, что я пудель получше твоих!

Он подскочил, схватился за перекладину и стал раскачиваться на ней, удерживаясь одной рукой. Другой рукой Арлекин задумчиво почёсывал голову. При этом он выглядел не как дрессированная собака. Скорее он напоминал старую обезьяну в зоопарке, которая висит на ветке дерева и внимательно осматривает свой вольер, пытаясь вспомнить, куда именно припрятала хороший, спелый банан.

Остальные артисты недоумённо переглянулись. Но Арлекин как будто и вовсе позабыл, что собирался соревноваться с собаками. Он продолжал покачиваться, почёсываться и хмуриться, словно изо всех сил пытался то ли сообразить что-то, то ли придумать.

И тут он заметил то, что искал! Арлекину требовался предмет, с которым он мог бы разыграть небольшой номер. А на сундуке возле входа лежал букет полевых цветов: подарок от зрителей для Мальвины.

– А ну-ка, – Арлекин раскачивался на одной руке, а второй указывал на букет. – Давайте соревноваться. Кто быстрее и красивее преподнесёт цветы нашей приме? Я? Мартин? Или Симон?

Не дожидаясь ответа, он соскочил с перекладины и в один большой прыжок подлетел к сундуку. Артемон что-то шепнул пуделям, и те бросились к букету, цокая когтями по доскам пола. Арлекин был быстрее и уже схватил цветы. Однако тут Мартин, не рассчитав скорость, врезался в него на всём ходу. Букет подлетел в воздух, его поймал Симон, но в следующее мгновение Арлекин выхватил цветы обратно, крутанулся вокруг своей оси, в два прыжка подскочил к Мальвине и с элегантным поклоном подал ей букет. Собаки, звонко тявкая, подбежали и стали рядом, всем своим видом показывая, что они тоже старались и вполне достойны если уж не кусочка сахара, то как минимум почёсывания за ушком и обращения: «Где тут хорошие мальчики? Вы хорошие мальчики!»

– Так что же? – Арлекин подмигнул Мальвине, всё ещё удерживая букет в своей руке. – Кто из нашей команды пуделей справился лучше?

Симон и Мартин, громко дыша и высунув языки, подались чуть вперёд, с надеждой глядя на девочку своими большими тёмными глазами.

Та не смогла сдержать улыбки.

– Благодарю вас… – она на секунду запнулась, раздумывая, как бы правильнее их всех троих назвать, – мои верные рыцари. Вы очень галантны. Но всё-таки букет мне принёс Арлекин.

Девочка вежливо кивнула победителю.

– Ура! – Буратино стал аплодировать. В небольшом театральном фургоне хлопки деревянных ладоней звучали особенно звонко.

– Справедливая победа, – Артемон пожал плечами и присоединился к аплодисментам. Правда, хлопал он не так громко.

А вот Симон с решением Мальвины был совсем не согласен. Он недовольно тявкнул и насторожил уши. Как будто бы ждал, что девочка догадается похвалить ещё и его. Однако та лишь молча потянулась за букетом. Но когда её пальцы коснулись цветочных стеблей, она вдруг отдёрнула руку, словно её ударило электрическим током. Цветы упали на пол. Буратино, совсем не ожидавший такого, так и застыл, разведя ладони в стороны. Арлекин непонимающе вертел головой, глядя то на рассыпавшийся букет, то на Мальвину. Но девочка его совсем не замечала, она смотрела в дальний угол фургона. Туда, где сгорбившись сидел Пьеро. Вид у поэта был такой кислый и растерянный, будто сегодня его кормили не овсянкой, а лимонами.

И только Симон был рад этому странному развитию событий. Он тут же ухватил зубами пару цветочков и стал тыкаться носом в колени Мальвины. «Ну возьми же их, возьми, – как будто хотел сказать пудель. – Смотри, я такой же ловкий и галантный рыцарь, как и этот непоседливый рыжий актёр!» Симон оглянулся на Арлекина. Тот застыл с глупой ухмылкой на лице. Он явно не понимал, что ему теперь делать. А Симон продолжал настойчиво предлагать Мальвине цветы.

– Отстань! Уходи, – девочка попыталась оттолкнуть пуделя. – Не надо мне от вас никаких букетов!

Мальвина вскочила и отвернулась к стене. В театральном фургоне вдруг стало очень тихо. Даже собаки не издавали ни звука.

– А знаете, – хрипло проговорил Пьеро, глядя куда-то в пол и барабаня пальцем по краю своей тарелки. – Эта гадкая каша. Она очень даже полезная. Для творчества. Когда бесконечно её жуёшь, становится так грустно, что в голову приходят красивые строчки.

Никто ему не ответил. Только Мальвина тихонько вздохнула, всё так же стоя спиной к остальным артистам. Тогда Пьеро взял с кровати свою мандолину и тренькнул по струнам, проверяя звучание. Потом перехватил инструмент поудобнее.

– Увы, прошли те дни былые, когда душа была светла, – печально продекламировал поэт. – Настали ночи роковые, где не найти уж мне тепла!

– Ой нет, только этого нам не хватало! – тут же воскликнул Арлекин. При этом вид у него был очень недовольный. Как будто струны мандолины внезапно пробудили все его старые обиды.

– Давайте вообще запретим Пьеро открывать рот за пределами сцены! – Арлекин поднял вверх указательный палец, словно предлагал записать это правило на потолке театрального фургона. – От этой его поэзии даже овсянка становится ещё более гадкой.

– Как ты можешь говорить такое?! – возмутилась Мальвина и вновь повернулась ко всем остальным.

– А тебе как будто нравится то, что он там вечно бормочет? – всплеснул руками Арлекин. – Скажи, нравится или нет? А то, может, я один такой. Тогда я уйду, не буду вам мешать наслаждаться этим… Этим… Ну, в общем, этими унылыми стихами.

– Вовсе они не унылые, – неуверенно сказала Мальвина.

– Враньё! – Арлекин звонко щёлкнул пальцами. – Не стихи, а тоска зелёная! Ну, попробуй доказать, что нет?

Он выжидающе уставился на Мальвину. Но девочка отвела взгляд и не отвечала. Пьеро смотрел на неё с надеждой, и её молчание для него звучало громче любых слов.

– Лучше я уйду, – поэт отложил мандолину и встал.

– Нет, сиди! – Арлекин толкнул его обратно. – Давайте всё выясним! Кому тут не нравятся заунывные рифмы? Во-первых, мне! Артемон, а ты что? Поддержишь? Ты же сам говорил, что собаки от этой поэзии волнуются и воют.

– Один раз только было, – пробормотал Артемон.

– Арлекин, прекрати, – тихо проговорила Мальвина, по-прежнему глядя себе под ноги. Маленькая слезинка скатилась на кончик её носа и шлёпнулась на пол, расплываясь тёмным пятном.

– Почему это? Я хочу знать правду! – Арлекин сердито расхаживал по фургону. – Ну а ты? Ты что скажешь? – он ткнул пальцем в Буратино.

– Я? – Буратино пожал плечами и задумался. – Я точно знаю, что мне нравятся красивые представления. Вот как то, с которым мы выступаем. Там есть и фейерверки, и песни. Вот здесь, в фургоне, Арлекин, ты прямо как фейерверк. А стихи Пьеро – они как песня. Ведь песни не всегда весёлые. И я хочу, чтобы было и то, и другое.

– Да, я тоже так хочу, – Мальвина посмотрела на Буратино мокрыми от слёз глазами.

– Песни и фейерверк? – Арлекин нахмурился, что-то соображая. – А что, звучит справедливо. Ладно, давайте уже ваши стихи. Обещаю, дослушаю всё до конца. И тогда уже честно рассудим, считается это за песню или нет.

Арлекин уселся на сундук, приготовившись слушать.

Пьеро неуверенно оглядел всех артистов. И каждый ему кивнул. Тогда поэт облегчённо вздохнул. И даже как будто бы улыбнулся. Совсем незаметной, лёгкой улыбкой. Он взял мандолину, подержал в руках. Но тут же положил обратно.

– Кажется, вдохновение пропало, – пробормотал он. – Надо съесть ещё овсянки, чтобы как следует расстроиться.

Пьеро подвинул к себе тарелку и стал давиться липкой кашей. Остальные актёры молча за ним наблюдали.

– Нет, – тяжко вздохнул поэт, откладывая ложку. – Не могу её больше есть. Не лезет. Но и печальные мысли тоже в голову не идут!

– Подождите, – Буратино взмахнул руками. – А чего это мы тут сидим и грустим из-за этой противной каши? Вам вовсе не обязательно её жевать и приклеиваться к ложкам!

– А что ж тогда есть? Сахар нам не дают, – буркнул Арлекин.

– Подумаешь! – Буратино хлопнул себя ладонью по деревянному колену. – Сегодня, когда я ходил в таверну, по дороге увидел кое-что вкуснее всех каш на свете. Пойдёмте, я и вам покажу!

Он распахнул дверь фургона. Свет послеобеденного солнца был уже не таким ярким, но воздух всё ещё гудел от зноя. Буратино повёл друзей к трём невысоким деревьям с блестящей листвой. Они были хорошо видны издалека, потому что на каждой их ветке, словно огромные стеклянные шары на новогодней ёлке, висели сочные плоды.

– Представляете, в этой деревне апельсины может рвать любой желающий. Они здесь общие, как вода в колодце, – объяснил Буратино.

– М-м-м, – Артемон остановился и прикрыл глаза. – Я чувствую их сладкий запах даже отсюда.

– Ха! – Арлекин хлопнул его по спине. – Будешь вот так стоять, только запах тебе и достанется. А всё остальное мы съедим сами! – он подпрыгнул от нетерпения, прошёлся колесом по пыльной каменистой дорожке и побежал к деревьям.

Сад окружала низкая каменная изгородь. Грубые валуны, казалось, просто свалены друг на друга и держатся только под собственным весом. Возле ограды росли кусты каперсов, их длинные ветки с тёмно-зелёными листьями расползлись по камням. Тут и там виднелись плотные нераспустившиеся бутончики и белые цветы с пушистым султанчиками тонких фиолетово-розовых тычинок. Арлекин перескочил изгородь в один прыжок и с проворностью белки полез на ближайшее дерево.

– Аттенцьоне, аттенцьоне![10] – прокричал он из тёмной листвы, как будто привлекал внимание зрителей. – Спешите увидеть и поторопитесь съесть! В сегодняшнем представлении дождь из апельсинов, которых здесь не счесть! Сок, сладость и аромат вне конкуренции. Очень полезны для певцов, актёров и прочей интеллигенции!

Крона дерева ходила ходуном. У Арлекина как будто выросло множество дополнительных рук. Он ухитрялся одновременно тянуться к дальним веткам, срывать плоды и одни из них тут же бросать друзьям, другие засовывать себе в карманы, с третьих обдирать плотную оранжевую шкурку, а из четвёртых выдёргивать дольки и жевать их, брызгая во все стороны соком.

Внизу под деревом Артемон, Мальвина, Пьеро и Буратино так усердно чистили апельсины, что уже все перепачкались в этом соке. Особенно смешно выглядел Пьеро. На его белом гриме крупные жёлтые брызги казались веснушками, вдруг пробудившимися под жарким солнцем.

– Похоже, тебе придётся сшить оранжевый костюм для гастролей в Испании, – Артемон указал рукой на эти брызги. – Чтобы лучше подходил к… твоей новой раскраске.

Пьеро непонимающе нахмурился. Он, конечно, не мог разглядеть своё лицо без зеркала, но уже представлял себе что-то ужасное.

– Ничего и не придётся, – Мальвина толкнула Артемона, чтобы тот перестал наконец тыкать в Пьеро пальцем. – Сейчас мы быстро всё поправим. Всего-то пара штрихов, – она заглянула в маленькую сумочку, которую постоянно носила с собой, и достала оттуда грим и кисточку.

– Ах вы мерзавцы! – грубый мужской окрик влетел в сад, как ржавое ядро, запущенное из старой крепостной пушки. – Ворьё! Сейчас я вас!..

Артемон обернулся – прямо на него, громко топая, бежал крестьянин с вилами в руках. Это был коренастый человек в просторной рубахе навыпуск и широкополой соломенной шляпе. Обветренное лицо крестьянина то ли загорело до черноты, то ли просто потемнело от гнева.

Артемон тут же подскочил и даже не залез, а вбежал вверх по апельсиновому дереву. Такой трюк явно удивил разгневанного мужчину. Он остановился и, наклонив голову, заглянул снизу в густую тёмно-зелёную листву. Оттуда сразу же, как кукла на верёвочке, вывалился Арлекин и повис вниз головой, раскачиваясь вперёд-назад.

– О синьор! – воскликнул он, широко разводя руки. – Пер фаворе[11], простите нас. Мы вовсе не ворьё. Мы иностранные артисты! И мы думали, что эти сочные плоды может брать любой желающий.

Тут из кармана у него вывалился апельсин, шлёпнулся на землю и жизнерадостным оранжевым колобком покатился к ногам крестьянина. Мужчина задумчиво потёр лоб и внимательно посмотрел на Арлекина: куртка из разноцветных ромбиков, и в каждом вышит какой-то зверь или птица, кружевной сценический воротник, красные волосы, дыбом торчащие вверх (точнее, именно сейчас они были направлены вниз, потому что Арлекин всё ещё раскачивался на ветке). Из-за его спины выглядывал Буратино в остроконечном бордовом колпаке и бархатной куртке с золотым эполетом на левом плече.

– Артисты? – крестьянин сдвинул шляпу на затылок и почесал щёку, словно припоминая что-то. – Так это вы сегодня выступали на нашей деревенской площади?

– Да! – не сговариваясь, в один голос ответили Буратино, Пьеро, Арлекин, Мальвина и Артемон, который уже решился высунуться из листвы апельсинового дерева.

– Вот это я дал маху! – мужчина отбросил вилы в сторону. – Вы уж простите за такой приём. У нас тут в округе шастает банда. А я увидел издалека куртку того сеньора и принял её за разбойничью! – он указал на Артемона. Тот нахмурился, поправил воротник на своей чёрной кожаной куртке с вязаными рукавами. Своим недовольным видом он старался без слов показать: разве можно перепутать такую красоту с рваньём, в которое наряжается какой-то бандит?!

Но крестьянин всего этого не замечал. Видно было, что он очень расстроен ошибкой и думает о чём-то своём.

– Для хороших людей апельсинов мне совсем не жалко. Ешьте, ешьте, – он взмахнул руками, словно приглашая всех залезть на дерево. – Ещё и с собой возьмите, вам в дороге пригодится. А даже знаете что? – крестьянин прищёлкнул пальцами. – Пойдёмте ко мне домой. Сам я зовусь Пако, а моя жена Кармела. Она приготовит для вас отличный лимонад.

По пути Пако рассказал о разбойниках. На прошлой неделе они украли из королевского хлева лучшего быка Испании. И вот теперь отряды гражданской гвардии рыщут повсюду днём и ночью и всех предупреждают. Если уж преступники обхитрили королевскую стражу, то у обычного крестьянина наверняка вынесут всё до последней хлебной крошки.

Они подошли к низенькому каменному дому. Пако заглянул внутрь.

– Кармела, у нас гости!

Он снял соломенную шляпу и взмахнул ей, приглашая артистов войти.

Сразу за порогом начиналась широкая и низкая кухня. Почти половину её занимал большой деревянный стол с выскобленной поверхностью. Окрашенные голубой краской ставни не пропускали жаркое солнце. А чисто выметенный глиняный пол казался прохладным.

Из боковой двери показалась женщина в тёмной юбке и кирпичного цвета блузе. Увидев гостей, она удивлённо всплеснула руками. И тут же позвала кого-то из глубины дома:

– Исабель, иди скорее сюда! Смотри, кто к нам пришёл!

Актёры театра, конечно же, сразу узнали маму и дочь. Ведь ещё совсем недавно они помогали им найти маску с длинным носом. И ради этого перевернули каждую вещь в театральном фургоне. Но Буратино очень расстроился, увидев, что девочка больше не носит эту маску.

– Это я ей запретил, – пояснил Пако, помогая гостям рассесться за стол.

– И всё из-за глупых слухов! – хмыкнула Кармела, расставляя глиняные кружки с мутноватым кисло-сладким лимонадом.

– И вовсе не из-за них! – Пако насупил брови. – А из-за того, что гвардейцы сначала стреляют, а потом уже разбираются. А стреляют они в каждую маску, которую увидят возле деревни!

Отхлебнув лимонада, Пако начал рассказывать. Говорят, что у разбойников, которые украли королевского быка, есть атаманша. И не просто ещё одна грабительница, а самая настоящая ведьма. Да-да. Вместо лица у неё кошачья морда, а вместо рук – лапы с когтями. Но чтобы никто об этом не догадался, она носит маску вроде тех, какие бывают в театре. И прячет под ней свою мохнатую и усатую рожу. А на лапах у неё перчатки из самого дорогого шёлка. Она его тоже украла, только не у нашего короля, а у китайского императора.

И ведьма эта такая хитрая и неуловимая не просто так. Всё потому, что советчик у неё есть. Особенный. На плече у неё сидит попугай. Его ведьма стащила из дворца индийского раджи[12]. Говорит попугай на давно забытом наречии. Людям, которые этого языка не знают, кажется, что он и не говорит вовсе, а только пищит и скрипит. Вот он-то ведьме и подсказывает, где что украсть, как получше спрятать и что сделать, чтобы гвардейцы с утра до ночи искали, а всё равно ничего не нашли. Ну а гвардейцы, конечно, злятся от этого и ещё сильнее мечтают эту ведьму арестовать. Но она каждый раз ускользает. Как к ней не подойдёшь, всегда вывернется. Вот, говорят, окружили её в одном овраге. А у неё, оказывается, всё время при себе сложенные крылья летучей мыши были. Заговорённые. Стража на неё кинулась, а она крылья эти раскрыла и улетела! Поэтому гвардейцы чуть маску заметят – сразу стреляют. Чтобы сбежать не успела. Когда театр на площади выступает, конечно, они не палят. Понятное дело, что там артисты на сцене. Но если кто-то просто так по деревне в маске будет разгуливать, тогда уж несдобровать!

– Пако, ну как можно улететь на крыльях летучей мыши? Они же не поднимут даже обычную кошку, не то что эту твою ведьму, – Кармела потрясла в воздухе руками, изображая растрёпанные волосы неуловимой и безжалостной атаманши. Пока её муж был занят рассказом, она выставляла на стол скромное угощение. Крестьянский дом – не таверна, но кое-что для дорогих гостей всё равно нашлось. Перед Мальвиной, Буратино, Артемоном и Арлекином появилось блюдо со свежим хлебом. Потом миска с тёмными оливками, ещё одна – с овечьим сыром. И наконец, глиняная тарелка с нарезанными помидорами, щедро посыпанными крупной солью.

Для артистов, измученных бесконечной овсянкой, это был настоящий пир. Все бросились набивать рты. Пако, отставив в сторону пустую глиняную кружку, взял себе кусок хлеба и сыра. И только маленькая Исабель ни к чему не прикасалась.

Она сидела, сжавшись, как мокрый, замерзающий птенец. На коленях у девочки лежала та самая маска из двух бумажных афиш, которую сделал для неё Буратино. Верёвочку маски Исабель то наматывала на палец, то распускала обратно. Казалось, девочка вот-вот расплачется.

Пьеро сидел за столом напротив Исабель. Он вдруг отложил в сторону свой кусок хлеба и толкнул локтем Артемона. Тот недовольно обернулся, но тут же всё понял, тихонько пнул ногой Арлекина и одними глазами указал на Исабель. Арлекин кивнул и что-то шепнул Мальвине. Артисты переглянулись. Вид у всех сделался расстроенный: «Сначала апельсины съели, теперь тут объедаемся, а ребёнок страдает».

– Исабель, – тихонько позвала Мальвина.

Но девочка даже не подняла головы. Так и продолжала скручивать и раскручивать верёвочку.

– Получается, что мне никогда, – Исабель шмыгнула носом, – никогда не надеть эту маску. И всё из-за разбойников, – она прикусила губу, чтобы не разрыдаться.

Кармела подбежала к дочке и обняла её за плечи. Но та недовольно вывернулась.

– Так давайте прогоним этих разбойников! – Буратино вскочил из-за стола.

– Ах, сеньор, – вздохнул Пако. – С ними даже гражданская гвардия не может справиться. А у них лошади, ружья…

Он не успел договорить. Мальвина вдруг поднялась со своего места, подошла к Исабель и присела возле неё на корточки.

– А ты знаешь, что мы в театре умеем создавать настоящее волшебство? – мягко спросила она.

Исабель не ответила, только шмыгнула носом и удивлённо вскинула брови. Мальвина улыб-нулась.

– В другой стране, до Испании, мы давали представление для королевской семьи. Там собрались самые разные люди: министры в дорогих костюмах, аристократы в бриллиантовых украшениях. Но красивее всех был знаешь кто?

Исабель торопливо замотала головой. Ей хотелось скорее узнать ответ.

– Маленькая принцесса с удивительной причёской, – объяснила Мальвина.

Исабель растерянно заморгала.

– И сейчас я сделаю тебе такую же причёску. Никакой гвардеец не запретит тебе её носить, – поторопилась продолжить девочка.

– И я буду как инфанта?[13]

– Ну почти. Как инфанта, только в обычном платье, – немного растерянно улыбнулась Мальвина.

– Так давайте скорее начинать! – воскликнула Исабель.

Артемон и Буратино сбегали в театральный фургон и принесли всё необходимое: гребни, заколки и множество лент.

Исабель усадили посреди кухни, Мальвина начала расчёсывать её густые пряди. Но девочка не могла сидеть спокойно. Она всё время вертелась и хотела побыстрее увидеть результат. Или хотя бы наблюдать за тем, как театральное волшебство превратит её в инфанту. Но в крестьянском доме Пако не было больших зеркал. А в маленькое ручное зеркальце Мальвины ничего рассмотреть не получалось. И тут Арлекин придумал другое развлечение. Он предложил Исабель сыграть в игру. Девочка указывала пальцем на любое животное, рыбу или птицу на его куртке, а Арлекин озвучивал их разными голосами. Пока они дурачились, Мальвина разделила волосы Исабель на тонкие пряди и начала переплетать их лентами. Косички разной толщины она собирала в замысловатые узоры и скрепляла заколками.

Когда Мальвина закончила работу, Арлекин громогласно затрубил, изображая очень недовольного слона, который пытается собрать хоботом букет одуванчиков, но каждый раз чихает.

Мальвина отошла в сторону. Арлекин тут же умолк. Пако приподнялся из-за стола.

– Санта Мария! – воскликнул крестьянин. – Моя дочь теперь настоящая королевна!