Буратино уже издалека понял, что в театре произошло что-то необычное. Он торопился вернуться с почты, чтобы успеть на репетицию. Однако сегодня как будто бы всё отменилось. Никто не отрабатывал трюки на площадке перед фургонами и не разучивал новые танцевальные движения. Все куда-то исчезли, а из фургона Карабаса доносился странный шум. Обычно оттуда слышались яростные крики, грозный топот и глухие удары тростью об пол, стулья, столы и вообще обо всё, что подвернётся под руку.

Но сейчас в этом фургоне… плакали?

Громче всех рыдал Дуремар. Он сидел за пустым столом и то завывал, прижимая к ушам поля шляпы, то заливался слезами, уткнувшись в ладони. Всхлипывал Пьеро, шмыгал носом Артемон. Даже никогда не унывающий Арлекин выглядел невероятно расстроенным.

– Ка-а-а-ак, как же так?! – вопил Дуремар. – Заслуженный деятель искусств Лангобардии, верховный синьор Театральной ассоциации Южного Монако…

– Лучший дрессировщик Италии! – вторил ему Артемон.

– Театральный наставник и учитель! – хныкал Пьеро.

– Кому угодно он может объяснить, как держать темпоритм, – вздыхал Арлекин.

– И помнить о сверхзадаче! – добавлял Артемон.

– И разбираться, о чём сцена! – восклицала Мальвина. Она держала в руках куртку Арлекина. Видимо, ещё недавно девочка вышивала птичку на новой заплатке, но теперь забросила шитьё и пользовалась курткой как подушкой для слёз.

Буратино не мог и слова вставить в бесконечный поток характеристик и восхвалений дорогого руководителя театра. Ему оставалось только крутить головой и выслушивать рыдания друзей.

Но вот наконец обрывки их реплик сложились в одну очень простую фразу:

«Карабас в тюрьме».

И никто не понимает, что с этим делать. Они не могут восстать против закона и просто вернуть своего руководителя обратно. А ведь Карабас был для театра всем. Основателем, руководителем, наставником, ну да, строгим, иногда даже слишком, но опытным. И теперь, когда его забрали гвардейцы, театр просто не мог существовать.

– Подождите, а как же мы? – поинтересовался Буратино. – Ведь мы по-прежнему умеем петь и танцевать.

– Это всё отсебятина, – отмахнулся Арлекин.

– Бездарная самодеятельность, – поддакнул Пьеро.

– Синьор Театральной ассоциации такого бы не поддержал, – всхлипнул Дуремар.

Он снова разрыдался, повторяя и повторяя заслуги и достижения Карабаса. Какой он был талантливый, настойчивый, прозорливый, а для самых несообразительных даже составлял инструкции.

Стоп.

Инструкция. Наверняка у Карабаса должно быть что-то такое для экстренных случаев.

Дуремар размазал слёзы по щекам и бросился обыскивать кабинет. Арлекин и Артемон помогали как могли. Вскоре они обнаружили коротенькую записку, явно написанную рукой начальника.

«Если придёт полиция, сжигай всё и беги!»

Дуремар озадаченно повертел эту инструкцию в руках. Что значит «всё»? Он огляделся. Вокруг был ужасный беспорядок, который они устроили во время поисков. И тут он заметил пухлые кожаные папки. Точно! Бухгалтерская отчётность. Карабас всегда говорил, что её не должен видеть ни один посторонний глаз.

Дуремар плюхнул папки на стол. Разжёг маленькую спиртовку, на которой обычно готовил кофе для руководителя театра.

– Ты же не собираешься жечь это в помещении? – подозрительно спросила Мальвина.

– Выполняю приказ! – ответил Дуремар совершенно монотонным голосом. Он развязал тесёмки верхней папки, схватил первый лист и, удерживая его за кончик, поджёг от огня спиртовки.

Бумага легко загорелась, и пламя очень быстро подобралось к руке Дуремара. Он завопил, бросил горящий лист в сторону и принялся скакать перед столом, дуя на обожжённые пальцы.

Полыхающая бумажка отлетела к занавеске. Та тоже загорелась на удивление хорошо.

– Горит, всё горит. Точно по инструкции! – безумным голосом кричал Дуремар, размахивая руками.

Под пылающей занавеской уже начала потрескивать деревянная оконная рама. Злые оранжевые отблески плясали на стёклах, отражались в выпученных глазах Дуремара. И вдруг на всё это обрушился поток воды. Пламя исчезло, комнату заволокло паром и густым белым дымом. Кашляя, Дуремар направился к выходу и столкнулся с Мальвиной. Она держала в руках пустое ведро, из которого обычно поили лошадей.

На этом с пунктом «Сжигай» закончили. Артисты выбежали из задымлённого фургона на пустырь. Симон и Мартин гонялись здесь друг за другом и звонко лаяли. Артемон свистом подозвал их к себе.

– Пока нет синьора Карабаса, нам надо составить план репетиций, – Артемон протёр кулаком покрасневшие из-за дыма глаза. – Нужно чаще тренироваться. Утренняя разминка в семь часов…

– Что?! Ещё больше репетиций? – завопил Арлекин. Под белым гримом его лицо было искажено ужасом. – Ты думаешь, мы тут все твои собачки, чтоб вот так нами командовать?

Он стал прыгать вокруг Артемона на задних лапках, изображая циркового пса. Симон и Мартин ощерились и тихонько зарычали.

– А ты что предлагаешь? Всё бросить и пойти клянчить еду по дворам? – разозлился Артемон. Он ухватил собак за ошейники, чтобы те вдруг не бросились на Арлекина.

– А что, хорошая идея, – Арлекин заметил этот жест и отошёл на пару шагов назад, но продолжал громко орать: – Возьмём с собой Пьеро, пусть исполнит свои жалостливые стихи, нам полную шапку монет накидают!

Пьеро, услышав своё имя, только втянул голову в плечи.

Мальвина бросилась между спорщиками.

– Прекратите! – крикнула она дрожащим голосом. – Ссорой мы ничего не решим!

– А чем решим? Командами? – язвительно переспросил Арлекин.

– Конечно, командами! – вмешался Буратино. – Ведь мы все вместе одна команда!

– Чего?! – одновременно воскликнули Арлекин, Артемон и Мальвина. Они повернули к Буратино удивлённые лица. Даже собаки наклонили головы, словно ожидая пояснений.

Но Буратино только похлопал деревянными веками и широко улыбнулся.

– Он имеет в виду, одна команда, как на корабле, – тихо сказал Пьеро.

– Вот именно! – Буратино звонко щёлкнул пальцами. – Вместе поднимаем парус, вместе прокладываем курс. Вместе поём моряцкие песни! Йо-хо-хо!

Он стал скакать по пустырю, громко притопывая и размахивая руками. Арлекин закатил глаза. Мальвина улыбнулась. Артемон отпустил собак, Симон и Мартин тут же бросились принимать участие в пиратском танце.

– Нас ветры несут сквозь солёную мглу. Вздымают наш чёлн на большую волну, – мрачно продекламировал Пьеро.

– Ну и куда же мы будем прокладывать курс этого нашего челна? – поинтересовался Арлекин, но уже без всякой злобы.

Буратино не успел ему ответить. Его слова заглушил глухой кашель. Это Дуремар наконец-то выбрался из задымлённого фургона. В одной руке он держал папку с бухгалтерской отчётностью. Другой рукой прижимал к груди банку со своими ненаглядными пиявками.

– Будем действовать строго по инструкции, – картаво сказал он. – Синьор Карабас нам чётко всё написал. Пункт «Сжигай!» мы уже выполнили. Теперь пора бежать.

Поздно вечером театральные повозки выехали из города. На облучке первого фургона сидел Дуремар, всё ещё перепачканный сажей и нервно прижимающий к себе банку пиявок. Рядом с ним пристроился Буратино.

Помощник Карабаса сильно нервничал. Ему казалось, что теперь и за ним должны явиться гвардейцы. И уже не руководителя театра, а его самого схватят под руки и поволокут в тюрьму. Дуремару хотелось сжаться, стать маленьким, тихим и незаметным. Но всё вокруг как будто назло старалось выдать его, всеми силами пыталось вывести на его след гвардейцев. Предательски громко звякала конская упряжь, цокали копыта по камешкам на дороге, громко тарахтели колёса фургонов.

Перед ними лежало Кастильское плоскогорье. Голое тёмное плато, которое в ночном свете казалось бесконечным морем. Вокруг ни скалы, ни леса, где можно было бы спрятаться. И только вдалеке – одинокие силуэты ветряных мельниц. Но даже они выглядели злобными и недовольными. Их неподвижные крылья казались поднятыми вверх руками великанов. Сейчас они схватят этими лапищами камень потяжелее и швырнут его в театральный фургон.

Бледный серп убывающей луны начал подниматься над горизонтом. И его светлые острые рожки неприятно напоминали и рога Торнадо, и клинок навахи Эль Чало.

Дуремар поёжился. Тут рядом с ним что-то пронзительно вскрикнуло. От испуга Дуремар чуть не свалился с повозки. Он дёрнул поводья на себя. Лошади захрипели – и прямо над ними пролетела маленькая ушастая тень.

– Тьйо-о-ов! Сплю-ю-ю! Сплю-ю-ю! – восклицала эта тень, растворяясь в ночной темноте.

Всего лишь сова-сплюшка. Дуремар обмяк на облучке. От пережитого страха он весь покрылся испариной. Из-за этого ему теперь стало особенно зябко в холодном ночном воздухе, и он поплотнее закутался в пальто.

Однообразно скрипели колёса фургонов, ритмично топали лошади. Лёгкий ветерок шумел в невидимой траве. Этот монотонный гул усыплял. И глаза у Дуремара слипались. Оно и неудивительно: столько переживаний за один день! Голова становилась всё тяжелее и тяжелее. Он уже не слышал шума ночного испанского плоскогорья. Ему почему-то виделся родной итальянский город… Вот открытая дверь дома… За ней…

– Смотри, смотри! – Буратино ударил его в бок деревянным локтем.

Дуремар дёрнулся и выпрямился. Потряс головой, приходя в себя.

Там, куда указывал Буратино, на небольшом пригорке замерла фигура. Дуремар мог поклясться, что на голове у неё странная шляпа, которую носят только солдаты Гражданской гвардии. Даже отсюда, с дороги, был виден блеск лакированной тульи.

– Гварде-е-ейцы, – простонал Дуремар. – Вон он, один, выследил нас и ждёт подмоги.

Его снова кинуло в жар. Получается, они сейчас едут прямо в лапы к своим преследователям. А что делать? Оставить повозки? Развернуться? Нет, это не поможет. Конные солдаты их быстро догонят. А если бросить повозки и бежать?

– А-ха-ха-ха! – вдруг захохотал Буратино. И снова ткнул Дуремара локтем. – Какие старательные люди. Они даже шляпу ему сделали!

Теперь, когда лошади подошли ближе, стало видно, что фигура, которую они приняли за гвардейца, – это всего лишь пугало, стоящее на краю кукурузного поля. На голове у пугала красовался старый глиняный горшок, на котором поблёскивала облупившаяся эмаль.

Вот уж повезло так повезло. Но лучше поторопиться, пока их действительно кто-нибудь не нагнал. Дуремар щёлкнул лошадей поводьями и несколько раз глубоко вдохнул и выдохнул, прогоняя сон. Странно, но в холодном ночном воздухе почему-то чувствовались нотки фиалки. Очень слабые, но всё-таки различимые.

Дуремар обернулся, глядя поверх фургона, но ничего подозрительного не увидел. Ему мешали огни следующей повозки, которой управлял Арлекин. Решив, что фиалки ему приснились так же, как и родной город, Дуремар уселся обратно на облучок. Он так и не заметил, что за ним наблюдают два ярко-жёлтых и очень злых глаза. Какое-то странное существо, похожее на серо-зелёный комок пыли, держалось цепкими пальцами за стену фургона. Оно пристроилось под самой крышей, там, где фонарь, освещающий дорогу, отбрасывал густую тень. И если бы не запах духов его хозяйки, существо оставалось бы абсолютно незаметным.