Для верховного синьора Театральной ассоциации Южного Монако, его сиятельства дона Карабаса день начинался самым приятным образом.

Досточтимый дон прекрасно выспался. А проснувшись с лёгким чувством голода, прикрикнул на Дуремара – и на столе тут же появилась чашечка ароматного кофе и тарелка с нежным карамельным пудингом, который испанцы называют «флан».

Завтракать Карабас предпочитал в одиночестве. По крайней мере сегодня. Он прикрыл за Дуремаром дверь и подошёл к столу. Здесь кофе и пудинг ютились на самом уголке, а всё остальное место занимал огромный дорожный саквояж из зелёной кожи. Карабас не без удовольствия отщёлкнул его металлические замочки.

Кланц! Кланц!

Саквояж раскрылся – и как будто в комнате зажгли яркую лампу! Ослепительные блики рассыпались по стенам и потолку. Это горячее испанское солнце подсвечивало груду золота, доверху заполняющую саквояж.

Карабас погрузил руки в кучу монет. Как приятно скользили между пальцами эти тяжёлые кругляши! Неделя таких выступлений – и придётся покупать отдельный фургон для денег!

Однако нельзя забывать и о завтраке. Пусть позднем, но оттого не менее важном. Художественному руководителю театра необходимо поддерживать хорошую творческую форму.

Карабас отломил ложкой пудинг. Отхлебнул кофе. Выглянул в окно. Открывавшийся вид радовал начальственный глаз. Театральные фургоны расположились на пустыре, на самой окраине Мадрида. Здесь, в общем-то, и смотреть было не на что. Сухая трава. Глухие стены каменных складов. Но за ночь на этих стенах появились очень узнаваемые граффити. Это был нарисованный по трафарету силуэт деревянного длинноносого мальчика. Да, местной суперзвезды. Да, актёра из его, досточтимого дона Карабаса, театра.

И если даже на окраинах и пустырях уже появились активные поклонники, то в центре Мадрида наверняка говорят только о Буратино. За столиком в каждой кофейне, возле каждого газетного киоска. М-м-м-м. Карабас благодушно зажмурился, как жмурится толстый и сытый кот на осеннем солнце.

Это блаженная минута прервалась самым неожиданным образом. Без всякого стука или хоть какого-либо предупреждения входная дверь с грохотом распахнулась, и в комнату вошёл усатый офицер в серо-синем двубортном мундире. На голове у него красовалась странная чёрная шляпа. На затылке поля этой шляпы зачем-то задрали вверх, а на лбу – пригладили к тулье[21].

– Сеньор Карабас, я полагаю? – спросил офицер с ходу. Левую руку он положил на эфес сабли, а правой рукой поправил кожаную перевязь, идущую через плечо. На конце перевязи болталась пистолетная кобура, похожая на бутылку с отбитым дном.

Карабас благодушно кивнул. Нежданный посетитель вёл себя крайне неучтиво. Но сейчас руководитель театра не был настроен ссориться. Всё-таки теперь любой испанец – это потенциальный зритель его великолепного представления.

– Капитан Гражданской гвардии дон Кристобаль Де Лос Ремедиос! – офицер чинно поклонился.

– Понимаю, понимаю! – добродушно вскинул руки Карабас. – Со всем уважением отношусь к стражам порядка. Но увы! Никаких скидок на билеты. На моих постановках даже генералы платят полную цену, – он кивнул на раскрытый саквояж с золотом.

Пока руководитель театра объяснял финансовую политику своего заведения, в комнату набивалось всё больше и больше народу. Вслед за офицером так же бесцеремонно вошли ещё три солдата в странных чёрных шляпах и двубортных мундирах. На плече у каждого висела винтовка. Становилось тесновато и вообще складывалось ощущение, что происходит что-то нехорошее.

Карабас помрачнел.

– А, у вас, оказывается, групповое посещение? Что ж, в таком случае скидка вполне…

Он не договорил. Ближайший солдат резким движением заломил ему руку и прижал его лицом к столу. Чашка с недопитым кофе свалилась на пол и, судя по звону, разлетелась на множество осколков.

– Сеньор Карабас, – абсолютно безэмоциональным голосом сообщил офицер. – Именем испанской короны я арестовываю вас по обвинению в краже королевского быка.

Он сунул руку под мундир, вытащил свёрнутую в трубочку бумагу. Солдат позволил Карабасу немного приподняться. Офицер взмахнул рукой, свиток развернулся, и теперь перед носом художественного руководителя театра покачивалось объявление о розыске. На пожелтевшей бумаге был изображён бык, в общем-то похожий на Торнадо.

– Господа гвардейцы! – неестественно громко рассмеялся Карабас. – Это какая-то нелепая ошибка. – Во-первых, своего быка я купил. А во-вторых, смотрите, ваш-то абсолютно чёрный, а у моего белое пятно.

Офицер со скучающим видом свернул объявление обратно.

– Жаль. Я ожидал от вас более изобретательной лжи, – он кивком дал команду подчинённым.

Солдаты подхватили Карабаса под руки и подвели к окну, из которого был виден пустырь. Там двое гвардейцев накинули верёвочные петли на рога Торнадо и тянули в разные стороны, не давая ему сдвинуться с места. Третий гвардеец большой шваброй смывал пятно с плеча быка. Из-под белой краски проступала абсолютно чёрная шкура.

– Да как вы смеете! – вдруг визгливо вскрикнули у дверей комнаты.

Офицер, солдаты и Карабас обернулись.

В дверях стоял совершенно белый Дуремар с какой-то растрёпанной пухлой книгой в руках.

– Вы что, не понимаете, – сбивчиво начал он, – что имеете дело с заслуженным деятелем искусств Лангобардии? Обоих берегов Болоньи. И княжества Пьомбино. Вот, у меня альбом с благодарностями княжьих и королевских особ, – Дуремар раскрыл книгу, показывая страницы с размашистыми подписями.

Офицер молча достал пистолет и взвёл курок.

Щёлк!

– Сеньор, если вы сейчас же не прекратите эту трескотню, – он указал стволом пистолета на книгу, – я вынужден буду застрелить вас как мятежника, препятствующего правосудию.

Дуремар тут же захлопнул книгу. Офицер сухо кивнул.

– Везите его в городскую тюрьму, – приказал он солдатам, которые держали за руки Карабаса. А сам подошёл к столу и закрыл сияющий золотым светом саквояж. Металлические замочки дружно щёлкнули.

Кланц! Кланц!

– Это мы конфискуем в королевскую казну. В качестве компенсации за моральную травму быка и переживания его величества.