21.05.2024

Сегодня я наконец решаюсь начать новый дневник, потому что старый уже заполнился до самого предела, и больше туда не влезет даже самой короткой строчки. Так что… привет тебе, мой свежий бумажный собеседник, с которым я буду коротать долгие одинокие вечера! Мне вдруг стало интересно, а много ли вообще людей в наше время ведут личные записи? Среди всех моих знакомых и близких, пожалуй, не найдётся ни одного такого чудака, кроме меня самого. Порой родственники и знакомые косятся на меня, когда я внезапно достаю свою привычную тетрадочку для мыслей и что-то в ней строчу… Впрочем, меня это совершенно не волнует, потому как пишу я вовсе не для них и не ради чьего-то одобрения. Я пишу исключительно для себя, чтобы потом, спустя месяцы или даже годы, иметь возможность перечитывать собственные мысли и заново переживать те мельчайшие детали прошедших моментов, которые рано или поздно неизбежно стираются из памяти. И самое обидное, что самые прекрасные мгновения жизни почему-то забываются первыми, оставляя после себя лишь смутную, щемящую грусть, а всякая глупая и неприятная ерунда врезается в память намертво, как заноза под кожу…

— Да уж, скука смертная, — пробубнила Веда, вяло перелистывая исписанные неровным прыгающим почерком страницы и скептически кривя губы. Но за неимением других развлечений продолжила читать.

23.05.2024

Сегодня произошло нечто, что я даже не знаю, как назвать. Странное? Нет, слово «странное» тут совершенно не подходит, потому как случившееся оказалось по-настоящему жутким! Абсолютно иррациональным! Если вдруг тебе доведётся читать эти строки, случайный читатель, которого я никогда не увижу… что ж, надеюсь, что всё записанное мной хоть как-то пригодится тебе в той передряге, в которую ты, видимо, тоже угодил…

Мне бы очень хотелось верить в удачу и в то, что она улыбнётся мне в этот чёрный день… Мне бы хотелось верить, что у меня вообще получится выжить после всего этого кошмара… Хотя… нужно ли мне это выживание?! Нужна ли мне такая жизнь?!

Чернила ручки здесь были слегка размазаны, растушёваны, как будто на них упали капли воды. Знахарка поняла, что парень ревел, пока делал запись.

…Сегодня у моей сестры Яны была свадьба. Казалось бы, что может быть трогательнее и радостнее, чем создание новой семьи, с искренними слезами счастья, с громкими криками «Горько!», с тёплым ласковым солнцем над головой и хрустальными бокалами шампанского в руках гостей? Однако день, который изначально предназначался только для слёз радости и счастливых улыбок, закончился слезами горя, реками крови и таким ужасом, какой мне раньше даже не мог присниться в самых страшных кошмарах!

Начиналось всё идеально. Ничего не предвещало беды! Пятница, на градуснике ровно двадцать три градуса тепла, самый приятный майский день. Вокруг распустились цветы самых невероятных оттенков, трава стояла сочная, яркая, а небо над головой было безоблачно-голубым. Яна, моя старшая сестра, сходила с ума от предсвадебного волнения, потому что всё должно было пройти идеально: от первой до последней минуты, и особенно этот чёртов трёхъярусный торт!

— Интересно, что там за торт такой был? — пробормотала Веда, не отрывая задумчивого взгляда от потрёпанной страницы и машинально облизывая пересохшие губы.

Сама роспись в загсе была назначена на одиннадцать утра. И вот сразу после неё, начал подниматься над землёй совершенно необычный и очень пугающий туман. Пах этот туман отвратительно — приторно-кислой химической дрянью, от которой на языке тут же появлялся неприятный металлический привкус, а в носу начинало щипать, но терпимо. Отец, который оттрубил несколько лет на вредном химическом производстве, авторитетно заявил, что этот запах стоит где-то между фосгеном и хлорпикрином, но странное дело: никто из гостей не кашлял, не задыхался, и даже глаза у всех оставались чистыми, без привычной резкой боли и обильного слезотечения, как это обычно бывает при отравлении подобными газами. Разумеется, Яна и мама сильно расстроились из-за этого дурацкого тумана, потому как фотограф, нанятый за немалые деньги, успел сделать всего два десятка снимков у стен загса. Да и те, когда мы мельком на них посмотрели, вышли какими-то жуткими… Мы так надеялись на солнце!

Однако делать было нечего, время поджимало, и возможности подождать, пока всё распогодится у нас не было. Мы кое-как, стараясь не обращать внимания на эту дымку, погрузились в машины и поехали в сторону отеля-ресторана, где была забронирована просторная веранда с живописным видом на ухоженный задний двор. Дорога, которая обычно занимала не больше двадцати минут, превратилась в настоящий квест: мы несколько раз чудом избежали аварии, потому как видимость упала практически до нуля, а встречные машины выскакивали из белёсой пелены, словно из ниоткуда. Даже фар было не видно! В какой-то момент пришлось и вовсе остановиться на обочине и простоять там десять минут, дожидаясь, пока проклятый туман начнёт наконец рассеиваться и можно будет продолжить путь! Именно тогда мы и обратили внимание, что мобильная связь куда-то бесследно пропала… ни одного деления на экране, ни единого гудка при попытке куда-то дозвониться. Так что, добираться до места пришлось по старинке, по памяти, без подсказок привычного навигатора. Благо к тому времени, когда мы наконец прибыли в пункт назначения, туман практически полностью развеялся под лучами тёплого майского солнца, и мы не пропустили место торжества.

Декорации на веранде оказались просто загляденье: нежные серо-фиолетовые тона, любимая цветовая гамма моей сестры, которая подбирала каждую атласную ленточку и каждый крошечный бантик с таким трепетом, с такой дотошностью, что могла бы дать фору любому профессиональному декоратору с многолетним стажем.

— И я люблю лавандовый… — снова пробормотала Веда себе под нос.

— С кем ты там разговариваешь, предательница рода квазьего? — раздался из угла гондолы сонный, но всё ещё полный обиды голос Фионы.

— Ой, прости-прости! Спи дальше, не обращай внимания.

— Тише будь…

— Да-да!

Сначала всё шло как по маслу: одна закуска сменяла другую, горячее подавали под дружный гул одобрения, шампанское лилось рекой, мартини тоже не залёживалось в графинах. Тамада, бойкий и разговорчивый мужик в пёстром пиджаке, вовсю развлекал гостей своими пошловатыми конкурсами, и публика смеялась, пусть иногда и с лёгким смущением. Мне даже пришлось скакать на надувном шарике, изображая какую-то нелепую лошадку. Унижение, безусловно, достойное отдельного упоминания в летописи моей жизни…

А потом всё резко, буквально в какие-то полчаса, покатилось под откос. У Яны сначала вдруг запершило в горле, но она отмахнулась от беспокойства подружек и жениха, сказав, что просто поперхнулась. Она сидела во главе праздничного стола, потягивая любимое игристое вино и наблюдая за танцующим мужем, который выделывал забавные коленца посреди импровизированного танцпола, и за улыбающимися, счастливыми гостями, которые искренне радовались за молодую пару. А тамада тем временем начал нести какую-то откровенную похабщину, граничащую с полной моральной деградацией, но его уже мало кто слушал… потому что у каждого сидящего за столом начиналась своя личная, ни на что не похожая истерика!

И тут Янка резко вскакивает со своего места, опрокинув стул, и как бросится на сводную сестру своего новоиспечённого мужа! За волосы её схватила, с таким зверством, что светлые пряди полетели в стороны жалкими клочьями. И как завизжит на весь зал, перекрывая музыку и гул голосов:

— Трахаешь моего мужа, шлюха?! Трахаешь, сука?!

Все гости застыли в шоке! Рты открыты, глаза на лоб полезли, никто не мог пошевелиться от неожиданности. Ванька стоял как громом поражённый и не верил собственным глазам. Он, конечно, за эти пять лет совместной жизни видел Яну всякой: и в огне, и в воде, и в приступах беспричинной ревности, но такое… такое было уже где-то далеко за гранью привычного безумия. Мать побледнела так сильно, что стала похожа на восковую статую, и сидела за столом не двигаясь, а отец в это время… отец просто молча ел трёхъярусный свадебный торт. Голыми руками! Как голодный зверь, который не видел еды уже целую вечность. Яна же, которая ещё час назад готова была убивать за этот торт, проигнорировала батино изуверство. А тамада, между прочим, уже уселся прямо на помост для выступлений, свесив короткие ножки вниз, и заливисто ржал, как самый настоящий ненормальный, сотрясаясь всем телом в припадке.

Можешь, мой дорогой читатель, представить, что я тогда почувствовал?

— К сожалению могу… — Ответила ему шёпотом Веда.

А Яна тем временем пошла в полный разнос. Она бросилась на мужа, вцепившись ногтями ему в лицо, потом настала очередь перепуганных подружек невесты, которые пытались разнять дерущихся. Полнейший, тотальный крах всех приличий и норм человеческого поведения! Отец продолжал жадно жрать торт, не поднимая головы, а мать наконец-то разрыдалась в голос, закрыв лицо ладонями, как на поминках!

Через ещё каких-то полчаса всё окончательно превратилось в сущий кошмар, от которого хотелось проснуться, но просыпаться было некуда! Скорую помощь вызвать не получилось: мобильная связь так и не появилась. Стационарные телефоны тоже не работали! Сам отель — ресторан, как выяснилось, работал на собственном дизельном генераторе, поэтому электричество ещё какое-то время держалось, поэтому мы и не заметили ничего странного поначалу. Кто-то из обезумевших гостей врубил громкую музыку на полную мощность, она и так довольно громко орала, а после этого так вообще старые колонки завыли, заходились истеричным воем.

А через десять минут после этого безумия… Ворвались они. Эти чудовища ворвались! Я тогда даже не понял, не осознал, что это! Безумцы! Лысые, грязные и голые безумцы! И твари! Невероятные твари, которых даже в кино не показывают!

Первым, кого они сожрали прямо у нас на глазах, был тамада. Его разодрали просто в мясо, в разлетающиеся кровавые брызги. Я попытался поднять мать со стула, но она будто приросла к нему всем телом, одеревенев от ужаса, и не реагировала ни на мои слова, ни на попытки её поднять. Ваня, мой зять, ударил Яну по щеке, чтобы хоть как-то привести её в чувство, оставив красную отметину на бледной коже, и потащил её, сопротивляющуюся и всё ещё выкрикивающую какие-то бессвязные обвинения, в здание отеля. Гости тем временем разбегались кто куда, в ужасе давя друг друга в дверях и пытаясь спастись от невообразимых монстров.

Я кое-как, с огромным трудом, оторвал мать от стула, обхватив её за талию и буквально волоча за собой к спасительному входу. Отец… он меня уже не слышал и не видел. Он просто поднялся из-за стола и, шатаясь, как бешеный зверь, накинулся на пробегающую мимо подружку невесты, вцепившись зубами прямо ей в плечо, разрывая тонкую ткань платья и вонзаясь в живую плоть. Это уже был не мой отец. Это было что-то совершенно другое, чему нет названия в человеческом языке! Он был похож… Он стал… Боже…

Снова пара капелек размыла и без того трудно читаемый текст. Автор писал в возбужденном состоянии, буквы на строчках сильно прыгали.

Я втащил мать в холл, надеясь найти там спасение и помощь персонала. Но там, внутри, оказалось не лучше… Мы с Ваней и ещё несколькими выжившими гостями, а точнее теми, кто не растерялся и сохранил остатки рассудка, каким-то чудом оказались в большом банкетном зале на первом этаже. С нами были двое официантов, которые сначала хотели выйти наружу, чтобы проверить, что же всё-таки происходит на улице, но, услышав дикие вопли и хруст костей, благоразумно передумали. И тут же, едва они отошли от двери, мы услышали, как металлический ключ с громким лязгом поворачивается в замке снаружи! Не знаю, кто это был! Не знаю, кто нас запер, но наверное — спасибо ему!

Ваня тем временем уложил Яну прямо на ковёр посреди банкетного зала и принялся нежно поглаживать её по бледным, осунувшимся щекам, надеясь хоть как-то привести в чувство. Мама сидела на стуле у дальней стены абсолютно неподвижно, как каменное изваяние, уставившись перед собой пустым, стеклянным взглядом, в котором не читалось ровным счётом никаких эмоций: ни страха, ни боли, ни даже обычного человеческого удивления!

— Ваня, — голос Яны вдруг прозвучал неожиданно резко и грубо, до неузнаваемости изменив свою обычную мягкую, певучую интонацию на звериную, рычащую.

— Яночка, милая моя, что с тобой происходит? — Ваня едва сдерживал подступающие к горлу слёзы, его тонкие губы мелко дрожали, а голос ломался и срывался на каждом слове. — Зайчик, пожалуйста, приди в себя, прошу тебя… ты мне так нужна сейчас… умоляю, очнись!

— Нужна?.. — переспросила Яна хрипло, гортанно, со звериным подвывом, от которого у меня кровь застыла в жилах. — А где же ты был, уродец несчастный, когда ты был действительно нужен мне?! — И с этими словами она резко взмахнула рукой и провела своими длинными, нарощенными, ярко-красными ногтями прямо по его лицу, от скулы до самого подбородка. Не знаю, что она имела в виду, и что сделал или не сделал Ванька, но такого он явно не заслужил! Яна всегда была импульсивной и строптивой, но она никогда не позволяла себе рукоприкладства… Сегодняшний день показал мне её совершенно с другой стороны…

Острые, как лезвия, ногти оставили на его щеке четыре глубоких, ярко-алых кровавых следа. Ваня в шоке отшатнулся назад и схватился за лицо обеими руками, пытаясь одновременно и закрыть рану, и осознать только что случившееся.

— Да что с тобой вообще творится?! — закричал он.

Но Яна не ответила ему. Моя Яна, моя старшая сестра… Она просто запрокинула голову назад, закатив глаза так, что остались видны одни белки, и замерла в этой неестественной позе. Мы и сами замерли, не зная, что и думать, не в силах пошевелиться от накатившего оцепенения. И тут… раздался хрип, который никак не мог исходить из горла моей сестры. А через мгновение она села на ковре, выпрямив спину и уставилась на Ваню пустыми, ничего не выражающими глазами. Но эти глаза были уже совсем другими… не теми, которые смотрели на меня с улыбкой всё моё детство.

— Ян? Яна? — Ваня потормошил её за плечо. Она вдруг наклонилась к его руке и как вцепилась в неё!

Ваня закричал от боли, которая, должно быть, прошла через всю руку до самого плеча. И в ту же самую секунду снаружи, за тяжёлой деревянной дверью банкетного зала, раздались глухие, тяжёлые удары: бум-бум-бум. Дверь ходила ходуном от этих сокрушительных толчков, петли жалобно скрипели, а щепки вокруг косяка потихоньку начинали отлетать в стороны. Кто-то или, точнее, что-то явно пыталось вломиться внутрь с той стороны! Стало страшно! Куда страшнее! Ведь если это те чудовища…

Мама вдруг резко, неестественно дёрнулась и встала со стула. И в этот самый миг я понял: мама чем-то больна, что-то с ней не так! Она посмотрела на меня ровно так же как и Яна на Ваню — без. раз. лич. но! Мама потянула ко мне руки, и я поначалу растерялся. Я подумал… Вдруг она… Вдруг ей плохо… Может, её нужно успокоить? Я сделал шаг к ней навстречу, а она раззявила в рот, смотря прямо мне в лицо, и тут я понял, что она хочет меня укусить.

Я инстинктивно оттолкнул её от себя, даже не подумав, просто рефлекторно выставив руки вперёд, и она, потеряв равновесие, тяжело рухнула на пол, ударившись головой об острый угол длинного деревянного стола. На белоснежной праздничной скатерти мгновенно расплылось яркое, алое пятно, которое быстро увеличивалось в размерах, впитываясь в дорогую ткань. Меня всего передёрнуло от этого зрелища: до глубины души, до тошноты, до звона в ушах. Всё происходящее казалось какой-то нелепой, жестокой постановкой, галлюцинацией, бредом больного воображения. Это не могло быть правдой. Просто не имело права быть правдой! Я думал, что убил свою маму! И просто остолбенел.

Моя мамочка… моя Яна… мой отец…

Я стоял посреди просторного банкетного зала, заполненного испуганными, потерянными, непонимающими лицами, и с каждой секундой всё отчетливее осознавал одну простую, страшную мысль: кажется, я остался совсем один. Абсолютно один в этом аду, даже если вокруг меня десятки других людей. Я захотел сбежать! Хотел сбежать подальше! Откуда-то нашлись силы. Я подбежал к ближайшему окну, и с огромным трудом провернул ручку. Она поддалась не сразу, рама была намертво запечатана невидимой силой, но в конце концов я распахнул створку. Люди вокруг, обезумев от паники, оттолкнули меня и один за другим начали прыгать наружу: кто-то удачно, приземляясь на ноги и тут же срываясь в бегство, а кто-то неудачно, падая на газон и шипя от боли, после чего их настигали те, кто уже перестал быть человеком.

Ваня всё ещё удерживал извивающуюся Яну в своих объятиях: она билась в его руках, хрипела, щёлкала зубами, пытаясь добраться до его открытого горла и разорвать его своими челюстями. Я смотрел фильмы про оживших мертвецов… И как бы странно или страшно или вовсе шизофренично ни звучало, я осознал, что моя семья… Вся моя семья превратились в зомби.

Я что есть силы закричал зятю, умоляя отпустить её, бросить, бежать, пока не поздно, но он меня не слушал. Не хотел слушать. Это же была его Яна. Его любимая. Его молодая жена, с которой он собирался прожить всю оставшуюся жизнь. Как можно бросить свою жену? А как я мог бросить свою сестру? Мать? Отца? Не знаю! Возможно, просто потому что я трус?! Возможно, я просто сошёл с ума?

Я понимал, что одному мне будет тяжело, и поэтому решил всё же вызволить зятя из лап своей зомби-сестры… Поверить не могу, что пишу такие вещи… Господи… Я больной!

Я схватил первый попавшийся под руку тяжёлый одинарный латунный подсвечник, который стоял на самом краю обеденного стола, размахнулся что было сил и со всей накопившейся во мне злостью и страхом ударил Яну по голове, стараясь при этом не задеть и Ваньку, который всё ещё пытался удержать её извивающееся тело. Она беззвучно повалилась набок и замерла. А вот Ваня заорал в ужасе, бросился ко мне, схватил за грудки и принялся яростно трясти, выкрикивая что-то прямо в лицо, но слова его тонули в общем гвалте, перекрывались криками обезумевших гостей и звоном разбиваемых стёкол, так что я не разбирал ни единого звука.

И тут снова поднялась мать. Вернее, не мать уже, а то, что когда-то было ею… Она неторопливо направилась в нашу сторону, не сводя с меня своего пустого стеклянного взгляда. Я её видел прекрасно, а вот мой зять, ослеплённый болью и яростью, похоже, даже не замечал надвигающейся угрозы у себя за спиной. Я изо всех сил отпихнул Ваню, заставив его наконец отпустить мой помятый воротник, и ударил маму ногой прямо в солнечное сплетение. Она отлетела назад, больно приложилась затылком о штукатурку и осела на пол, но глаза её по-прежнему оставались широко открытыми!

Каким-то неведомым чудом, собрав остатки рассудка и воли в тугой кулак, мне удалось схватить Ваню за плечи и хорошенько, от всей души встряхнуть его, чтобы хоть немного привести парня в чувство. Он был в глубочайшем шоке, его зрачки расширились до невозможных пределов, занимая почти всю радужку, а из рваных ран на руке и лице всё ещё сочилась и текла тёплая алая кровь, заливая пальцы и мерно капая на светлый, уже порядком испачканный ковёр. Мама подползла и я уже думал вновь её ударить, но она не напала на нас! Она с жадностью начала слизывать Ванькину кровь! Пожалуй, это было последней каплей. Ваня, видя, что творит его новоиспечённая тёща, наконец-то прислушался ко мне.

Медлить больше было нельзя ни секунды, потому как запертая дверь в любой момент могла рухнуть под натиском беснующейся снаружи толпы, и тогда отсюда уже не выбрался бы никто из нас. Мы одновременно бросились к распахнутому окну и в самую последнюю секунду, просто в последний крошечный миг, когда позади раздался оглушительный треск ломающейся древесины и визг вырванных с мясом петель, выскочили наружу, кубарем покатившись по мокрой от крови траве.

Сквозь кровавую мясорубку, мимо мечущихся в панике людей и тех, кто уже навсегда перестал ими быть, мимо пылающих машин и разбитых вдребезги витрин, мы кое-как добрались до моей машины, которая, как назло, стояла на дальней стороне парковки. Пока мы отчаянно бежали через этот ад, уворачиваясь от обезумевших людей, мы успели подобрать двух перепуганных насмерть девушек — Лизу и Вику, которые бросились нам навстречу из-за микроавтобуса. Выехать с парковки отеля оказалось тем ещё испытанием на прочность и удачу: дорогу нам то и дело преграждали обезумевшие водители, которые носились без всяких правил, толпы бегущих людей, перекрывающих проезд, и, конечно, всё те же алчные, безмозглые, кровожадные твари тоже мешались!

С грехом пополам, отчаянно виляя между препятствиями и рискуя в любую секунду врезаться в столб, дерево или другую машину, мы всё же вырвались на свободную трассу. Но ехать в город за помощью и полицией, где наверняка творилось то же самое или даже хуже… такой вариант даже не обсуждался никем из нас. Никто не произнёс этого вслух, потому что и так всё было предельно ясно! Каждый из нас прекрасно понимали одну простую и страшную мысль: город мёртв. Или умирает прямо сейчас, в эту самую секунду, пока мы едем куда глаза глядят и пытаемся хоть как-то осознать всё происходящее. Почему мы так посчитали? Да потому, что в зеркало заднего вида были отчётливо видны многочисленные чёрные столбы дыма и зарево пожаров, поднимающихся над крышами домов, и сразу стало понятно, что в городе творится ровно то же самое, от чего мы только что едва унесли ноги. Прочь! Прочь отсюда!

— Чел шарил, — одобрительно кивнула Веда.

Примерно через час мы съехали с трассы на шоссе, и там поравнялись с огромным гипермаркетом, который возвышался у дороги. Решили затариться хотя бы на пару дней: взять еды, воды и самого необходимого, чтобы можно было переждать и пересидеть этот чёртов зомби-апокалипсис в каком-нибудь укромном месте. Но и здесь уже зарождалась не меньшая суматоха, хотя самих тварей пока ещё не было видно. Многие люди уже знали или хотя бы догадывались о происходящем и точно так же, как и мы, поспешили за провизией, сметая с полок всё, что плохо лежит и паркуясь перед магазином как попало, не по разметке.

Мы с Ваней влетели в гипермаркет, схватили единственную свободную тележку и в бой, по рядам, стараясь не терять друг друга из виду. Тут неожиданно замигал свет: то включался, то выключался, а и из помещения для персонала выбежал нервный, лысый и до смерти перепуганный мужичок в форменной рубашке, который встретил техника и принялся громко жаловаться, что свет отключили, но, слава богу, заработали аварийные генераторы, которые, впрочем, протянут недолго. Пока мы отоваривались, набивая тележку консервами, водой долгоиграющим хлебом и крупами, мы заметили, как многие люди вокруг начали сходить с ума ровно так же, как и у нас на свадьбе. У них стекленели глаза, они начинали кричать, бросаться на окружающих или, наоборот, впадали в полный ступор и не двигались с места. Поэтому мы решили поспешить, собрали продукты настолько быстро, насколько это вообще было возможно, и просто выбежали из магазина, даже не думая расплачиваться. А как тут, скажи на милость, оплатишь, когда кассирша сидит, смотрит сквозь тебя и даже наличку в руки не берёт, не реагируя ни на какие окрики? Многие другие выжившие поступали точно так же, как и мы — хватали необходимое и бежали прочь, не оглядываясь!

На парковке нервные, напуганные девчонки уже заждались нас, стоя у машины и с ужасом поглядывая по сторонам при каждом резком звуке. Мы быстро затолкали всё добытое добро в багажник, даже не разбирая, что именно туда летит, и рванули прочь с этой парковки, едва не сбив какого-то обезумевшего мужика, который выскочил перед капотом прямо из кустов. К чёртовой бабушке, к лешему в болото, хоть к самому сатане в пекло! Лишь бы подальше от цивилизации, от горящих городов и обезумевших людей!

У Ванькиных родителей была небольшая дача, километрах в тридцати от города, в стороне от основных трасс. Туда мы и направили свои колёса в надежде найти хоть какое-то временное убежище. Вот только чем дальше мы ехали, тем… страннее и пугающе становилось всё вокруг… Создавалось отчётливое впечатление, что эти места вовсе не наши. Мы их совершенно не узнавали, будто попали в параллельную реальность: посёлки, поля, названия улиц, всё казалось чужим, неправильным! Но мы списали это всё на то, что просто заблудились… Навигатор ведь не работал. А я сильно нервничал и мог свернуть не пойми куда. Мы въехали в какой-то уже изрядно разрушенный и разграбленный населённый пункт, где по улицам совершенно свободно, без всякого страха разгуливали небольшие стайки каннибалов, жадно оглядываясь по сторонам в поисках свежей добычи. Хоть мы были вымотаны, но решение было принято мгновенно и твёрдо: валим отсюда как можно дальше и быстрее, не останавливаясь ни на секунду.

Топливо тем временем неумолимо подходило к концу, стрелка на приборной панели уже давно перевалила за красную отметку, предупреждающе мигая при каждом повороте. Заправок поблизости не было ни одной! Вообще! Совсем! И вдруг, на очередном повороте, перед нами открылась небольшая деревушка: маленькая, затравленная жизнью, искалеченная временем и катастрофой, будто прошла сквозь ту же мясорубку, что и мы сами! Ни одного живого местного мы здесь не встретили, разумеется. Но и зомби тут не повстречалось!

На самой окраине деревни, чуть в стороне от основной улицы, стоял крепкий трёхэтажный кирпичный дом с высоким, трёхметровым забором из профнастила, который выглядел довольно надёжно и обещал хоть какую-то защиту. Мы решили попробовать пробраться туда, перелезть через забор, осмотреться, а там дальше будет видно… Надежда на безопасное укрытие мелькнула в наших уставших сердцах, как слабый огонёк свечи на фоне всеобщего мрака. Вот только, когда мы подъехали поближе, разглядели, что по двору этого дома рыскали взад-вперёд двое доберманов. Мы покричали хозяевам, но нам никто не ответил, а собаки начали кидаться на ворота и истошно рычать. Они не лаяли, а именно рычали, не подпуская нас к своим владениям. Ванька даже прильнул к пыльной дороге, чтобы посмотреть, вдруг там хозяева во дворе всё же есть, просто бояться нас впускать. Но стоило ему заглянуть в щель между забором и травой, как он мигом отпрянул и попятился назад. Он сказал, что там лысые и стрёмные собаки. Сказал, что они откровенно ненормальные! А во дворе лежат чьи-то обглоданные кости. Проверять я не стал, поверил…

— Блин… Бедные собачки, — прошептала Веда со стоном, явно сожалея от всего сердца, что так всё обернулось, и на её глазах даже выступили слёзы жалости к этим когда-то верным домашним питомцам. Ну не любит человек, когда животные тоже заражаются или когда их съедают, понимаете?

Жалко! Это было бы идеальное укрытие! Но что делать с собаками? Отвлечь их и увести? Зарезать? Да ну его к чёрту, решили не рисковать понапрасну. В такие опасные игры с зомби-псами, которые в разы быстрее и опаснее обычных людей, лучше даже не ввязываться — себе дороже выйдет!

Заглянули в другой дом, который стоял через два участка от первого. Он оказался попроще и поскромнее: забор здесь был ниже, примерно с меня ростом, кованые ворота распахнуты настежь, и, что особенно радовало после недавней встречи с доберманами, никаких агрессивных псов на территории не наблюдалось. На свой страх и немалый риск мы медленно въехали внутрь на машине, тут же заглушили двигатель, чтобы не создавать лишнего шума, и быстро заперли за собой тяжёлые ворота и калитку. Сам дом оказался двухэтажным, добротным, сложенным из тёплого жёлтого кирпича, с аккуратной красной черепицей на крыше. Выглядело это место уютным и обжитым, если бы не повсеместная кровища…

Входная домовая дверь как и ворота была распахнута, тёмный зияющий проём выглядел одновременно приглашающим и пугающим. Мы с Ваней наскоро посовещавшись, решили, что надо действовать и осмотреть дом. А куда ещё деваться? Не во дворе же топтаться…

Держа наготове кухонные ножи, которые прихватили в гипермаркете во время безумной беготни по рядам, мы поднялись по ступенькам ко входной двери…. В тот самый момент наше оружие казалось нам нелепым, каким-то жалким и неубедительным… как будто пара тонких кухонных лезвий могла хоть как-то остановить монстров, что мы видели ранее. Но с другой стороны, лучше иметь хоть что-то, чем встретить опасность с голыми руками, согласись, случайный читатель?

Прихожая встретила нас огромной, уже успевшей загустеть и потемнеть лужей крови, которая растеклась по кафельному полу почти на метр в диаметре, а от неё вглубь дома уходили чёткие отпечатки босых ступней, покрытых теми же бурыми разводами. Конечно же, это был плохой знак… Мы осторожно проследовали по этим кровавым отпечаткам вдоль длинного тёмного коридора, держа ножи на уровне груди и готовясь в любой момент отразить нападение. И тут, когда мы уже почти поравнялись с дверью на кухню, оттуда вышла молодая девушка. На вид ей можно было дать лет двадцать. Она была с длинными русыми волосами, собранными в небрежный пучок на затылке, одета лишь в короткий хлопковый топ, под которым не угадывалось нижнего белья, и лёгкие домашние шортики, явно предназначенные для сна. Её лицо, рот, шея, вся одежда… всё было густо залито кровью, и по подбородку всё ещё стекали тягучие тёмные капли, падая на голую ключицу. Кем-то она плотно и недавно перекусила, судя по всему, и та самая огромная лужа в прихожей, наверное, её рук и зубов дело.

Увидев нас, как мне показалось, она радостно зарычала! А затем стремительно ринулась прямо на Ваню, да с такой нечеловеческой скоростью и яростью, что мы оба на секунду просто офигели и потеряли драгоценное мгновение. Нет, мы, конечно, видели быстрых уродов! Но те были… те были грязными, лысыми… деформированными от части… Но эта девушка ведь… она… Сотри с неё кровь и только бледная кожа и черные глаза выдадут в ней монстра. Признаюсь, дорогой читатель, я хотел убежать… Хотел бросить Ваню, но почему-то не смог. Ваня оттолкнул зомби, и она влетела в стену. И тут мы вдвоём ударили одновременно, нанося удары куда попало: в грудь, в шею, в голову, в любую доступную часть тела, лишь бы остановить эту обезумевшую тварь. При этом мы сами уворачивались от её неуклюжих замахов и попыток нас покусать или сцапать. Мы кололи её снова и снова, не считая ударов, не разбирая, куда именно попадает лезвие, и последний, завершающий удар пришёлся ей прямо в глаз и только тогда она затихла… Я прежде никогда не убивал… Мне кажется, там… в том зале… я не убил Янку, а просто вырубил… А вот эту девушку… Я же её просто искромсал… Понимаешь, читатель? Тебе доводилось убивать? Надеюсь, что нет… Это ужасное чувство!

Пройдя на кухню, откуда вышла девушка, меня сразу же скрутило, я едва добежал до раковины, чтобы избавиться от содержимого желудка, уж прости меня за такие подробности… Вся кухня была в крови и в человеческих останках, Ваню тоже подкосило, но он вытерпел приступ дурноты. Насчитали около пяти трупов… Кажется, двое из которых были пожилыми. Это что же получается? Такая хрупкая девчонка смогла убить и сожрать шестерых? Как?! Почему они не сопротивлялись?! Да кто же ответит мне на эти вопросы…

Пройдя первый этаж и больше не найдя никого опасного, мы, немного отдышавшись и успокоив бешено колотящиеся сердца, решились проверить верхний уровень. На втором этаже нашли ещё одного ненормального. Это был мужчина средних лет, одетый в домашний халат поверх пижамы — судя по всему, отец семейства и, по логике вещей, отец той самой девушки, которую мы только что закололи на первом этаже. Он в этот момент стоял на коленях посреди спальни урча доедал останки своей жены, разбросанные по кровати и полу. Сказать, что мы с Ваней снова чуть оба не вывернулись мехом наизнанку ничего не сказать… Мужик обратил на нас внимание, но спасибо Всевышнему, он был не такой прыткий как девица, поэтому его убивать было не так геморрно, прости меня за мой французский.

Увиденное и пережитое за этот бесконечно долгий день так сильно меня впечатлило, что я уже почти перестал верить в собственную способность удивляться и шокироваться чему-то новому. Но как же глубоко я заблуждался, потому что самое страшное ждало нас впереди. С хозяйской спальней соседствовала небольшая детская комната. Вот именно в этой комнате, за большим плюшевым креслом мы и обнаружили крошечные останки. Я не буду вдаваться в душераздирающие подробности, потому что и так комок отвращения и боли подкатывает к горлу. Сказать, что внутри у меня что-то оборвалось в тот самый момент — значит не сказать ровным счётом ничего.

Мы вынесли все три тела со второго этажа на задний двор, предварительно завернув каждое в простыни, которые мы нашли в хозяйском шкафу. Взрослые тела мы кое-как, с огромным трудом, перетащили вдвоём с Ваней, а самые маленькие останки я заворачивал сам, стараясь не смотреть на то, что осталось от этого ребёнка. После этого мы спустились на первый этаж и занялись телами тех, кого убили здесь. Все эти тела мы аккуратно, насколько это вообще было возможно в сложившихся обстоятельствах, упаковали в испачканные кровью паласы и ковры, которые сняли с полов в гостиной и кухне, а также в найденные в шифоньере одеяла и оставшиеся простыни. Мы просто уложили всех погибших на пожухлую траву под старой раскидистой яблоней, ровными рядами. Что ещё мы могли сделать для этих несчастных людей в сложившейся ситуации? Устроить им полноценные похороны с отпеванием? У нас не было на это физических сил. Поэтому мы решили отложить погребение до следующего дня, надеясь, что утром у нас появится и силы, и время, чтобы похоронить этих людей по-человечески.

— Блин, это вы зря, конечно… — пробормотала Веда.

Пока Ваня разгружал провизию из машины и помогал перепуганным девчонкам устроиться в доме, выбрав для них самую чистую комнату на втором этаже, я судорожно, стараясь не упустить ни одной капли, смывал кровавые следы недавней бойни. Вода из крана, к счастью, всё ещё шла, и с этой задачей я справился примерно за полтора часа, которые растянулись в бесконечность под гнётом тяжёлых мыслей и въевшегося в кожу запаха железа и хлора.

Соответственно, ночь мы провели в этом самом доме… Жутком и ужасном доме… Электричество не работало, мобильная связь тоже отсутствовала, а радиоприёмники молчали, не издавая даже шипения. Сидя в этой гнетущей тишине и напряжённо прислушиваясь к каждому шороху за стенами, я окончательно и бесповоротно осознал, что зомби-апокалипсис не просто начался. Он уже уверенно развернулся на полную катушку, набирая обороты с каждым часом и становясь всё более необратимым. Наш старый добрый мир безвозвратно катился в тартарары, причём без тормозов и без малейшей возможности включить задний ход. Ещё днём во мне тлела надежда, что армия возьмёт всё под контроль, а теперь…

Ужинать пришлось тем, что набрали в гипере, потому как еда в холодильнике протухла и пованивала даже.

Мы с Ваней тщательно, не пропуская ни одного угла и ни одной подозрительной двери, снова обследовали весь дом. Зачем? Не знаю… Наверное было страшно, что мы упустили какого-то затаившегося зомби и ночью он может нас сожрать… Но его мы не нашли. Зато обнаружили в тесной кладовой массивный железный сейф. Так как он был длинный, примерно с железный шкафчик, мы понадеялись, что это оружейный сейф. Надежда в наших сердцах была простой и понятной: ну, пожалуйста, ну хоть бы там оказалось оружие! Хоть что-то, кроме кухонных ножей и пары найденных в ящике стола отвёрток, которые вряд ли смогли бы нас защитить от серьёзной угрозы. Спасибо педантичной, но явно недальновидной хозяйке этого дома! На полке, прямо над сейфом, обнаружилась аккуратная кипа подписанных папок с документами, счетами и какими-то договорами. Мы быстро, нервно пролистали их, замирая на каждом новом листе и боясь пропустить заветные цифры, и о, чудо! В одной из папок, лежал пожелтевший от времени листок с аккуратно написанным от руки паролем от сейфа. Мы ввели код, затаив дыхание. Сейф немедленно отозвался громким, чётким щелчком замка, и толстая дверь поддалась, открываясь с едва слышным шипением. Внутри, на мягкой бархатной подложке, нас ждало помповое ружьё калибра 12/76, имя у него было «Рысь». Конструкция, как следовало из инструкции, была адаптирована для работы в самых сложных и экстремальных условиях, что вселяло в нас определённую уверенность.

Мы стояли с Ваньком, как два полудурка с улыбками на всё лицо… Это ведь просто невероятная удача! В придачу к «Рыси» шла пара крепких армейских ножей в нейлоновых ножнах, сменный дульный сужатель (он же чок), специальный переходник на случай поломки, прочный ремень для переноски, паспорт с подробной инструкцией по эксплуатации, длинный шомпол и целый комплект для чистки. И главное — целых пятьдесят тяжёлых патронов, аккуратно уложенных в две пластиковые коробки. Да, пятьдесят штук будет маловато… но ведь в будущем можно разжиться боезапасом… Вот только если это будущее действительно наступит…

Судя по всему, хозяин дома не просто любил пострелять по выходным на охоте, похоже, он имел прямое отношение к силовым структурам или армии, потому что такое оружие гражданским лицам достать не так-то просто, особенно с полным тактическим обвесом и запасом патронов, которых хватило бы на небольшую перестрелку.

Мы с Ваней сразу же, не откладывая в долгий ящик, распределили ночное дежурство, чтобы хоть кто-то следил за окрестностями, пока остальные спят. Оставлять дом без присмотра в такой ситуации было бы непростительной глупостью. Не то чтобы мы сильно поверили в свои новообретённые военные таланты, у нас с Ванькой ровно ноль боевого опыта на двоих, если не считать сегодняшней резни в этом же доме, но хотя бы сделали вид, что держим ситуацию под контролем, и это уже немного успокаивало измотанные нервы. Я выбрал себе один из армейских ножей хозяина, положил его рядом со спальником, завалился спать в одной комнате с девчонками, так как им было страшно одним. Ваня, как человек более дисциплинированный и ответственный, вызвался стоять на первой вахте до четырёх часов утра, с ружьём наперевес, чтобы при малейшей угрозе поднять всех по тревоге.

Спать в доме, где всего пару часов назад мы зарезали двух заражённых и нашли растерзанные останки, было, мягко говоря, специфическим и малоприятным опытом, который вряд ли кому-то захочется повторить. Каждый шорох заставлял вздрагивать и вскидывать голову, каждая тень в углу казалась движущейся фигурой, готовой броситься на нас из темноты. Но усталость, накопленная за этот бесконечно долгий день, всё же взяла своё. Даже животный страх, как выяснилось, иногда знает, когда лучше заткнуться и дать человеческому организму хоть немного отдохнуть перед новыми испытаниями, которые, без сомнения, уже поджидали нас… Нет, я вовсе не пессимист… Я реалист, я прекрасно осознаю, что сложностей в нынешней жизни будет много…

24.05.2024

Утром Вика организовала полноценный завтрак, чем сильно подняла нам настроение после кошмарной ночи. Даже несмотря на то, что сама всю ночь не сомкнула глаз, потому что сильно переживала. Я прекрасно понимал её состояние, потому что страх — штука упрямая и коварная, особенно если его постоянно подкармливать свежими доказательствами снаружи… Завтрак получился простым, но на удивление вкусным и сытным: каждому досталось по три пышных бутерброда с душистой колбасой, сыром и хрустящим листиком зелёного салата. Давненько я так плотно и с таким неожиданным для себя удовольствием не завтракал. Аппетита по утрам у меня обычно не бывало. Вообще-то, если говорить честно, я раньше колбасу не особо жаловал, так как знаю, что канцерогенов там больше, чем мяса, и вообще это всё сплошная химия… Но в условиях самого настоящего зомби-апокалипсиса, как ты, наверное, уже догадываешься, дорогой читатель, совсем не до здорового образа жизни и правильного питания…

— О да, целиком и полностью поддерживаю! — бодро, с набитым орешками ртом, кивнула Веда.

Днём ситуация вокруг дома резко ухудшилась. Откуда-то нарисовались первые зомби и принялись ломиться в наши ворота, рычать при этом как самые настоящие дикие звери. И с каждой минутой этих обезумевших тварей становилось всё больше и больше, они собирались у забора целыми стаями, и я никак не мог понять, как же они умудрились нас найти, ведь из дома мы ни ногой не выходили, громко не разговаривали, музыку не включали и вообще вели себя максимально тихо и незаметно.

— Трупы, мистер Конгениальность, трупы на заднем дворе, — вслух подсказала мёртвому рассказчику Веда.

Я не на шутку испугался в тот момент, а уж что говорить о перепуганных девчонках, которые сидели в углу, обнявшись и тихо плача… Я уже почти поверил в самое страшное, почти смирился с мыслью, что всё, пришёл наш финал, и сейчас эти твари всё-таки прорвутся внутрь, и никакая наша новенькая помповая Рысь не спасёт нас от обезумевшей толпы. Но мы всё же собрали рюкзаки, набили их самым необходимым и уже были готовы в любой момент бежать к машине, если ворота рухнут окончательно. И тут, когда отчаяние почти захлестнуло нас с головой, случилось то, что я про себя назвал настоящим чудом. Послышались выстрелы! Громкие, чёткие, чужие выстрелы, которые эхом разнеслись по всей округе, заставляя тварей на мгновение замереть и прислушаться. Мы воспрянули духом и понадеялись, что это военные наконец-то добрались до нашей деревни, что они ездят по окрестностям на бронетранспортёрах и отстреливают заражённых, освобождая от них посёлок за посёлком. Мы замерли у окон с разных сторон дома, прислушиваясь к каждому звуку, пытаясь понять, что же происходит за высоким забором. Кажется, им даже удалось застрелить и тех злобных доберманов, потому как сначала отчётливо послышалось их предсмертное, полное боли и ярости рычание, а затем наступила тишина.

За забором по-прежнему ничего не было видно, кроме клубов пыли и мелькающих теней, но по тяжелому, низкому звуку моторов, доносившемуся с улицы, стало окончательно понятно, что нас спасают всё-таки военные. Рычание их машин было слишком мощным и раскатистым для обычных гражданских легковушек или даже внедорожников — скорее уж армейские грузовики или бэтээры. Примерно через пятнадцать минут, кто-то на большой скорости ворвался и в наш двор… Я отчётливо услышал этот звук, но не мог ничего увидеть, потому что в тот момент находился на крытой веранде, выходящей на задний двор, и оттуда не было прямого обзора на ворота. В отчаянной попытке увидеть наших спасителей и привлечь их внимание, я рванул туда, где в последний раз громыхал двигатель их тачки, надеясь, что они ещё не уехали. Девчонки и Ваня тоже со своей стороны пытались что-то кричать через щели в заборе, звать на помощь, махать руками только с парадной части дома. Вот и докричались, кажется… Я уже собирался выбежать во двор, как вдруг услышал пронзительные крики девчонок, а затем выстрел и следом за ним звук чего-то тяжёлого рухнувшего на деревянном крыльце. Девочки снова завопили, но на этот раз намного громче. Даже не видя собственными глазами, что именно там происходит за углом дома, я почему-то сразу, всем своим нутром, понял страшную правду… Я понял, что Ваньку только что убили. В меня будто молния ударила… я замер, не в силах пошевелиться, не в силах даже вздохнуть. Я не знал, как, за что и почему, но армия, которую я только что считал нашими спасителями, убила простого гражданского парня, который не был зомби, который не нападал и не угрожал им. И мне вдруг стало по-настоящему страшно!

Меня словно парализовало, а в голове воцарилась звенящая пустота. И тут я услышал звук хлёсткой пощёчины, кто-то сильно и грубо ударил Вику, судя по её сдавленному вскрику, и девушки тут же замолкли и больше не истерили. Мужские голоса что-то возбуждённо и довольно обсуждали, то и дело прерываясь на хриплый, циничный хохот, который не предвещал ничего хорошего. Я прислушался и понял, что их там, во дворе, много… Я сам до сих пор не понимаю, как я тогда… почему я… Я просто подхватил свой рюкзак, не обращая внимания на накатившую дурноту и ломоту во всём теле, подбежал к заднему забору и, собрав остатки сил, перемахнул через него, больно ударившись коленями о землю с другой стороны. А потом я просто бежал. Бежал не оглядываясь, бежал изо всех сил, лишь бы подальше от того места, от криков, от выстрелов. Сам до сих пор не понимаю, как я так поступил… трусливо, подло, по-крысиному бросил всех и сбежал, как последний трус. А вдруг я всё себе просто придумал, нафантазировал в панике? И никто никого на самом деле не убивал, а солдаты просто пристрелили заражённого, который пробрался во двор? А пощёчину Вике дали только потому, что она на грани истерики потеряла самообладание и пыталась помешать военным? Зачем я убежал? Почему не остался, не попытался разобраться, помочь? Эти вопросы терзали меня потом долгие часы.

Я уворачивался от попадающихся на пути заражённых, которые то и дело выскакивали из-за углов и из кустов, прятался от незнакомых людей, нырял в грязные переулки и колючие заросли дикой малины, словно самый настоящий трусливый заяц, гонимый стаей голодных волков. Когда я наконец, выбившись из сил, увидел первый пикап, медленно ползущий по улице, до меня дошло страшное, леденящее кровь осознание — эти люди, в камуфляже и с автоматами, совсем не похожи на военных, по крайней мере на тех, кто защищает мирных граждан. А вот на бандитов, мародёров и прочую падаль очень даже похожи. Разве могут настоящие военные с таким остервенением разносить в щепки жилые дома, выбивать двери и выносить из них всё более-менее ценное? Воровать еду? А ещё, как выяснилось из обрывков разговоров и криков, долетавших до меня из-за углов, мы с ребятами оказались далеко не единственными выжившими в этой деревне. Эти твари уже успели убить троих нормальных мужиков, пытавшихся защитить свои дома, а всех остальных женщин, девушек и даже маленьких девочек бандиты уводили с собой в неизвестном направлении. Куда и зачем им столько женщин? И почему только женщин? Ответы на эти вопросы крутились на языке, но я боялся даже думать о них.

Меня спасало в этой передряге только одно — моя сомнительная удача. Спустя примерно час этого беспорядочного, изматывающего бега, когда лёгкие уже горели огнём, а в глазах темнело от напряжения, мне всё же удалось укрыться в густом лесном массиве, что начинался сразу за околицей деревни. Я забился в самые глубокие заросли и замер, стараясь вообще не дышать, чтобы в случае чего услышать чьи-то шаги. Я не рискнул оставаться в самом посёлке ни на минуту, потому что бандиты, судя по доносившимся со всех сторон крикам и выстрелам, были буквально везде!

Когда я немного отдышался и осторожно выглянул из-за кустарника, чтобы оценить обстановку, к своему ужасу я увидел, как на краю деревни, метрах в двухстах от меня, один из этих уродов вдруг резко остановился и вытянул руку, указывая своим грязным пальцем прямо на меня. Прямо на меня, в мою сторону! Как, чёрт возьми, он умудрился меня заметить в таком плотном кустарнике? Разумеется, сидеть на месте и дожидаться, пока они подойдут поближе, я не стал и сорвался с места, побежал дальше, отчаянно петляя между деревьями, как перепуганный заяц на открытом поле, лишь бы сбить прицел и не дать им пристрелить меня на бегу. Вдруг решат пальнуть из автомата в спину? Они же всех мужиков в деревне вырезают без разбора, зачем им я?

Но, к моему несказанному удивлению и облегчению, никто в меня так и не выстрелил. Сам не понимаю, с чем это было связано. Может, потому что тратить драгоценную пулю на какого-то перепуганного трусливого придурка, который и так вот-вот сам сдохнет в лесу, считалось у них делом зашкварным для такой серьёзной банды?

Я продолжал бежать вперёд, пока мои бедные лёгкие не начали разрываться на части от кислородного голодания. В ушах стоял монотонный гул, смешанный с противным писком, во рту пересохло настолько, что потрескавшийся язык прилип к нёбу, а в животе всё свело такой острой спазматической болью, будто внутри завёлся миниатюрный, но очень злобный демон с острым ножом и развлекался там в своё удовольствие. А потом ещё и пара вялых зомби в лесу попыталась меня. К счастью, они были слишком медлительными и нескоординированными, а я находился на чистом адреналине, который делал мои движения быстрее и резче обычного, так что я ловко проскочил между ними, оттолкнул одного плечом, обежал второго и помчался дальше, не оглядываясь.

Когда я наконец добрался до небольшого лесного ручья, я без сил рухнул на колени прямо в холодную воду и начал жадно пить, как будто это была последняя, самая ценная вода во всём мире. Я пил, захлёбываясь и задыхаясь, вцепившись потрескавшимися губами в ледяной поток, не в силах оторваться ни на секунду, совершенно не замечая ничего вокруг себя. Опрометчиво, глупо, по-детски наивно, но тогда я думал только об одном — утолить эту мучительную, сводящую с ума жажду. И вдруг, когда я уже начал понемногу приходить в себя, я услышал прямо над своим ухом отчётливый металлический щелчок предохранителя. Я застыл на месте, даже дышать перестал, медленно, очень медленно поднимая глаза вверх. Тяжёлый, чёрный дробовик смотрел мне прямо в голову из-за правого плеча, готовый разнести черепную коробку в любую секунду. Меня уже окружили трое коренастых мужиков в разномастной камуфляжной одежде, с большими потрёпанными рюкзаками за спинами и с самым разнообразным оружием в руках. Они сняли с меня рюкзак и даже обыскали карманы, но бить не стали, что меня невероятно удивило после всего пережитого в деревне. Я внутренне сжался, приготовившись к самому худшему, решив про себя, что это те самые уроды, которые ворвались к нам в дом и убили Ваню, и уже мысленно попрощался с жизнью, зажмурившись. Но, к моему величайшему изумлению, я ошибся самым счастливым образом.

Эти суровые мужики оказались вовсе не из той кровавой шайки, что терроризировала деревню. Они принялись расспрашивать меня: кто я такой, откуда, куда топаю, что видел в посёлке, сколько там бандитов. Главный из них, хмурый, заросший щетиной мужик с глубоким шрамом над бровью, выслушав мои сбивчивые, полные ужаса ответы, крепко и с чувством выматерился, сплюнул сквозь зубы, потом молча снял с пояса замызганную армейскую флягу и бросил мне, приказав мне выпить из неё.

Я с большим подозрением уставился на эту флягу, полную мутноватой жидкости с неприятным химическим запахом. Сам понимаешь, дорогой читатель, что пить какую-то загадочную бурду из рук незнакомых вооружённых людей, пусть и не похожих на бандитов, совсем не хотелось… у меня под боком, вон он, свежий, чистый ручей журчит, набирай не хочу. Да и мой бедный, измученный желудок и так находился на грани полного мятежа и бунта после всех этих издевательств над организмом. Но один из мужиков, самый молодой и нетерпеливый, просто грубо схватил меня за шкирку и влил обжигающее содержимое фляги прямо мне в горло, зажав нос, чтобы я не выплюнул. Жидкость обожгла глотку и пищевод, как самый чистый медицинский спирт, а по телу прошла огненная, обжигающая волна, от которой выступили слёзы на глазах и перехватило дыхание. Но секунд через двадцать-тридцать меня накрыла совершенно неожиданная, удивительная волна… облегчения. Безумная, изматывающая усталость, которая навалилась тяжёлым свинцовым одеялом, вдруг отступила, словно её и не было. Мучительная, иссушающая жажда ушла, сменившись приятной свежестью во рту. Гул и писк в голове стихли, уступив место кристальной ясности мыслей. Осталась лишь лёгкая, едва заметная тошнота, но это было уже в тысячу раз лучше, чем то адское состояние, в котором я находился всего минуту назад. Мужики, заметив, что я пришёл в себя и даже смог самостоятельно сесть на бревно, снова принялись расспрашивать меня более детально: что именно случилось в деревне, сколько бандитов я видел, как они вооружены, куда увели женщин, кого убили из местных. И по их хмурым лицам я с растущей тревогой понял: мои ответы их совершенно не обрадовали. Они всё-таки вернули мне мой рюкзак, предварительно вытряхнув его содержимое на землю и проверив каждую вещь. А главный, уже гораздо менее враждебный и подозрительный, чем в начале нашей встречи, протянул мне обратно свою флягу, в которой ещё оставалось немного той самой мерзкой, но, как выяснилось, поистине чудодейственной жидкости, и подробно, по шагам, объяснил, как её правильно готовить и употреблять, чтобы не отравиться и не навредить себе. Запоминай, дорогой читатель, рецепт этого волшебного пойла, потому что оно ещё не раз спасёт тебе жизнь в этом безумном мире. Пойло это называется живчиком, и вот его точный рецепт:

— Один споран (на вид — это серая, неприглядная виноградина размером с крупную горошину);

— Пятьсот миллилитров любого крепкого алкогольного напитка (водка, спирт, самогон, даже коньяк сойдёт, лишь бы градус был высокий);

— Сок, сироп, простая вода или любой другой разбавитель по твоему вкусу, чтобы смягчить горечь.

Споран необходимо полностью растворить в алкоголе. Это может занять минут десять-пятнадцать, в течение которых жидкость будет мутнеть и менять цвет на неприятный серовато-зелёный. Затем полученную смесь нужно тщательно процедить через марлю или любую чистую ткань, чтобы избавиться от ошмётков и осадка. И только после этого можно пить, но не больше ста граммов за раз, иначе проблюёшь всё обратно.

А что такое, спросишь ты, эти загадочные спораны, которые нужно растворять в алкоголе? Отвечаю, хоть мне самому до сих пор противно об этом вспоминать: эти мерзкие виноградинки находятся в споровых мешках, расположенных на затылке у мертвяков. Да-да, дорогой читатель, ты не ослышался. Чтобы выжить в этом аду, тебе придётся не просто убивать заражённых, а потом ещё и копаться в их внутренностях, выковыривая оттуда маленькие серые шарики. Весело, правда? Конечно нет, ничего весёлого в этом нет, одна сплошная мерзость и брезгливость. Споровый мешок выглядит примерно как половинка мандарина или небольшой грецкий орех — такой же бугристый, твёрдый на ощупь. Если тебе, конечно, повезёт, и ты найдёшь нужные шарики внутри, потому что они есть далеко не в каждом заражённом. Собирай их, складывай в отдельный мешочек, потом растворяй в спиртном, процеживай, пей эту гадость и радуйся жизни.

Остальная часть потрёпанной тетрадки, после этого рецепта, содержала подробное описание различных видов монстров, их повадок, слабых мест и способов убийства. Веда, бегло пролистав эти страницы, практически проигнорировала их, ибо всё это она уже много раз слышала, а кое-что, самое страшное, даже успела увидеть собственными глазами.

Она долистала почти до самого конца и наткнулась на последнюю, самую короткую запись в этом дневнике, оставленную на последней странице. Долго не решалась её прочитать, крутила тетрадь в руках, откладывала в сторону и снова брала. Текст был очень коротким, всего в несколько строк, выведен неровным, дрожащим, почти нечитаемым почерком, словно человек писал его в дикой спешке, задыхаясь от ужаса и понимая, что это его последние слова.

Пожалуй, решила Веда, с неё на сегодня хватит впечатлений. Она не хочет и не будет знать, что именно происходило в последние часы и минуты его жизни, ведь финал она и так уже увидела собственными глазами, когда они только зашли в эту мрачную, пахнущую смертью башню. Тетрадь она молча отложила в сторону на грязный спальный мешок, и на её лице застыла глубокая грусть: не только о безвременно ушедшем парне, но и о том, как хрупка и быстротечна человеческая жизнь в этом новом, жестоком мире. Потом она тяжело вздохнула, натянула на себя найденное одеяло и, убаюканная мерным гудением генераторов, потихоньку завалилась спать, уступая место усталости и сну.