– Ну, раз уж больше ничего не осталось… – Арлекин надул пустой бумажный пакет и ударил по нему рукой. Громкий хлопок потонул в общем гуле, никто даже не обернулся. Но зато Арлекин теперь был весь обсыпан крошками и сахарной пудрой.

Мальвина со вздохом закатила глаза.

– И как мы будем тебя отмывать?

– Ой, да здесь наверняка есть какая-нибудь речка! Я даже слышу гул её волн, – Арлекин прислонил руку к уху, как будто прислушивался. – Вон там.

Они вышли с площади и по каменной лестнице спустились на узкую улицу. Никто из них понятия не имел, в какую именно сторону надо идти. Да это было и не важно. Главное – что они все вместе. Они шли и хором распевали песни, пока из одного окна не высунулась растрёпанная голова и не стала возмущаться, что уже слишком поздно горлопанить. Тут же из дома напротив стали орать, что вовсе и не поздно и пусть ребята поют, а то что за ночь такая скучная. Но песня как-то стихла сама собой.

Теперь артисты шли молча, пока Пьеро вдруг не указал на старика, сидевшего на широком каменном пороге. Перед собой тот разложил целый оркестр: потрёпанные бубны, дудки, груда маракасов из высохших тыкв и даже гитара, на которой осталась лишь пара струн. Старик улыбался и звал артистов к себе, но при этом почему-то прижимал палец к губам. Оказывается, его соседи, ещё более старые, чем он сам, всё время хотели спать и жаловались на шумную музыку. Поэтому все эти инструменты теперь некуда было девать. Выбрасывать их жалко, лучше отдать в хорошие руки.

– Какая замечательная страна эта Испания! – воскликнул Буратино. – В деревне можно бесплатно брать апельсины. В городе бесплатные бубны!

Артисты тут же разобрали инструменты, а старик подхватил свою потрёпанную гитару. Он подмигнул новым знакомым и кивнул на узкий проулок слева от себя. Там, вдалеке от недовольных соседей, он стал настукивать ритм по деке гитары. Арлекин, Буратино, Мальвина, Артемон и Пьеро вторили ему шумом маракасов, свистом дудок и звоном бубнов. Вместе они бродили по ночным улицам, а к ним присоединялись другие компании. Этим людям тоже хотелось петь и шуметь, они просили поделиться музыкальными инструментами, звали старика с гитарой куда-то за собой, сворачивали в одну подворотню, в другую. Наконец, артисты театра Карабаса обнаружили, что все музыканты скрылись где-то в темноте и они вновь остались одни.

Квартал за кварталом актёры бродили по Мадриду, пока тёмные переулки не вывели их к реке. Воздух здесь был прохладным и влажным. Пахло тиной, мокрым камнем и мхом. В зеленовато-жёлтом свете вода казалась какой-то густой и тяжёлой массой. Блики от фонарей лежали на её поверхности, как пятна от растаявшего масла. И вокруг никого. Лишь одинокий рыбак на том берегу. Его почти не было видно, и только тонкая удочка серебристой травинкой поблёскивала в лунном свете.

Артисты остановились у каменного парапета, отделяющего пешеходную дорожку от тёмной воды. Арлекин уселся на парапет верхом, а Пьеро опёрся на него локтями. После шумных и оживлённых улиц здесь было как-то особенно тихо. Как будто бы река втягивала в себя все звуки. Актёры уже позабыли, что пришли сюда отмывать Арлекина. Впрочем, за время долгих блужданий по городу крошки и пудра с его лица давным-давно осыпались сами.

Видимо, здесь когда-то был мост. Но сейчас от него остались только руины. Над парапетом громоздились обломки каменной опоры, опутанные зеленью. Сам парапет тоже не выглядел слишком новым. Тут и там виднелись дыры на месте вывалившихся камней.

Мальвина прислонилась спиной к опоре моста и молча разглядывала ночное небо. В лунном свете девочка казалась античной статуей, безмолвным и прекрасным украшением набережной. Пьеро смотрел на неё, как зачарованный. Потом тихонько полез в карман своего мешковатого белого костюма с большими чёрными пуговицами. Но тут же выдернул руку обратно, словно обжёгшись. Он вспомнил, что блокнота, куда можно записать стихи, у него больше нет.

Никто его порывистого движения как будто и не заметил. Вокруг них не было ни звуков, ни движения. Пьеро подождал ещё немного. Потом тихонько кашлянул.

– Знаете, – пробормотал он, глядя куда-то в сторону, как будто на реке происходило что-то важное. – Тут такая вдохновляющая атмосфера, что хочется сочинять стихи.

– Ой, это так здорово! – Буратино радостно похлопал деревянными ладонями. Но звук получился не такой звонкий, как обычно. Влажный речной воздух поглощал любой шум. – Сочини эти стихи! – Буратино молитвенно сложил ладони.

Пьеро помедлил. Но больше никто ничего не говорил. Мальвина, словно приготовившись слушать, немного наклонила голову.

Пьеро откашлялся.

– О тихий вечер! – начал он. – Лунной мглою оделись воды. Сонный брег безмолвен, тих. Но предо мной заветный образ вдруг возник.

– Браво, браво, – Арлекин подскочил и встал на каменный парапет. – Такое блестящее исполнение нуждается в танцевальном аккомпанементе. Как там говорил Буратино? «Пускай будут и фейерверки, и песни»? В общем, всё сразу и чтобы было красиво. Так что ты продолжай, продолжай, а я поддержу, – он махнул рукой Пьеро, а сам принялся приплясывать, расхаживая по парапету.

Поэт вздохнул, но увидел, что Мальвина молча продолжает слушать.

– Всё дышит им: и сумрак влажный, и ветерка ночной полёт, – продекламировал он.

– Стой! – крикнул вдруг Артемон. Но кричал он вовсе не Пьеро. Арлекин, увлёкшись своими танцами, не заметил, что под ногами у него оказалась разрушенная часть парапета. Выписывая очередное па, он сделал шаг назад и оступился. Камня здесь уже не было, зияла чёрная пустота. Арлекин, даже не успев ойкнуть, полетел в реку. Тут же раздался треск рвущейся ткани. В самый последний момент Артемон успел схватить товарища за куртку и помог ему вылезти. Но без жертв не обошлось. Большой красный лоскут на одежде Арлекина оторвался и теперь свешивался с рукава нелепой бахромой.

Мальвина подошла к ним и попробовала приладить лоскут на место. Бесполезно.

– Синьору Карабасу это не понравится, – вздохнула она.

– Думаете, он станет на нас сердиться? – поинтересовался Буратино.

Остальные актёры переглянулись. По выражениям их лиц было ясно, что они не просто думают – они знают наверняка: художественный руководитель театра будет сердит. И выражать свою злость он будет не только словами, но и решительными действиями!

Воздух вокруг вдруг стал тяжёлым и душным. Исчезло всё веселье, вся лёгкость ночной прогулки. То, что ещё недавно казалось чем-то далёким и невозможным, теперь встало перед ними огроменной горой. Завтра утром Карабас их накажет. Очень и очень сильно.

– А давайте найдём портного и всё починим? – спросил Буратино.

Арлекин непонимающе на него уставился.

– В этом городе никто не спит и все гуляют, – пояснил Буратино. – Наверняка тут где-то бродят и портные, а у них всегда с собой иголки и нитки.

– Может, и бродят, – задумчиво кивнул Пьеро. – Давайте поищем.

Блуждание по ночным переулкам вывело их на длинную улицу, заставленную с обеих сторон прилавками. Это был Эль-Растро, знаменитый мадридский блошиный рынок.

Днём здесь полно народу, но сейчас – тишина и ни души. На ночь прилавки укрыли брезентом. Из-под бледных тяжёлых полотнищ кое-где выглядывали вещи. То ножка стула, в лунном свете похожая на кость, то начищенный бок большого медного таза.

– Повезло так повезло, – Арлекин подмигнул друзьям. – Мы тут не только нитки, мы целую куртку найдём!

– Думаешь, это можно брать? – недоверчиво поинтересовалась Мальвина.

– Конечно, – буркнул Арлекин, сдёргивая брезент с ближайшего лотка. – Ты же сама видела, в Испании все всё друг другу дарят. Апельсины. Маракасы. Думаешь, зачем здесь эти прилавки? У людей накопилось всякое барахло, вот они и пытаются его раздать. А мы им помогаем избавиться от ненужного.

Арлекин шумно копался в куче всяких безделушек.

– Солонка, череп быка, половинка ножниц, а это, наверное, какая-то лампа, – перечислял он свои находки.

– Эй, вы, лядронис![18] Ну-ка, лапы прочь от моего товара! – рявкнул хриплый мужской голос у них за спиной.

Артисты тут же обернулись. Тень у стены дальнего дома зашевелилась. От неё отделилось что-то большое и тёмное и двинулось к ним. Когда оно приблизилось к уличному фонарю, стало ясно, что это мрачный, покрытый шрамами верзила в потрёпанной жилетке.

– Сейчас мы ему объясним, что всего лишь помогаем людям раздать ненужные вещи, – беззаботно махнул рукой Буратино.

Верзила приближался, и стало видно, что в руке у него здоровенная дубинка. Но он почему-то не держал её на весу, а тащил за собой, словно это был плуг, которым нужно пропахать улицу.

Тунк.

Тунк.

Тунк.

Дубинка звонко подскакивала на неровной брусчатке.

– Кажется, он не станет слушать наши объяснения, – пробормотал Пьеро.

– Бежим, – одними губами прошептал Артемон.

И все побежали. Верзила тут же перестал играть в пахаря, подхватил дубинку и погнался за ними.

Пум! Пум! Пум! – грохотали его ножищи по пустой улице.

Впрочем, не такой уж и пустой. От воплей верзилы проснулись другие сторожа. И теперь за актёрами труппы Карабаса гналась целая толпа. Вооружены они были чем попало. Кто крестьянским цепом, кто деревянным молотком, кто отломанной ножкой стула.

Друзья выскочили на перекрёсток и свернули направо. Толпа у них за спиной кричала и улюлюкала. А что самое ужасное – приближалась. Некогда было думать и рассчитывать. Перекрёсток, налево, подворотня, налево, перекрёсток, прямо, дальше налево.

Проулок, по которому они бежали, с каждым шагом становился всё уже и уже и всё сильнее изгибался вправо. И вдруг он и вовсе закончился: путь им преграждала глухая стена высокого дома.

– Вот и конец, – прошептал Пьеро.

– А вот и нет! – крикнул Арлекин. – Лестница!

Он указал на ветхое сооружение из кривых палок, абы как перевязанных хлипкими верёвками. Казалась, оно развалится при первом же прикосновении. К тому же эта лестница была короткой, по ней можно было забраться только на черепичную крышу двухэтажной пристройки. Но это в любом случае позволило бы выиграть время.

Из глубины проулка уже был слышен топот приближающейся погони.

Мальвина первая поставила ногу на ступеньку. Палки, из которых была собрана лестница, пугающе скрипнули.

– Прибью! – хриплый голос верзилы шариком отскакивал от стен узкого проулка.

Мальвина полезла вверх. Как ни странно, ступеньки её выдержали. Следом за ней на крышу взбежал Буратино. Потом Артемон. Но не успел он подняться и до середины, как под его ногой сломалась одна ступенька. Чтобы не упасть, Артемон схватился за ступеньку повыше, но верёвки, которыми она была привязана, тут же лопнули – ступенька превратилась в бесполезную палку.

– Быстрее, быстрее! Потом поупражняешься в балансе! – крикнул Арлекин Артемону, отчаянно размахивающему руками, чтобы не свалиться.

Вдалеке уже показались тени преследователей.

– Вы убегайте, – Пьеро подтолкнул Арлекина к лестнице. – Я постараюсь их задержать.

– Не потребуется! – уверенно заявил Арлекин. И взбежал вверх по лестнице. Под ним сломалось ещё три ступеньки. Так что целыми остались только те, что внизу.

Верзилу было уже хорошо видно. Он тяжело дышал и перёшел с бега на шаг. Торопиться ему было некуда. Пьеро явно попался.

– Так-так-так… – прорычал верзила. И отвёл руку с руку с дубиной в сторону, чтобы она коснулась оштукатуренной стены здания. Пока он шёл, дубинка противно скрежетала по штукатурке.

Щ-Щ-Щ-Щ-Щ-Щ-Щ-Щ.

– Хватайся, хватайся скорее! – завопил Арлекин.

Пьеро даже не повернулся. Похоже, он был настроен принести себя в жертву во имя спасения друзей.

– Пьеро, сейчас же сделай, что он говорит! – звонко крикнула Мальвина.

Этому голосу поэт не мог перечить. Он послушно подошёл и встал на нижнюю ступеньку. Собственно, лезть дальше было некуда.

– Не спеши, тебе это уже не поможет, – прохрипел верзила. Он снова опустил дубинку к брусчатке и поволок за собой.

Тунк.

Тунк.

Тунк.

– Тянем! – заорал Арлекин. – Раз! Раз!

Все бросились к боковым палкам лестницы и потащили её вверх. Ещё. Ещё.

Пьеро, как будто бы его вытягивали на цирковой трапеции, медленно поднимался над проулком.

Верзила наконец сообразил, что жертва ускользает.

– А ну стоять! – зарычал он и побежал.

Но в этом не было никакого смысла. Друзья уже помогали Пьеро выбраться на крышу.

Бамц!

Верзила со злости ударил дубиной по стене.

– Иди пересчитывай свои безделушки! Мы ничего у тебя не брали, – прокричал Арлекин. И швырнул вниз оторванную ступеньку лестницы.

Тунк!

Палка стукнулась о лоб верзилы и отскочила в сторону.

– Я всё равно до вас доберусь, – пророкотал тот. – Ну-ка, ребята, стучитесь во все двери!

Актёры не стали ждать, пока их преследователи найдут ещё одну лестницу или отыщут чёрный ход на чердак. Арлекин позвал всех за собой, поднялся по пологому скату и пошёл по кровельному коньку. Крыша обрывалась над переулком. Таким узким, что на соседнюю кровлю можно было легко перескочить. Друзья прыгали один за другим. Здесь, наверху, для них открылся ещё один город. Он как будто летел на тем, обычным Мадридом. Дороги тут были вымощены не булыжником, а волнистой глиняной черепицей, холодной и шершавой. А вместо уличных фонарей был Млечный Путь, раскинувшийся у них прямо над головой исполинской серебряной шалью.

Они прыгали со ската на скат, забирались всё выше и выше. С каждой новой кровли, как будто с горной вершины, открывался свой неповторимый вид. С одного дома была как на ладони видна людная площадь. С другого – только улица, тёмная и тихая, и лишь в огне мансарды светился трепещущий огонёк. Это девушка читала книгу при свете керосиновой лампы. А над следующей крышей вдруг вырос высоченный шпиль собора, похожий на огромную иглу, нацеленную в чёрный бархат неба.

Буратино засмотрелся на собор, неудачно переставил ногу – и поскользнулся. Тук-тук-тук – застучали деревянные коленки, сползая вниз по черепичному скату. Цепляться здесь было не за что. Но тут что-то с силой рвануло Буратино за куртку. Это Артемон ухватил его за воротник.

– Я аккуратно. Ничего не порву, – улыбнулся он Мальвине, ставя Буратино на ноги.

После этого они перепрыгнули через ещё одну узкую улочку, поднялись на черепичный гребень – и вдруг увидели за ним… море. Здесь, на высоте, оно медленно колыхалось под прохладным ночным ветром. Казалось, кто-то решил устроить тут собственный театр. Построил огромные декорации: поставил столбики, натянул верёвки. Ряд за рядом, ещё и ещё. Он опутал всю крышу и на каждую верёвку повесил какую-нибудь вещь из белого полотна. Большую или маленькую, длинную или короткую. Вместе они составляли бесконечные ряды. Простыни, рубашки, наволочки, скатерти – все они были одновременно и волнами, и рифами, и кораблями, и парусами. А среди этого белого моря копошилась одинокая фигура, освещённая светом звёздного неба.

– Буонасера![19] – Буратино звонко поприветствовал эту фигуру.

– С ума сошёл?! – зашипел на него Арлекин. – А если она нас сейчас дубинкой огреет?

Но Буратино его не слушал, он уже соскользнул по короткому черепичном склону прямо в полотняное море.

Тёмная фигура не испугалась, не вскрикнула, не замахнулась дубиной. Она просто выпрямилась и помотала головой.

– Санта Мария, – проговорила она старческим голосом. – Вы ещё кто такие? Ночью по крышам шастают только воры да сумасшедшие лунатики!

– Не беспокойтесь, сеньора, мы не те и не другие! – радостно воскликнул Арлекин и соскользнул по черепице вслед за Буратино. – Мы артисты. Бежим от скуки и однообразия поближе к звёздам!

– Ох ты какой шустрый, – вздохнула пожилая женщина.

Она была небольшого роста, но издалека казалась выше из-за тёмного платка, обёрнутого вокруг головы. Её звали Лусия, она работала прачкой. Днём развешивала выстиранное, а ночью его собирала и складывала в большие плетёные корзины. Рано утром Люсии предстояло раздать всё это заказчикам.

– Что ж вы так беспечно по крышам скачете? – сурово спросила она, глядя на актёров. – Тут же шею свернуть – раз плюнуть!

– Так это для обычного человека, – усмехнулся Артемон. – А мы на сцене и не такие трюки делаем!

– Позвольте продемонстрировать, – поддержал его Арлекин. И подскочил к одному из столбиков, между которыми была натянута верёвка. Бельё с неё уже собрали, так что Арлекин спокойно пошёл по верёвке с самым беспечным видом. Примерно на середине пути он остановился. Приподнял одну ногу, балансируя на второй и раскачиваясь всем телом так, будто едва удерживал равновесие. Скорчив перепуганную гримасу, он взмахнул руками и прыгнул, словно уже не мог удержаться. Но, подлетев вверх, перекувыркнулся, схватился за верёвку руками, прокрутился на ней, словно на перекладине, и теперь стоял на верёвке вниз головой, высоко задрав ноги.

– Санта Мария! – ахнула прачка.

– Это ещё что, сейчас мы вам двойной номер покажем, – Артемон подбежал к Арлекину. Но тот тут же прыгнул в сторону.

– Не-не-не, это без меня, – Арлекин стал недовольно размахивать руками и отошёл подальше. – Ты мне уже один раз куртку порвал. Не хочу, чтобы к Парижу на мне только воротник остался.

– Да я вообще-то тебя спас, иначе бы ты в реку свалился, – Артемон хмыкнул и скрестил на груди лапы.

– Не стоило беспокоиться, плавать я умею, – Арлекин тоже скрестил руки, отчего дырка на его рукаве стала более заметной.

– Ох, ну и артисты, – поцокала языком Лусия. – Вам только дай волю, сразу спектакль устраиваете. Вот ты, – она указала пальцем на Арлекина, – на бельевой верёвке как будто бабочка порхаешь. Красиво, не спорю. Но что ж ты теперь в бродячего пса превращаешься и товарища своего облаиваешь? Тоже мне дело, ссориться из драного рукава! На вот, бери и зашивай.

Она вытащила из карманов своего фартука катушку ниток, большую иглу и несколько разноцветных кусочков ткани на выбор. Протянула всё это Арлекину.

– Так я это… В смысле… Не очень… – неловко забормотал тот.

– А давайте лучше я? – Мальвина подбежала к ним и взяла катушку с нитками и лоскутки.

Арлекин снял куртку и остался в одной белой рубашке с короткими рукавами.

– Бр-р-р, – поёжился он. – А тут холодновато. Надо подвигаться и согреться.

Он схватил большую пустую корзину и подскочил с ней к Лусии.

– Синьора, давайте поможем вам собирать бельё?

– Так его ж не только с верёвки снимать, его и аккуратно складывать надо, – прачка недоверчиво покосилась на него.

– О! Об этом не переживайте. Артисты самые аккуратные люди в мире. Смотрите, как я умею складывать! – Арлекин отвесил поклон, поставил корзину и акробатически улёгся в неё, плотно прижав к себе руки и ноги.

Лусия только головой покачала. Но по её улыбке было видно, что трюк ей понравился.

Пока Мальвина зашивала куртку, остальные актёры собрали всё высохшее бельё. Полотняное море исчезло, и крыша теперь стала похожа на пустой театр. Публика разошлась, декорации разобрали… А значит, самое время переезжать в следующий город!

– Спасибо вам, развлекли вы меня, – поблагодарила их прачка. – Работа у меня однообразная. Не то что ваша. Куда захотели, туда и отправились. Поёте, танцуете, и везде вам рады. Завидую я такой свободе.

Артисты неуверенно переглянулись.

– А множество печалей они не замечали, – грустно продекламировал Пьеро.

– Что-что? – не поняла Лусия.

– Сеньора, мы ездим только туда, куда укажет наш руководитель, многоуважаемый дон Карабас, – пояснил поэт. – Без его строго наставничества мы ни петь, ни танцевать не сможем.

– Строгого, говоришь? – нахмурилась Лусия. – Не знаю я, кто такой это ваш Карабас, но сдаётся мне, старой прачке, что и вы тоже этого не знаете. Думаете, начальник – это каменная стена, и прячетесь за ней. А своего голоса у вас как будто и нет. А разве это он за вас поёт, ходит по канату или шьёт костюмы?

Актёры молча переглянулись.

– Вы правы, синьора прачка! – уверенно кивнул Буратино. – Наш руководитель ничего не шьёт, а вместо этого раздаёт много-много указаний. И сегодня он сказал нам гулять по Мадриду. А мы ещё не обошли все крыши!

Буратино схватился за бельевую верёвку, раскачался на ней и прыгнул как можно дальше. Остальные артисты побрели за ним следом. Выглядели они совсем не такими радостными. И хотя Мальвина уже починила куртку, имя Карабаса как будто вновь напомнило им о чём-то тяжёлом и мрачном.

Но прогулка по черепичным скатам развеяла эти мысли. И вскоре они нашли идеальное место для наблюдений. Плоскую площадку на крыше высокого дома. Отсюда открывался вид на весь город. Оказывается, поздней ночью Мадрид всё-таки засыпал. Сейчас он лежал внизу, притихший, расцвеченный уличными фонарями, и был похож на перевёрнутую шкатулку с драгоценностями. Блестела в темноте река, вдалеке высилась громада королевского дворца. И над этим всем – небо, высокий тёмный купол с бесчисленными звёздами.

Мальвина легла на спину, разглядывая эти далёкие белые точки и угадывая фигуры, в которые они складывались. Пьеро тихонько сел рядом. Смотрел он куда-то в сторону.

– Знаешь, – Мальвина перекатилась на локоть и свободной рукой взяла Пьеро за мизинец. – Мне бы хотелось дослушать твоё сегодняшнее стихотворение до конца. То, которое ты читал на реке.

Поэт помолчал. И кивнул.

– Мне ещё нужно придумать для него концовку, – негромко проговорил он.

– Буду ждать, – Мальвина отпустила его руку и вновь стала рассматривать тёмное небо.

– Интересно, сколько же их там всего? – поинтересовался Буратино, задрав кверху свой деревянный нос и тыча пальцем в звёзды.

– Говорят, – Арлекин тоже улёгся на спину и заложил руки за голову, – любой звездочёт, который посчитает хотя бы половину из них, сойдёт с ума.

– Давайте будем просто любоваться, – тихо сказал Пьеро.

– Да. Это очень красиво! – Буратино вертелся вокруг своей оси, как будто хотел запомнить все-все-все звёзды. – Их обязательно надо нарисовать!

Никто ему не ответил. Слова были не нужны. Здесь, на вершине Мадрида, Буратино совершенно забыл, что ещё совсем недавно он чувствовал себя чужим среди друзей. Ненужной деревянной куклой, позабытой среди общего веселья. Это тяжёлое, противное чувство растаяло и исчезло. Осталась только бесконечность звёзд и огромное небо. И все они – и сам Буратино, и Пьеро, и Артемон, и Мальвина, и Арлекин – были неотъемлемой частью этой завораживающей бесконечности. Здесь все были свои, и все очень нужны друг другу.

Буратино перестал кружиться и сел на пологий черепичный скат рядом с Артемоном. Прислонился спиной к его плечу, а тот немного подвинулся, чтобы им вдвоём было удобнее.

Вокруг простирался бескрайний мир. И весь он сейчас принадлежал им.