Покусанный пиявками, обложенный успокаивающими компрессами и перебинтованный так, что открытыми оставались лишь губы, глаза и нос, Дуремар сладко спал. Он провёл в постели уже целые сутки и оставался бы там и дальше, причмокивая и обнимая подушку. Но тут загрохотали двери, затопотали сапоги, а затем начальственный голос грозно рыкнул над его ухом:

– Хватит дрыхнуть!

Дуремар приоткрыл глаза. Перед ним стоял синьор Карабас. Тот самый. Заслуженный деятель искусств Лангобардии, обоих берегов Болоньи и прочее, и прочее.

Дуремар улыбнулся, почмокал губами и закрыл глаза.

– Какой хороший сон, – пробормотал он, переворачиваясь на другой бок.

– Что-о-о?! – заорал начальственный голос в его второе ухо. – Какой ещё сон?! Ну-ка, вставай, бездельник, и помоги мне с костюмом!

Тут Дуремар вынужден был подскочить и убедиться, что любимый начальник явился к нему не как мимолётное видение, а как осязаемый и очень недовольный деятель искусства.

Карабас негодовал. Он размахивал газетой и поминутно тыкал в разные строчки. Его помощник проспал всё на свете! И пожар в поместье Де Ладонны. И подготовку плана по спасению золотого ключика. И схватку с графиней, которая всё-таки похитила «Сердце Португалии». Но усилиями театральной труппы подвеску удалось вернуть, а саму злодейку – схватить и заточить в тюрьму. Тут-то уж королевское правосудие разобралось, что и Карабас ни в чём не виноват, а всё это были происки коварной графини. Так что руководителя театра сразу же, и с большими извинениями, отпустили. И помогли спешно добраться из Мадрида в Лиссабон. А теперь ему надо как следует приодеться, чтобы отправиться во дворец, где ему будут вручать награду.

Дуремар в этом потоке новостей ничего не понял и только потряс головой.

– Награду? – картаво переспросил он.

– А что же? – удивлённо вскинул брови Карабас. – Всё-таки спасли государственную ценность, буквально символ могущества страны.

– Вы лично?! – восхитился Дуремар.

– Какая разница, кто лично? – нахмурился Карабас. – И вообще, я этих бездарей сам всему обучил. Без меня они бы ничего не сделали.

На такое Дуремару возразить было нечего. После всех тех страхов, что он пережил, когда приходилось управлять театром, самодеятельность казалась ему чем-то ужасным.

От одной только мысли об этом у него начинал дёргаться глаз. Вот и сейчас так. Дёрнулся. Ещё дёрнулся.

– Чего ты мне подмигиваешь? – не понял Карабас.

– Простите, это нервное, – Дуремар зажмурился, пытаясь остановить бесконечное дёрганье.

– А-а-а, – Карабас задумчиво пригладил бороду. – Ну ты это… как отпустит, пойдём костюм выбирать. А то меня король ждёт.

Дуремар глубоко вдохнул, чтобы поскорее прийти в себя. Выдохнул. И тут его как прорвало. Ему столько нужно было рассказать Карабасу. О делах в театре. Об инструкциях к побегу. О бухгалтерских ведомостях. Обо всём-всём-всём. Но начальник уже торопился во дворец. Не мог же он взять с собой ещё и Дуремара. Такого… забинтованного. А впрочем, если правильно это представить, помощник выглядел очень даже хорошо. Этакий герой, пострадавший при исполнении. Решено. Будет при награждении оттенять своими белыми бинтами героический профиль Карабаса. А о делах театра можно и по дороге поговорить. Да, там же ещё торжественный обед планируется, но он на одну персону оформлен. Хотя можно попросить принести дополнительную тарелку. Небольшую. И надо блокнот с собой взять! Вдруг португальский король пожалует какой-нибудь титул, надо будет его дописать к основному списку.

Карабас и Дуремар отправились подбирать костюм для церемонии награждения. А раскрытую сегодняшнюю газету руководитель театра позабыл на столе. Почти треть полосы занимал большой портрет Де Ладонны. Когда стих шум шагов, на стол забрались три таракана.

– Нет, ну вы видели? Это что вообще за дела? Одни, значит, королевские драгоценности у этой вот ведьмы отбивают. А медальки потом кому? Кто и рядом вообще не стоял? – возмущался Антон, указывая на портрет в газете. – Смотрите, ещё и заголовок: «Руководитель иностранного театра спасает королевские ценности!»

– Увы. Таково устройство мира, – проворчал Алехандро.

– Не всего мира, а одной конкретной канцелярии, – возразил Джованни. – Это всё тот очень важный министр. Выписал бумагу на самого главного в театре. Кто официальный начальник, того и положено награждать. Всё по правилам и по инструкции. А Карабас тут как тут. Ну и журналистам сказали отредактировать материал в соответствии с указаниями сверху.

– А где справедливость тогда? – Антон сердито топнул. – Нет, я такое терпеть не буду.

Он уцепился за угол газетного листа, оторвал от него кусочек. И, держа эту бумажку, как купол парашюта, разбежался и прыгнул со стола.

– Вот он, дух юношеского бунтарства, – вздохнул Алехандро. – Побег от реальности и больше ничего.

Джованни молча кивнул. Два таракана перебежали по газетному листу ближе к фотографии и стали ходить вдоль строчек, читая статью.

– Несчастная женщина, – Алехандро остановился и поправил очки. – Попалась в ловушку своих убеждений. Боялась снова пережить боль и отвергала любую возможность дружбы и доверия.

– Да-да, – Джованни указал лапкой на нужный фрагмент текста. – Вместо этого выбрала ложную опору власти и холодного контроля.

– Увы, это путь в никуда, – Алехандро горестно взмахнул лапкой. – А ведь та обезьяна была к ней так привязана.

Джованни снова кивнул, и тараканы продолжили чтение. Они не добрались и до середины статьи, когда услышали громкое кряхтение.

– Ещё разок, ещё! – шумно выдыхал Антон. – Нет-нет, они у меня получат.

Джованни и Алехандро обернулись. Антон затащил на стол кусочек угля и теперь волок его к газете. Здесь он покатал уголёк по заголовку, жирной чёрной полосой перечёркивая слова «Руководитель иностранного театра». Вместо этого Антон принялся выводить «Бур…»

– БурАтино или БурОтино? – поинтересовался он. Но тут же сам себе ответил: – А, ладно, напишу неразборчиво. Пусть сами догадываются.

Он нарисовал что-то непонятное, похожее на букву «А», вокруг которой обвели «О».

– Ты думаешь, газетный заголовок что-то значит? – Алехандро постучал тросточкой по зачёркнутой надписи. – Карабас может собирать какие угодно титулы и награды, но, поверь мне, он делает так от слабости и неуверенности. Хочет спрятаться за громкими фразами. А вот синьор Буратино и другие артисты… Им это не нужно. Они сильны сами по себе. В свой дружбе, своей любви к искусству. Когда-нибудь, и я верю, что очень скоро, они обретут свой истинный голос. Осознают, что больше нет смысла прятаться в тени Карабаса. Поймут, что им нужен свой театр. Молодой. Смелый. И очень известный.

Пум.

Ошарашенный Антон выронил уголёк из лапок, и тот глухо стукнулся о стол.

– Это что, получается, мне теперь в заголовок ещё и Мальвину, Артемона, Арлекина и Пьеро дописывать? – Антон почесал лапкой голову.

– Пиши просто «и ко», – посоветовал Джованни.

– А это кто такой? – переспросил Антон. – Я что-то не помню никакого «ико» в театре.

– Это старинное сокращение, – пояснил Алехандро. – Означает «и компания».

– А-а-а! – обрадовался Антон. – То есть Буратино и все остальные? Справедливо.

Он снова схватился за уголёк и принялся водить им по газетному листу.

– А «ико» – вместе или раздельно? Ладно, напишу неразборчиво.

Джованни в это время задумчиво смотрел в окно. Вдруг он что-то заметил, заинтересованно приподнялся на задних лапках и тут же позвал остальных тараканов:

– Вы только посмотрите на наших артистов! Не успел Карабас уехать на королевский приём, а они уже и сами куда-то собрались.

– Эх, молодость, – вздохнул Алехандро. – Время свободы и бесконечного счастья.