Рука в длинной чёрной перчатке покрутила подзорную трубу, настраивая резкость, и повернула её так, чтобы солнечные лучи не попадали на большую стеклянную линзу.

– Ничего не понимаю, – прошелестел негромкий голос с лёгкой хрипотцой. Казалось, это ветка царапает по окну. – Они что, просто спят в своём театральном фургоне? Кажется, я просила вас совсем о другой услуге. Деревянный мальчишка должен быть не там, внизу, с этим своим бестолковым бородачом-директором, а прямо здесь. Связанный и упакованный для перевозки в мою коллекцию!

Женщина опустила подзорную трубу и повернулась к трём кале, стоявшим у неё за спиной. Эль Чало жевал сухую травинку и отрешённо смотрел в сторону. Делия куталась в пёструю шаль – но как будто бы пытаясь укрыться не от холода, а от пронзительного взгляда из-под фарфоровой маски. Рамон бессмысленно теребил нитки на разорванном кармане своей жилетки. Он делал вид, что очень увлечён этим занятием, но украдкой бросал взгляды на женщину. В утреннем свете она уже не казалась тем призраком, каким была в темноте заброшенной мельницы. Длинное чёрное платье с высоким стоячим воротником. Перчатки, скрывающие руки. Если бы не эта жутковатая фарфоровая маска, женщину и вовсе можно было бы принять за путешествующую иностранку. Ну, иностранку со странностями.

Хрустнул сухой камешек под каблуком. Женщина подошла к Эль Чало и подзорной трубой повернула его лицо в свою сторону – как будто строгий учитель поворачивает к себе заигравшегося ученика.

– Так что же? – прошелестел негромкий голос.

Эль Чало поднял на неё мрачный взгляд. Он словно и не заметил этого повелительного жеста трубой. Просто отошёл на шаг.

– Сеньора, – хрипло сказал он. – Вы просили нас не об этом. Уговор был на кражу королевского быка. Это большая ценность, и любой испанец согласится, что Торнадо станет украшением любой коллекции. Кто ж вам виноват, что вы передумали и захотели заменить его на артиста. Но артист – это не вещь.

– Нет-нет-нет, – женщина сделала шаг вперёд и вновь приблизилась к вожаку кале. – Этот деревянный мальчик и есть вещь. Самая идеальная вещь из тех, что я видела. Дерево не стареет, не предаёт. Это совершенная форма. И она мне нужна.

– У кале свои правила, сеньора, – Эль Чало спокойно смотрел на белый фарфор маски, как будто вовсе не замечал горящих злобой глаз женщины. – Мы можем обвести вокруг пальца жадного торгаша, можем обыграть в карты, увести скот, забрать лишнюю золотую монету. Но похищать артиста? Такого же бродягу, как мы сами? Это слишком подло. К тому же, – он ухмыльнулся, и под роскошными завитыми усами блеснул серебряный зуб, – что вы будете делать с этим юным чико? Посадите в стеклянный шкаф? Да у вас в неволе он потухнет, как лампа без масла. Останется просто деревяшка. Его совершенство проявляется на сцене. В игре. На публике.

– Публике? – женщина вдруг усмехнулась. Коротко и резко. Как будто ветка, всё это время царапавшая стекло, неожиданно сломалась. – Ты, кале, видимо, плохо знаешь, что такое публика. Сначала они тебя обожают. Но тут же забывают, стоит им увидеть новую диковинку. Когда-нибудь они забудут и эту деревянную куклу. Но я им не позволю. Я заберу мальчишку, пока они его ещё любят. Я оставлю их ни с чем. Чтобы они страдали от беспомощности, пока я наслаждаюсь этой жемчужиной.

Рамон уже выщипал все нитки из дыры на кармане, а женщина всё продолжала и продолжала свою скучную речь о неблагодарных зрителях, собственной тяжёлой судьбе и мести всем, кто перестал любить её, хотя раньше она была так известна. Ой, можно подумать, что человеку, который швыряет золотые монеты направо и налево, живётся нелегко! А как тогда называть их жизнь? Его самого или Делии. Тяжелее тяжкого? Да глупость какая-то.

Рамон собрал нитки в общий пучок и попробовал сплести из него один длинный жгутик. Часть ниток выскользнула из пальцев и упала на землю. Мальчик наклонился за ними и заметил, как через большой камень прямо возле его ноги ползёт большущий жук-носорог. Он был такой смешной: как будто важный толстый трактирщик пыхтит и кряхтит, поднимаясь вверх по крутой улице. Рамон хихикнул и толкнул локтем Делию, показывая пальцем на жука. Девушка наклонилась, чтобы рассмотреть его получше. На её запястье звякнули металлические браслеты, и на этот звук обернулась белая фарфоровая маска. Негромкий шелестящий голос вдруг стих, и тёмные глаза в прорезях маски уставились на Рамона.

Внутри мальчика всё похолодело. Он вспомнил богомола на мельнице. Вспомнил его странную походку. Как он, раскачиваясь, поднимался по чёрной трости. И тут – раз! – и это больше не богомол, а мёртвый экспонат.

Быстрым движением Рамон пнул камень – тот отлетел в сухую траву вместе с жуком-носорогом. Маска как будто бы ничего не заметила. Всё так же молча она смотрела на мальчика. Рамон натянуто улыбнулся. Женщина отвернулась обратно к Эль Чало.

– Сеньора, есть другой путь, – спокойно сказал ей вожак кале. – Посмотрите сквозь эту свою штуку в долину. Тот жадный итальянец попался в нашу ловушку. Он не справится с Торнадо. Для работы с таким быком нужно мастерство кале. А без Торнадо его выступления в Испании провалятся. Он разорится, артисты останутся без работы. И тогда они сами придут к вам. А вы наймёте их. Не как вещи, а как живых исполнителей. Они будут играть только для вас. По мне, так это лучше бесполезной куклы в шкафу.

– Похоже, ты совсем не понимаешь правила этой игры, – прошелестел голос с лёгкой хрипотцой. – Я не собираюсь быть меценатом и кого-то там нанимать. Я коллекционер. Беру что захочу. И сейчас вы пойдёте и добудете для меня эту деревянную куклу. Или мне нужно повторить приказ более грубо? – она встряхнула подзорную трубу, и вокруг стеклянной линзы выдвинулись треугольные острия, как будто зубцы короны.

Эль Чало отступил на шаг. Его лицо не было испуганным. Скорее разочарованным.

– Не стоит угрожать кале, сеньора.

Он отвёл руку, собираясь выхватить наваху, но пальцы ощутили пустоту. В то же мгновение из сухой травы к платью женщины метнулось какое-то серо-зелёное существо. Оно было похоже на комок пыли, из которого торчали невероятно длинные руки и ноги с оранжевыми пальцами.

– Скр-р-р-ри-и-и, ск-к-к-кри. Фьюсьс-с-с-с!

Цепляясь когтями за чёрную ткань, существо забралось на плечо женщины и протянуло ей сложенный нож Эль Чало.

– Вот видишь, кале, – прошелестел её голос, – вещи тоже могут быть полезны.

Женщина забрала нож и спрятала его где-то в складках своего платья.

– Эта глупая обезьяна больше всего на свете боится одиночества, – она кивнула в сторону комка пыли на своём плече. – Боится, что я выброшу её, как выбросила золотую клетку, в которой она жила до того, как я её украла. И теперь она цепляется за меня, как плющ за стену. А я ей владею и повелеваю. Точно так же, как буду владеть тем деревянным мальчишкой.

Она небрежно указала подзорной трубой в сторону театральных фургонов. В лучах утреннего солнца острия вокруг стеклянной линзы вспыхнули алыми бликами.

Эль Чало только пожал плечами.

– Что ж, сеньора, ни я, ни кто-либо ещё из моего народа никогда не унизится до положения такой обезьянки. Одиночество кале не грозит, мы всегда можем положиться друг на друга. А свои обязательства перед вами я считаю выполненными, так что позвольте откланяться.

Не дожидаясь ответа и явно не собираясь кланяться, он развернулся и пошёл вниз по склону. Делия и Рамон поспешили следом. Женщина молча смотрела им в спины.

– Цыцц-кхр-р-р, цыцыц, кх, кх! – злобно прострекотала обезьяна у неё на плече.

Женщина сердито дёрнулась, сбрасывая её на землю.

– Так, значит? Говоришь, артисты сами ко мне придут? – пробормотала она еле слышно. – Если не получается украсть куклу… Нужно сломать всё вокруг неё. Разрушить театр. Оставить без друзей. И тогда. Она… Сама… Приползёт…

Она продолжала что-то там шептать, обдумывая очередной скучный план, пока серо-зелёная обезьяна ползала у её ног. Но слов уже было не разобрать: Рамон, Делия и Эль Чало отошли слишком далеко. Они спустились до середины склона, когда вожак протянул руку и спокойно сказал:

– Рамон, а теперь верни мне мою наваху.

Мальчик тут же вытащил из кармана жилетки сложенный нож. Ха! Что бы там о себе не думала эта сеньора в фарфоровой маске, она даже не заметила, что навахи у неё больше нет. Всё-таки никакие обезьяны, никакие экспонаты в золотых клетках никогда не сравнятся с кале в быстроте, скрытности и ловкости рук!