Артисты Карабаса, сонные и растрёпанные, собрались возле загона. Руководитель театра стоял перед ними, похлопывая по ладони своей педагогической тростью.

– Котёночки мои, – язвительно ухмыльнулся Карабас. – Вижу, вы ещё толком не разлепили глазки? А уже давно пора бы.

– Как видите, – он указал тростью на быка, – у вас теперь новый партнёр по сцене. Звезда испанской арены, между прочим. Поможет продемонстрировать ваши таланты в верховой езде. Так что давайте скорей решайте, кто первый будет с ним репетировать.

Он взглянул на артистов. Но все отводили глаза и смотрели в пол. Только Буратино вертел головой, наблюдая за бешеной скачкой Торнадо: от одного столба к другому. Бум! Снова к первому. Бум!

– М-да-а-а, – разочарованно вздохнул Карабас. – Лес рук. Что ж. Будем вызывать по алфавиту. На первой строчке у нас Арлекин.

– Нет проблем, маэстро, – бодро ответил Арлекин. – Но мне понадобится реквизит.

– Какой ещё реквизит?! – рыкнул Карабас, но тут же отвлёкся. Дуремар принёс ему кружку горячего кофе и стул. Карабас подождал, пока помощник поставит стул поудобнее, и уселся так, чтобы видеть весь загон. Дуремар встал рядом, немного наклонившись, как будто прислушиваясь. Через руку он перебросил небольшое полотенце, всем своим видом напоминая официанта, готового в любой момент исполнить новый каприз дорогого начальника.

– А вот это мне пригодится! – Арлекин изогнулся всем телом и выхватил полотенце. – Я слышал, что в Испании принято делать вот так. Торо, торо![15] – он потряс перед собой полотенцем, пародируя работу тореадора.

– Сумасшедший, они же ещё и шпаги с собой берут! Для защиты! – воскликнула Мальвина. Но Арлекин её не слышал. Разбежавшись, он перескочил через ограду загона.

Поначалу казалось, что Торнадо его не заметил. Бык ещё раз боднул один из столбиков. Арлекин начал обходить его по большой дуге.

– Эй, эй. Торро, – осторожно позвал он и пару раз взмахнул полотенцем справа от себя.

Бык повернул голову. Его огромное чёрное тело подрагивало от тяжёлого дыхания. Белое пятно на левом плече казалось ядовитой и опасной медузой, притаившейся на дне бурного океана.

– Торо, торо, – уже громче повторил Арлекин и сделал пару шагов вперёд. Торнадо повернулся к нему уже всем телом. Он низко наклонил голову, выставляя вперёд острые, похожие на кинжалы рога, и бросился на артиста.

Пыль взвилась из-под копыт. Чёрный ураган летел прямо на Арлекина, но тот ловко повернулся на носках, пропустил быка сбоку и запрыгнул на него верхом.

– Вот так, – он победно вскинул руки.

Бык бежал вдоль ограды. Казалось, он даже не заметил наездника и всё так же смотрел прямо перед собой яростным взглядом. Но вдруг Торнадо остановился и резко вскинул задние ноги. Этого было достаточно для того, чтобы Арлекин соскользнул с его спины и улетел далеко за пределы загона.

БУФ-Ф-Ф!

Судя по глухому хлопку и облачку сена, поднявшемуся высоко в воздух, Арлекин свалился в один из стогов, собранных у края ближайшего поля.

– Не больно! – раздался его приглушённый, но бодрый голос.

Лицо Карабаса помрачнело.

– Это что такое?! – рыкнул он и гневно вскочил со стула. – Я вас чему учу? У вас в партнёрах лучший бык во всей Испании! Покажите мне настоящее искусство, а не вот это вот, – он скрипнул зубами от злости.

– Может, пиявочек поставим? Для успокоения? – подобострастно спросил Дуремар.

Но Карабас отмахнулся. И мрачно кинул Артемону:

– Ты следующий.

– Синьор руководитель! Разрешите мне? Я с быком поговорю, мы с ним подружимся и придумаем хороший номер! – Буратино выскочил вперёд Артемона и подбежал к Карабасу.

– Нет. Не разрешаю, – неожиданно ласково и с улыбкой ответил художественный руководитель театра. – Деревянненький ты мой, у тебя, во-первых, уже есть своя отличная программа, которую, кстати, составил не кто-нибудь, а лично я, заслуженный деятель культуры, – Карабас загнул мизинец. – А во-вторых, никаких «подружимся» здесь не надо. Со зверьми это не работает. Нужна строгость и дрессура! Ты должен подчинить его своей воле! Уж поверь мне, – он загнул безымянный палец. – И в-третьих, – тут голос Карабаса вдруг стал жёстче и громче, – только я тут решаю, кому, куда и когда идти! Артемон! – рявкнул он уже во всю силу.

Артемон подошёл к загону. Пудели вертелись возле него, но он шикнул на них, чтобы отошли в сторону. Дождавшись, пока бык отбежит подальше, Артемон перескочил через брёвна. А Симон и Мартин, распластавшись по земле и поскуливая, полезли под ограду.

– Назад! – Артемон обернулся на них, цыкнул сквозь зубы. И топнул ногой. – Уходите. Вам нельзя сюда. Я сам.

Торнадо на той стороне загона громко фыркнул. Он стал мотать головой, словно решая, надо ему атаковать своего нового посетителя или нет.

Артист медленно пошёл вдоль ограды. А бык как будто передумал на него нападать и побежал в противоположную сторону. Артемон остановился. Торнадо тоже. Пудели за оградой тревожно скулили. Артемон сделал ещё один осторожный шаг. Торнадо снова неспешно побежал в другую сторону.

И вдруг бык развернулся и рванул прямо к Артемону. А тот побежал ему навстречу, как будто сам хотел попасть на рога. И когда до столкновения оставался всего шаг, он подпрыгнул, явно собираясь оседлать быка, но не рассчитал, перелетел через него и покатился кувырком к дальней стене загона. А Торнадо, окутанный клубами пыли, с грохотом врезался в ограду.

Бум!

Деревянный столб предательски наклонился. Похоже, ещё пара ударов, и он рухнет. Но быка это уже не интересовало. Медленно поводя головой вправо и влево, он стал выискивать свою слишком прыгучую цель.

Наконец Торнадо заметил Артемона: тот всё ещё лежал на земле. Бык фыркнул. Опустил рога пониже и побежал.

– Остановите это! – вскрикнула Мальвина и подскочила к ограде. – Он же сейчас растопчет его!

– Так нельзя обращаться с артистами! – Буратино ухватил Карабаса за рукав. Руководитель театра уж собирался рыкнуть на него, но не успел.

Симон и Мартин, забыв все приказы, пролезли под брёвнами загона и с бешеным лаем побежали на Торнадо. Смысла в этом не было никакого. Даже бык вдвое меньшего размера справился бы с пуделями легко и просто. Но только не Торнадо. Он словно впервые увидел разъярённых собак – и тут же отскочил от них в сторону. Артемон воспользовался шансом и побежал к ограде. Пудели – за ним. Торнадо стоял в облаке сухой пыли и хлопал глазами. Наконец пыль немного развеялась, и бык увидел, что сразу три его цели бегут рядом и можно сбить их всех одним ударом. Торнадо опустил голову – и рванул!

Он врезался в ограду всего лишь на секунду позже того, как Артемон и собаки перескочили на другую сторону.

Бум!

Хрусть!

Деревянный столб наклонился очень заметно.

– Похоже, сейчас мы разучим один номер на всех. Бык-то наружу выскочит, – хихикнул Арлекин, подходя к остальным. Из его красных волос во все стороны торчали сухие травинки.

– Хватит! – рыкнул Карабас, подымаясь со стула. – Ну-ка, все идите за фургон. Отрепетируем номер там. В моей постановке! Пока вы своей бездарной игрой не испортили мне новую звезду сцены!

Громко стуча тростью, он пошёл от ограды. Артемон, весь перепачканный пылью; Симон и Мартин, похожие скорее на бродячих псов, чем на дрессированных собак из театра; Арлекин, усыпанный сеном; Мальвина, растерянная и бледная; Пьеро, ещё более печальный, чем обычно; Дуремар, суетливо старающийся выбежать вперёд остальных, – все потянулись за Карабасом. И никто не заметил, что за стулом руководителя театра притаилась маленькая фигурка с длинным носом.

Расположившись за театральными фургонами, Карабас распределил роли. Артист должен вживаться в образ и работать с натурой, поэтому номер нужно отрабатывать с кем-то, кто будет изображать быка. Эта обязанность досталась Пьеро. Прижав ко лбу указательные пальцы, он с мычанием бегал от фургона к фургону. Арлекин и Артемон пытались оседлать его, но им сильно мешали собаки, которые теперь считали своей прямой обязанностью облаивать всё рогатое. Карабас злобно молотил тростью по стенке фургона, требуя переигрывать номер снова и снова. Бык-Пьеро бегал, Арлекин и Артемон прыгали. В очередной раз они подскочили вверх, столкнулись друг с другом и шлёпнулись на землю, потирая ушибленные лбы. Пудели перестали лаять, подбежали к упавшим и стали оказывать первую собачью помощь при несчастном случае. То есть старательно облизывали лица Арлекина и Артемона. Пьеро остановился и, тяжело дыша, глядел на товарищей. Видно было, что роль быка его невероятно вымотала.

– Олухи, – сквозь зубы процедил Карабас.

Он бы добавил ещё что-то. Но из загона, где оставался Торнадо, донеслось громкое и чистое мычание. И это был голос торжества. Как будто бык пытался изобразить рёв медных труб, приветствующих его, истинную звезду арены.

Карабас выскочил из-за фургона, ожидая увидеть самое страшное: Торнадо всё-таки снёс ограждение и теперь, счастливый и свободный, убегает куда-то в бесконечные испанские поля. А все деньги – вложения в это безумное животное – в эту самую секунду превращались в дым, в пар, в дырку от бублика.

Карабас даже собирался окликнуть быка. Или позвать кого-то на помощь, чтобы его поймали… Но так и застыл с разинутым ртом.

Торнадо никуда и не убегал. Он шёл по загону. Так, как ходит цирковая лошадь: голова гордо приподнята, шаг размеренный, движения плавные. А у него на спине стоял Буратино. И как стоял! Он балансировал на одной руке, перевернувшись вниз головой и высоко задрав ноги.

– Дио мио![16] – художественный руководитель театра медленно, будто во сне, подошёл к ограде загона. – Так вот он! Готовый номер для испанской публики!

– Вот видите, уважаемый дон Карабас! – крикнул Буратино, продолжая балансировать вниз головой. – Этот бык очень хочет дружить. И вместе с друзьями он любит делать вот такие трюки! Алле-оп! – Буратино перекувыркнулся в воздухе и встал на быка ногами.

Карабас даже не стал спорить. Сейчас это было совершенно неуместно. Бык с деревянным мальчиком на спине так легко и красиво двигался по загону.

– Это ж какие деньжищи мы получим за билеты! – от восторга у руководителя театра даже слёзы на глазах выступили.

Торнадо ускорил ход, и Буратино, балансируя, расставил в стороны руки. Издалека казалось, что артист стоит не на быке, а на доске для сёрфинга, которая скользит по огромной, чёрной и непроницаемой, как ночь, океанской волне. И только белая, похожая на звезду медуза была видна в толщине этих тёмных вод.