В Испании уже наступило позднее утро, но в театре Карабаса никто и не думал вставать. Храпел заслуженный руководитель, тоненько посапывал Дуремар, сладко спали артисты. Они вернулись в свой фургон перед рассветом и без сил свалились в кровати. В любой другой день Карабас уже давно поднял бы их на ноги и заставил репетировать. Да ещё и устроил бы взбучку за слишком поздний подъём. Но сейчас художественный руководитель театра сам отдыхал после продолжительного празднования успешного выступления.

И только Буратино бессмысленно хлопал веками и разглядывал потолок фургона. Деревянному артисту не требовался сон. Точно так же, как ему не требовалась еда. С одной стороны, это было очень удобно. Но с другой… Буратино слушал мерное дыхание друзей, и ему казалось, что это шумит большая машина. Спокойно и уверенно она катилась куда-то вдаль и увозила с собой всех спящих артистов. А его оставляла здесь. Одного.

Эта мысль была невыносима. Но от неё никак не получалось отделаться. Эта машина сна всё шумела и шумела! Буратино вскочил на ноги и выскользнул из фургона.

Театр расположился на большом пустыре. Видимо, раньше здесь проводили ярмарки или что-то похожее, поэтому тут был большой и довольно крепкий загон для скота. Сейчас в нём заперли Торнадо – лучшего быка Испании, который вчера так понравился зрителям.

«Уж он-то точно всегда на ногах, – думал Буратино, шагая к загону. – Поиграю с ним, пока остальные не проснутся!»

Но увы. Из-за ограды доносился не стук копыт. И не сердитое фырканье. А лишь тяжёлое дыхание большого спящего животного.

Буратино залез на ограду и уселся на верхнюю перекладину, болтая в воздухе ногами. Солнце поднялось уже высоко, и большие медные винты, соединяющие деревянные колени мальчика, отбрасывали яркие блики на тёмную шкуру быка. Казалось, будто это бабочки летали над каким-то странным чёрным полем. Буратино повертел коленом. Послушные этому движению бабочки-блики изменили свою траекторию. Буратино улыбнулся, но тут же вновь погрустнел. Даже в эту игру ему приходилось играть в одиночку. Весь остальной мир был занят совершенно другими делами. Словно в подтверждение этого, Торнадо шумно вздохнул во сне. И солнечные бабочки вдруг растворились в его чёрной-чёрной шкуре.

Впрочем, Буратино был не единственным, кто бодрствовал в это время. В фургоне Карабаса яростно спорили сразу три существа. Да, очень маленьких. Но зато самых мудрых. Во всяком случае, так они сами о себе думали.

Это были три таракана. И не простых. А разумных и говорящих. И даже в ботиночках и сюртуках. Звали их Алехандро (почтенный старец), Антон (молодой и пылкий) и Джованни (мужчина в самом расцвете сил).

Тараканы расположились на крышке сундука и обсуждали сегодняшнее удивительное стечение обстоятельств: Карабас проспал утреннюю репетицию! Повезло так повезло.

Впрочем, Алехандро был твёрдо уверен, что впредь на удачу полагаться не стоит и Буратино нужно быть более ответственным и лучше соблюдать режим дня.

– Нечего парнише палки в колёса вставлять, хочет веселиться, пусть веселится! – Антон нервно расхаживал по краю сундука.

– Антон, прояви уважение к старости! И не перечь, – назидательно поднял лапку Джованни. – Ты прекрасно знаешь, как такое самовольство раздражает синьора Карабаса. А в гневе он ужасен!

Антон сердито фыркнул и резко развернулся, собираясь что-то ответить, но тут потерял равновесие и чуть не свалился. Для таракана падение с сундука было бы равносильно полёту с горы. Балансируя на самом краю, Антон отчаянно размахивал верхней парой лапок. Джованни ухватил его за одну лапку из средней пары, а другую Алехандро подцепил тростью. Вдвоём они оттащили товарища в безопасное место.

– Вот об этом. Я. И толкую, – тяжело проговорил Алехандро, стараясь отдышаться. Он ещё немного постоял молча. Поправил очки. Всё-таки внезапные физические нагрузки в его возрасте были уже чем-то запредельным. – Молодость порывиста и безрассудна. А мы в некоторой степени ответственны за судьбу синьора Буратино.

– И что теперь, парню жизнь портить? Он вон как повеселился ночью с друзьями, а теперь опять пусть за прописи садится?! Сложение-вычитание, все дела? – Антон сердито всплеснул лапками.

– К сожалению, о продолжении учёбы сейчас не идёт речи. Но Буратино нужно вести более размеренный образ жизни. И сегодня он просто обязан отправить письмо папе! – Алехандро требовательно постучал тростью по сундуку.

– А. Письмо. Это другое дело. Пойду на улицу и напомню ему, – Антон перебежал на другой конец сундука, ближе к окну. Ухватился за нитку, свисающую с занавеси, и стал карабкаться по ней, как по канату.

Алехандро, стуча тростью в такт шагам, пошёл за ним. Но Антон застыл посреди своего импровизированного каната и отрицательно замахал лапкой.

– Нет-нет, вы оставайтесь. А то опять заболит что-то… Не переутомляйтесь.

Из каждого большого города, где выступал их театр, Буратино писал письма. Точнее, он заполнял листы и клал их в конверт. Ни читать, ни писать Буратино до сих пор не умел, потому что за школьной партой просидел очень недолго, а красивую дорогую азбуку с золотым тиснением променял на театральные билеты. Но зато он очень старательно рисовал, а ещё вырезал и наклеивал, собирал открытки и фотографии. В общем, всеми доступными способами старался поделиться впечатлениями с папой Карло.

Сегодня ему не пришлось долго искать дорогу на почту. Люди в городе узнавали длинноносого артиста: здоровались, угощали апельсинами и, конечно же, подсказывали ему, что нужно пройти на Пуэрта-дель-Соль – центральную площадь Мадрида.

Выглядела она совсем не как Пласа-Майор. Вместо закрытого прямоугольника тут был огромный овальный перекрёсток, где встречались сразу восемь улиц. Но кое-что похожее у этих площадей всё-таки нашлось. Здесь тоже в самом центре стояло конное изваяние на каменном пьедестале. Королевский дом почты находился прямо напротив него. Это было трёхэтажное здание с красно-белым фасадом, над которым высилась часовая башня. Казалось, что его специально поставили так, чтобы статуя короля всегда знала, который час.

Внутри почта производила не менее величественное впечатление. Мраморные полы, высокие потолки, мерный шум шелестящих бумаг и стук штемпелей. Все здесь были заняты своей большой и важной работой, и на артиста из труппы Карабаса никто не обращал внимания. Буратино вдруг почувствовал себя совсем маленькой щепкой в огромной реке из писем и коробок.

Он огляделся. Заметил, как люди заполняют свои письма. И стал делать точно так же. Взял себе пачку листов и карандаш и пристроился за небольшим конторским столиком. Для начала Буратино нарисовал звёздное небо: пусть папа Карло знает, как весело им было вчера и сколько всего интересного они увидели. Потом он разложил перед собой свежие номера газеты – ему их подарили поклонники на улице. В репортажах о вчерашнем выступлении труппы были интересные фотографии. Это тоже надо отправить.

Когда пухлая стопка рисунков и газетных вырезок была готова, Буратино сложил всё в конверт и пошёл к высокой стойке из тёмного полированного дерева. Там сидели почтовые служащие. Серьёзные усатые мужчины в форменных сюртуках, похожие на жуков-академиков.

Одному из них Буратино протянул свой конверт. Служащий повертел его в руках и нахмурился.

– Сеньор, вы забыли написать адрес, – он шлёпнул конверт обратно на стойку.

– Написать? – переспросил Буратино. Он не мог понять, чего от него хотят, ведь всё, что нужно, он уже нарисовал, наклеил и сложил.

– Да-да, адрес, – служащий постучал пальцем по конверту. – Дестинатарио[20]. Кому это отправлять. Город, улица, имя. Без этого письмо никуда не пойдёт. Пишите.

Буратино стянул конверт со стойки.

– И не забудьте заклеить! – служащий провёл рукой в воздухе туда-сюда, будто размазывал клей по бумаге.

Буратино вернулся за столик. Ну конечно, как он мог об этом забыть! Раньше он всё рисовал в театральном фургоне. Мальвина подписывала конверт и запечатывала его. Артемон приклеивал нужное количество марок. После этого оставалось только бросить письмо в почтовый ящик. Никаких проблем.

Но сегодня он решил сделать всё сам, чтобы не беспокоить уставших друзей. И вот к чему это привело. Из-за дурацкой надписи он не сможет рассказать папе Карло, какой чудесный город Мадрид и как тут все любят их выступления.

– Кажется, юному актёру нужна помощь? – спросил кто-то у него за спиной. Голос был негромкий, с лёгкой хрипотцой, напоминающей скрип ветки по стеклу.

Буратино обернулся. Над ним склонилась женщина в тёмном платье с высоким стоячим воротником, полностью закрывающим её горло. Наверное, именно из-за воротника у неё был такой голос. Лицо женщины скрывала фарфоровая маска. Открытыми остались только бледный узкий подбородок и губы с тёмно-бордовой помадой.

– Я графиня Бьянка Де Ладонна. Приятно познакомиться, – сказали эти губы без тени улыбки.

Она подала ему руку, затянутую в длинную чёрную перчатку.

– Буратино, – он не сообразил, что нужно сделать, и просто кивнул этой перчатке.

Лицо графини – та его часть, которую можно было разглядеть, – никак не отреагировало на такую неучтивость артиста. Де Ладонна убрала руку и обернулась. К ней, подчиняясь какой-то магической силе, сам собой двигался пустой стул. Его ножки неприятно поскрипывали по мраморным плиткам пола. Люди в зале начали оборачиваться. Один почтовый служащий приподнялся из-за стойки. Но никто не посмел остановить этот волшебный стул. И вот он оказался возле графини.

– Благодарю, – холодно сказала она. Из-за стула вдруг выскочило что-то невообразимое, похожее на пушистый комок серо-зелёной пыли, из которого торчали невероятно длинные руки и ноги с когтистыми оранжевыми пальцами.

– Скр-р-р-ри-и-и, ск-к-к-кри. Фьюсьс-с-с-с, – заскрипело и затрещало это существо, перескакивая на руку Де Ладонны и взбираясь на её плечо.

– Спокойней, Фальцет, спокойней! – графиня назидательно подняла тонкий палец, обтянутый чёрным шёлком. – Лучше познакомься с сеньором Буратино, необычным актёром и моим новым другом.

Существо тут же замолчало и уставилось на Буратино огромными жёлтыми глазами. Потом этот пушистый комок вдруг поклонился. А Буратино только вертел головой, разглядывая то маску графини, то странную обезьянку. Оказывается, в Мадриде ещё столько всего интересного! Как хорошо, что он не успел отправить письмо папе! Можно будет написать и об этом! Ну, то есть нарисовать.

Впрочем, оказалось, что Де Ладонна вовсе не из Мадрида. Она была здесь проездом и жила в арендованном особняке в районе Саламанки. Раньше графиня и сама была актрисой. Хотела стать самой знаменитой в мире и бралась исполнять всё более и более сложные трюки. Но это закончилось трагедией. Пытаясь проскочить сквозь ножи и пламя, она едва не погибла. А шрамы, которые остались у неё после этого, приходится скрывать под маской и перчатками.

С тех пор графиня решила, что развлекать нужно только себя. Главное – получить то, что хочешь. А что при этом чувствуют другие, её не волнует.

Теперь Де Ладонна занимается коллекционированием. Ездит по миру и собирает различные редкости. Их уже так много, что пришлось пристроить отдельное крыло к дому, где всё это хранится. Да, за некоторыми экземплярами пришлось погоняться. Обычно про коллекционеров думают, что это толстые неуклюжие богачи, которые просто скупают дорогие безделушки. Графиня не такая, она всё добывает сама. Её завораживает азарт охоты и преследования добычи. Ведь так приятно заполучить то, чего нет больше ни у кого. Пусть даже бывший владелец горько рыдает. Вот взять, к примеру, Фальцета. Вряд ли в мире где-то найдётся ещё одна такая обезьяна. Раньше его держали в золотой клетке во дворце индийского раджи. Сейчас клетка пуста, а Фальцет стал частью коллекции Де Ладонны.

Буратино потёр деревянный лоб. Кажется, он уже что-то слышал про раджу и дворец. Кто-то ещё говорил об этом совсем недавно. Но ничего не вспомнилось, и Буратино продолжил слушать, подперев рукой щёку. Графиня рассказывала о себе как будто между делом. Как один актёр делится подробностями выступления с другим актёром. Де Ладонна сидела на стуле, который притащил Фальцет, и разглядывала рисунки Буратино. Тот сам предложил посмотреть, объясняя, что вообще он делает на почте и почему сейчас так далеко от Карло.

– Мне нужно собрать сто курток! Для папы. Потому что свою он отдал за большую азбуку с красивыми картинками.

– Получается, ты тоже коллекционер? Между нами ещё больше общего, чем казалось вначале, – графиня наклонилась к нему. – Я уверена, мы с тобой будем хорошими друзьями. Ты и я. А больше нам никто и не нужен.

– Цыц-цкхр-р-р, цыцыц, кх, кх! – противно затрещал и заскрежетал Фальцет. Он скатился с плеча графини на стол и своей длинной когтистой лапой толкнул стеклянную чернильницу. Она перевернулась, заливая рисунок с изображением ночного неба.

– Моё письмо! – Буратино схватил рисунок, но было уже поздно.

– Плохая обезьяна. Плохая, – графиня поднялась со стула. Но голос не повысила. Она говорила всё так же тихо, с лёгкой шелестящей хрипотцой.

Однако на Фальцета эта реплика произвела жуткое впечатление. Он взвизгнул, весь сжался, а затем, мерзко поскуливая, сполз со стола и спрятался под ним.

– Глупое существо, – Де Ладонна неприязненно подёрнула плечами. – Возомнил о себе невесть что. Считает себя не частью коллекции, а моим, подумать только, приятелем. Ревнует ко всем подряд.

Графиня предложила Буратино заменить испорченный рисунок красивыми открытками и иллюстрациями из журналов. Она сама всё это купила и подсказала, какие картинки лучше всего вырезать. Фотография с Торнадо её особенно повеселила. Оказывается, Де Ладонна хотела заполучить в коллекцию старинную картину с королевским быком, могучим и чёрным. Но её бестолковые испанские помощники всё перепутали и притащили ей обычного быка. Почти такого же, как на фотографии, только без белого пятна на плече.

Когда всё необходимое для письма было готово, графиня сама заклеила конверт и, обмакнув перо в остатки чернил в стеклянной чернильнице, написала адрес.

– Синьору Карло, мастеру-краснодеревщику, – продиктовала она сама себе финальную часть и поставила точку.

– Как хорошо вы знаете адрес папы! – Буратино взял конверт и любовался красивой надписью. – А я всё время путаю номер дома. Иногда мне кажется, что «двенадцать», а иногда – «пятнадцать».

– Ах, Буратино. Я про тебя знаю очень и очень многое, – Де Ладонна поднялась. И вдруг торопливо добавила: – Конечно же, потому что ты знаменитый артист.

– Да, люди меня узнают и дарят апельсины, – улыбнулся Буратино.

Вдвоём они подошли к высокой стойке из тёмного дерева. Усатый служащий наклеил на конверт несколько зелёных и красных марок с портретами юного испанского короля. Буратино был счастлив. Он уже собирался бежать к латунному почтовому ящику, вмурованному в стену, но графиня удержала его за руку.

– Скажи, Буратино, а ты не думал стать, как и я, настоящим коллекционером? Я многое видела в мире, но самый необычный экз… – она осеклась, и накрашенные бордовой помадой губы чуть-чуть искривились. Впервые за время их разговора. – Ты самый необычный мальчик. И если тебе нужны куртки… Мой особняк недалеко отсюда. Там вокруг много разных магазинов, сможешь выбрать любую куртку, или мундир, или что захочешь.

Обтянутые чёрным шёлком пальцы крепко удерживали его деревянную руку.

– Но, уважаемая синьора графиня… – Буратино наклонил голову, пытаясь заглянуть в глаза Де Ладонне. – Синьор Карабас обещал, что мы и так заработаем эти куртки в нашем турне. И в театре мне нравится, там Мальвина, и Пьеро, и Артемон. И Арлекин, конечно же.

– Что ж, если тебе так хочется, – холодно ответила Де Ладонна и разжала пальцы. – Впрочем, у тебя всё равно нет выбора. Вашего театра больше не существует.

Но Буратино уже бежал к почтовому ящику и ничего не слышал. Вокруг гудел Королевский дом почты, шуршала бумага, шлёпали штемпели. Усатые служащие были заняты своей важной работой. А конверт с красными и зелёными марками готовился отправиться в Италию. К самому лучшему папе на свете.

Туц! Туц! Туц!

Графиня постучала пальцем по высокой стойке.

– Что угодно сеньоре? – заискивающе поинтересовался усатый служащий.

– Мне необходимо отправить сообщение в Гражданскую гвардию, – прошелестел голос с лёгкой хрипотцой.

– Ох, сеньора, – растерянно пробормотал служащий. – Боюсь, не совсем понимаю суть вашей просьбы. Мы всего лишь почта. А если у вас что-то пропало, то лучше обратиться…

– А вы постарайтесь понять, – перебила его Де Ладонна.

– Цыц-цыц-цыц! С-скр-р-ри-и-и! – проскрежетал Фальцет, запрыгивая на стойку.

Служащий испуганно отшатнулся, зацепился локтем за стопку бумаг, столкнул её со стола. Исписанные и покрытые штемпелями листки разлетелись во все стороны.

– Речь идёт о хищении королевской собственности! – графиня перегнулась через стойку.

Усатый служащий тут же перестал ловить порхающие листы и подобострастно подбежал к Де Ладонне.

– Мы прямо сейчас отправим срочное донесение! – пробормотал он.