Пылающие фонари выхватили из темноты фигуру. Она стремительно летела к земле вниз головой.

Зрители ахнули.

Фигура перевернулась в воздухе. Это Буратино! Он помахал руками… И вдруг приземлился точно на спину быка! Торнадо, могучий и быстрый, понёс его мимо толпы, пока Буратино балансировал, раскинув руки. Огни фонарей отбрасывали ослепительные блики от золотого шитья на его сценическом костюме.

Зрители ревели от восторга и забрасывали артиста картонными сердечками.

Успех в Мадриде был оглушительным. Представление с Буратино и яростным Торнадо свело публику с ума. Билеты раскупали мгновенно, и золото рекой текло в карман заслуженного деятеля искусств Лангобардии и обоих берегов Болоньи досточтимого дона Карабаса.

По поводу такого триумфа руководитель театра собирался устроить роскошный пир в лучшем ресторане города. А что касается артистов, то, так и быть, им предоставили выходной. На одну ночь.

– Ну и куда пойдём? – спросил Артемон, подкидывая в руке медную монетку. Карабас выдал эту мелочь каждому. По одной штучке. Всё-таки он был не только выдающимся деятелем искусств, но и очень щедрым начальником.

– А пусть монета нас сама приведёт! – Арлекин подбросил монету щелчком пальца. – «Орёл» – направо, «решка» – налево.

Маленький медный диск прокрутился в воздухе, подлетая и падая, и шлёпнулся на ладонь Арлекина. На внешней стороне оказалось изображение испанского герба: лев, стоящий на двух лапах, перекрещенные цепи, замок с тремя башнями, три лилии и огромная корона.

– Значит, направо, – пожал плечами Арлекин и убрал монету в карман.

Вслед за ним все свернули на широкую улицу, и ночной город обрушился на них своим шумом и запахами. Хотя уже давно стемнело, Мадрид и не собирался спать. Вокруг стоял такой гул, словно они находились в огромном театральном зале перед представлением, когда занавес ещё не подняли и публика рассаживается по местам. Пахло выпечкой, жареными кальмарами, виноградным соком и остывающей от солнечного жара брусчаткой. Цокающие мимо открытые экипажи оставляли за собой запахи женских духов, металла и кожаной упряжи. А из дверей таверен плыли ароматы густой похлёбки и тёплого хлеба.

Город подхватил артистов и потащил куда-то вглубь сверкающего лабиринта каменных стен и перекрёстков. Вот они миновали одно пересечение улиц. Другое. И вдруг их вынесло к главной площади Мадрида – Пласа-Майор. Огромная и величественная, она так внезапно поднялась перед актёрами труппы Карабаса, словно какие-то невидимые рабочие специально для них выдвинули декорацию на сцену.

Идеальный прямоугольник красных и оранжевых домов обрамлял площадь. Их бесчисленные балконы казались театральными ложами. А бесконечная гирлянда уличных фонарей, закреплённых на стенах этих домов, служила огнями рампы для грандиозного спектакля – шумной ночной жизни Пласа-Майор.

Арлекин с ходу ввинтился в толпу, пробиваясь к центру площади. Там высилась конная статуя на большом гранитном постаменте. А внизу, у её основания, виднелась ещё одна фигура. Это уличный мим, покрытый серебряной краской, изображал неподвижное изваяние. Он застыл в торжественной позе, удерживая в одной руке вложенный в ножны меч, а в другой – королевский жезл. На голове у него был серебряный морион – шлем с широкими загнутыми полями и высоким гребнем.

Арлекин пристроился за спиной мима, старательно копируя его позу. Люди в толпе начали переглядываться. Что бы это значило: два мима позируют вместе? Похоже, намечается весёлое представление!

Арлекину именно это и было надо. Заметив, что уже собрались зрители, он начал строить смешные рожицы. В сочетании со строгой позой, которую он по-прежнему старался удерживать, это выглядело очень комично. Как будто древняя статуя вдруг ожила и теперь пытается то подавить зевок от бесконечной скуки своей неподвижной работы, то прогнать надоедливую муху, усевшуюся на нос, то сдержаться и не чихнуть.

Мальвина, Пьеро, Артемон и Буратино остановились напротив и наблюдали за этим представлением вместе со всеми.

– Но это нечестно, – проворчал Пьеро. – Тот мим не может даже обернуться. Как он тогда поймет, что происходит?

– Подожди, давай посмотрим, чем всё закончится, – прервал его Артемон.

Покрытый серебряной краской мим и правда выглядел растерянным.

Ни с того ни с сего публика перед ним вдруг стала хохотать, как будто он был клоуном, а не серьёзной застывшей статуей.

А Арлекин, точнее изваяние, которое он изображал, отчаянно боролся с желанием чихнуть. Он кривлялся и так, и эдак, но всё-таки не сдержался и чихнул с такой силой, что его отбросило назад, отчего он сделал сальто через голову.

Зрители смеялись и хлопали, а мим так испугался внезапного шума за спиной, что даже подпрыгнул и уронил королевский жезл и меч в ножнах. Шлем свалился с его головы, и иллюзия неподвижности, которую он так старательно выстраивал, была разрушена.

– Ну всё. Сейчас они подерутся, – мрачно вздохнул Пьеро.

– Тогда бежим отсюда! – Мальвина подхватила одной рукой Пьеро, другой Артемона и бросилась к Арлекину, который раскланивался перед публикой после своего эффектного прыжка.

Буратино, оставшись один перед мимом, замешкался. Он полез в карман куртки, вытащил медную монетку и бросил её в перевёрнутый серебряный шлем. Монетка упала внутрь с глухим стуком. Морион явно сделали из картона.

Буратино тут же побежал вслед за друзьями. Но мим и не думал за ними гнаться. А публика, которая как будто только и ждала команды, стала швырять деньги к ногам выкрашенного серебряной краской артиста. Всем понравилось это смешное выступление. И, судя по звону, с которым монеты падали на брусчатку, многие из них – в отличие от шлема – были из настоящего серебра.

Буратино догнал друзей у дальнего края площади. Артемон уже отпустил руку Мальвины и просто шёл рядом. А Пьеро по-прежнему удерживал её пальцы и двигался как-то боком, всё время глядя на профиль девочки, которая вела его за собой. Арлекин шёл позади всех с самым беспечным видом. Он где-то раздобыл цветок маргаритки и теперь общипывал с него лепестки.

– Не пойму, чего ты злишься. Ну да, он такой же артист, как и мы. Но что, уже и пошутить нельзя? – Арлекин повертел в пальцах стебель уже полностью ободранного цветка, затем швырнул его себе за спину.

Мальвина резко остановилась и обернулась, собираясь ответить. Но вдруг заметила, что всё ещё тащит Пьеро за руку. Девочка тут же осеклась, неловко дёрнула запястьем, освобождая пальцы. Пьеро под своим белым гримом стал ещё бледнее.

– О! – вдруг воскликнул Артемон. – Вы чувствуете это? – он приподнял указательный палец и принюхался.

Они стояли возле высокой каменной арки. За ней была пекарня, освещённая ярким жёлтым фонарём. И оттуда доносился восхитительный запах выпечки.

– Я сейчас куплю на всех! – протараторил Пьеро и тут же нырнул под арку.

Арлекин покачал головой.

– Такой большой и такой наивный. Что он там купит на одну монету?

Актёры собрали все свои деньги, и Арлекин поспешил за Пьеро.

Вернулись они с большим бумажным пакетом, из которого, как растрёпанный веник, торчали длинные, пахнущие корицей чуррос[17].

– Этот жадина-пекарь начал бухтеть, что не станет продавать свою выпечку за такие гроши, – Арлекин недовольно кивнул на двери пекарни.

– Но как же вы тогда получили так много?! – воскликнул Буратино, указывая пальцем на сладкие палочки чуррос. – Их тут аж целых, целых… – Буратино задумчиво почесал свою деревянную голову. Он хотел назвать число палочек, но до сих пор так и не научился считать, поэтому лишь неловко вертел длинным носом туда и сюда, оглядывая бумажный пакет с разных сторон. И в конце концов шумно выдохнул: – Их тут та-а-ак много!

– Конечно много. И всё это мы заслужили. Ведь мы знаменитые артисты! – Арлекин расплылся в широкой улыбке. – А вообще, Пьеро просто подарил тому лавочнику блокнот со своими стихами. Здорово, да, когда люди так любят искусство? – он подмигнул Пьеро.

Тот отвёл глаза.

– Я всего лишь хотел всех угостить, – едва слышно пробормотал поэт. – А у нас больше ничего другого не было. К счастью, пекарю понравились стихи. Поэтому он дал ещё вот это.

Пьеро поднял повыше, чтобы все увидели большую керамическую чашку с горячим шоколадом.

Чуть позже артисты расположились у каменного столба между арками. Они передавали пакет из рук в руки, хватали хрустящие палочки, макали их в шоколад. Вокруг них кружилась и гудела Пласа-Майор. Фонари разгоняли тьму. Воздух был тёплый и мягкий, он обволакивал, как сахарная вата. И казалось, что все ужасные вещи: окрики Карабаса, липкая овсянка на завтрак, обед и ужин, бесконечные выступления, когда ты уже падаешь от усталости, но нужно улыбаться и продолжать игру, потому что театру надо зарабатывать, – это лишь чья-то странная и неудачная выдумка. Какая-то случайная фантазия, которая к ним лично не имела никакого отношения. Ведь они были так счастливы здесь, на этой ночной площади, где такие вкусные чуррос, где так шумно и оживлённо, никто не собирается спать и все планируют веселиться до утра.

Буратино наблюдал, как его друзья едят и смеются. Вот Артемон, изображая из себя голодного, но счастливого пса, обнюхал маслянистый чуррос, как будто это была большая жирная косточка, затем впился в него зубами, разгрыз на две половинки, блаженно зажмурился и принялся подвывать от удовольствия, продолжая прикидываться собакой. А Мальвина смеялась над этой сценкой, да так громко, как никогда не смеялась в театре. Арлекин присоединился к игре и тоже начал завывать. Но это оказалось хитрой уловкой, чтобы отвлечь Артемона. Арлекин выхватил у него оставшуюся половинку чуррос, макнул в шоколад и поторопился проглотить, пока густые шоколадные капли не успели сорваться с выпечки.

Улыбался даже вечно печальный Пьеро. Он протянул Буратино чашку с шоколадом. Тот принюхался к этой чашке, но не почувствовал ни сладкого запаха, ни тепла кондитерской печи. Его деревянный нос ничего этого не воспринимал. И Буратино лишь глупо улыбнулся. Он кивнул Пьеро – слишком усердно – как будто изо всех сил старался показать, что шоколад замечательный, да и вообще это отличная покупка! Но на сердце у деревянного артиста всё было совсем иначе. Он вдруг почувствовал себя таким крошечным и одиноким, таким чужим здесь, в этом маленьком кружке, где всем было весело от вкусной еды, а он эту дурацкую еду даже понюхать не мог. Все радовались, и только он один ощущал себя ненужной деревянной куклой, позабытой на сцене после спектакля.

– Ты куда это собрался? – Мальвина подхватила его под локоть, не давая выскользнуть из общего круга.

– Да так, – Буратино пожал плечами. – Думал погулять тут немного.

– Ну ты чего? Сейчас доедим и погуляем все вместе, – Мальвина назидательно, как учительница, подняла вверх указательный палец. И тут заметила, что он весь перемазан в шоколаде.

Буратино хихикнул.

Девочка торопливо облизала палец и заговорщицки подмигнула деревянному артисту:

– Никому об этом не рассказывай. Этот ужасно неэстетичный поступок будет нашей общей мадридской тайной.

Буратино кивнул с самым серьёзным видом.

Артисты смеялись, делились чуррос и подшучивали друг над другом, совершенно не замечая, что из тёмного угла возле пекарни за ними кто-то наблюдал. Какая-то фигура в чёрной одежде. По площади с хохотом пробежала большая компания, дрогнуло пламя в уличном фонаре. И в тёмном углу как будто что-то блеснуло. То ли очки, то ли маска. И вновь всё скрылось во тьме. И только тонкий противный скрежет выдавал того, кто прятался в углу. Но вот и он стих.