Веда упала прямо в пожухлую холодную траву, задыхаясь как рыба, выброшенная на берег. Фиона остановилась чуть поодаль, опершись руками на дрожащие колени, тяжело и глубоко дыша, и принялась наблюдать, как молочно-белая плотная пелена торопливо и жадно поглощает оставленный участок леса позади.

Блондинка с огромным трудом приподнялась на локтях и сделала несколько жадных глотков из фляги с живуном. Едкая жидкость почти сразу принесла долгожданное облегчение, разливаясь по телу теплом и возвращая мышцам утраченную силу. Затем она выдула почти всю бутылку обычной воды, утоляя мучительную жажду, которая терзала её последние полчаса. Фиона тоже сделала маленький, экономный глоток живуна — совсем чуть-чуть, потому как надо было беречь каждый миллилитр этого драгоценного эликсира. Неизвестно, когда ещё представится возможность пополнить запасы.

— Чёрт… и сколько же он будет грузиться? — простонала она.

— Вот уж точно… — пролепетала Веда сквозь прерывистое, ещё не успокоившееся дыхание. — Понятия не имею…

Фиона, чувствуя, что силы понемногу возвращаются к ней, принялась внимательно осматриваться по сторонам, оценивая окружающую местность и ища хоть какое-то укрытие, чтобы переждать кисляк. Просто обойти туман, то есть огроменную площадь, на которой он появился, было идеей не очень: и далеко, и сил бы пришлось потратить много.

И вдруг её взгляд замер, а на лице появилось выражение живого интереса:

— О, смотри-ка! Там ветряки, вон они, вдалеке.

Веда с трудом приподнялась, опираясь на дрожащие локти, и уставилась туда, куда указывала Фиона. Целое бескрайнее поле белых высоченных ветряков тянулось до самого горизонта.

— Попробуем укрыться в одном из них. — предложила квази, уже делая первый шаг в сторону ветряного поля.

— А что, так вообще можно? — удивлённо приподняла бровь Веда, с сомнением разглядывая далёкие металлические башни.

— Ну, сейчас и узнаем, как они устроены изнутри и насколько гостеприимны к случайным путникам!

— Сдаётся мне — нефига они не гостеприимные… — пробубнила Веда, поднимаясь.

Из сотни совершенно одинаковых ветряков они выбрали тот, чья дверь оказалась распахнута настежь. Остальные башни, скорее всего, были заперты на крепкие замки, и без специальных ключей или серьёзного инструмента туда ни за что не попадёшь. Так что выбор у девушек практически отсутствовал. Им позарез нужно было надёжное укрытие на ближайшие часы, место, где можно перевести дух, залечить ссадины и хотя бы немного прийти в себя после безумного бега по гиблому лесу. Вот только именно этот ветряк был открыт не просто так…

— О, классно, у нас тут сосед имеется! — мрачно прокомментировала Фиона, прикрывая нос рукавом грязной куртки, когда резкий, ударивший в ноздри запах разложения смешался с затхлым воздухом внутри помещения.

Под металлической лестницей, ведущей к техническому оборудованию на верхний уровень, лежал труп вроде бы как молодого парня в красной клетчатой рубашке-ковбойке, синих джинсах и в одном ботинке, второй валялся неподалёку. Видимо слетел при падении. Правая нога была вывернута под совершенно невозможным углом, и даже при беглом взгляде становилось понятно, что у парня множественные скрытые переломы. Под телом расплылась уже успевшая почернеть и загустеть лужа крови, которая впиталась в пористый бетонный пол. Естественно, воздух внутри помещения насытился до предела тяжёлым сладковатым запахом разложения, перемешанным с терпким ароматом машинного масла и окалины.

Фиона остановилась в паре метров от трупа, разглядывая его со смешанным чувством брезгливости и холодного, прагматичного расчета.

— Ммм… Оставим его здесь как приманку? — спросила она скорее саму себя, чем Веду, вслух размышляя о тактической выгоде такого решения. — Или лучше убрать подальше?

— В смысле здесь? Дышать миазмами удумала? — Возмутилась подруга.

Квази решительно подхватила безжизненное тело за серые руки, стараясь не дышать, и потащила его к выходу.

— Нет, репоголовая! Под «здесь» я подразумеваю близь нашего нового и уютного пристанища!

Отяжелевшее тело глухо зашуршало по бетону, размазывая по полу ту кровь, которая почему-то не успела свернуться под ним, оставляя за собой длинный след. Она оттащила труп метров на двадцать от ветряка на подходящее открытое место, хорошо просматриваемое со всех сторон.

Вернувшись внутрь, девушки наконец смогли как следует осмотреть просторную внутреннюю полость башни. На высоте примерно трёх метров от бетонного пола по всей окружности была натянута мелкоячеистая сеть, предназначенная, судя по всему, для того, чтобы случайно отколовшиеся кусочки бетона или обронённый кем-то из обслуживающего персонала инструмент не могли повредить дорогостоящее оборудование внизу. Вот только сейчас эта сетка оказалась порвана, и по её печальному виду можно было легко догадаться, что она не выдержала именно падения того мёртвого парня. Кроме того, вдоль стен тянулись какие-то толстые прорезиненные шланги, которые при ближайшем рассмотрении оказались вовсе не шлангами, а мощными тросами, стягивающими между собой бетонные секции всей конструкции. Повсюду виднелись сложные металлические фермы и панели управления с россыпью непонятных кнопок и тумблеров, а в центре всего этого великолепия уходила круто вверх офигеть какая длинная прямая лестница, теряющаяся где-то в полумраке под самой крышей. Всё здесь было густо покрыто толстым слоем вековой пыли, которая перемешивалась с липким маслянистым налётом, осевшим на каждой детали за долгие годы непрерывной работы. Но, к их немалому удивлению, кое-что внутри продолжало исправно функционировать до сих пор, несмотря на полное отсутствие людей и внешнее запустение.

— Жаль, что тут нет лифта… Хотя нет… не жаль… — Почесала макушку Фиона. — Ещё в том… в моём прошлом мире в новостях мелькали случаи, что инженеры разбивались, потому что люк в лифтах открывался случайно в ветряке.

— Жуууть…

— Не то слово.

— У него похоже автономное питание, — заметила Веда, рассматривая бликующие кнопки. — Похоже, пока ветер крутит лопасти, накопленная энергия постепенно собирается в аккумуляторных батареях. Такая система не зависит от общей внешней сети, так что ветряк может работать годами даже после полного коллапса инфраструктуры…

— Напомни, кем ты там была в прошлой жизни?

— Тестировщиком…

— И чо тестировала?

— Онлайн игры…

Фиона тактично умолчала о пользе профессии своей подружки, но Веда всё равно уловила нелицеприятное мнение на её роже.

Лестница тянулась вверх на добрых пятьдесят метров. Она казалась практически бесконечной, уходя в холодную далёкую темноту. Фиона подняла голову, чтобы оценить расстояние, и тут же пожалела об этом, потому как высота неприятно и резко ударила в затылок знакомым головокружением, которое почти всегда предшествует обмороку. Обычно люди ловят такие ощущения, смотря сверху вниз, а не наоборот. Но у Фи сработало именно так.

— Смотри-ка… Это, похоже, страховочный трос? — Веда прищурилась, потому как мерцающая дорожка из холодных светящихся лампочек неприятно и сильно била по уставшим глазам, заставляя их слезиться и быстро уставать.

Два стальных тускло-серебристых каната уходили вверх, протянувшись параллельно лестнице до самого потолка гондолы. На этих канатах висели металлические ползунки: по одному скользящему механизму на каждый трос, а от каждого ползунка вниз свисали петли с тугими карабинами на самых концах. Единственное, что показалось странным. что страховка начиналась с десятиметровый высоты, а не с самого низа.

— Да… не ошиблась, — оценивающе присмотрелась Фи. — Ну, хоть не пизданёмся…

Поднявшись на первую десятку метров, квази осторожно ступила на небольшую промежуточную площадку. Та представляла собой узкий боковой козырёк из рифлёного железа, на который можно было встать обеими ногами и перевести дух, а заодно и закрепить на себе одну из найденных страховок, ибо без неё ещё на сорок метров подниматься было бы совсем уж стрёмно. Одно неловкое движение могло закончиться фатальным падением вниз. А как мы выяснили ранее — протянутая сеть не фига не защитит в случае чего. Веда в точности повторила все действия за своей подругой, заняв запасной страховочный трос со своей стороны, хотя Фионе категорически не нравилось, что их металлические канаты то и дело друг об друга глухо стукались, создавая теребящий нервы шум.

Общий подъём по этой бесконечной скользкой лестнице занял около пятнадцати по-настоящему страшных минут. Обе девушки до жути боялись высоты, и даже наличие надёжных страховочных тросов делало подъём лишь чуточку легче, но никак не избавляло от сосущего под ложечкой ужаса, когда смотришь вниз и видишь далёкий бетонный пол, уменьшающийся с каждым метром до размеров почтовой марки. Да ещё и внутри этой железной башни воняло просто жесть: кислый запах застарелого машинного масла смешивался с металлической пылью, озоном от работающих приборов и разлагающейся органикой, которая, видимо, сочилась снизу от лужи крови.

И всё же, преодолев себя и собственную противную дрожь в коленях, которая никак не хотела униматься, они добрались до самой вершины. Тут, как оказалось, имелось целых два помещения: малая и большая гондола. Почему слово «гондола» звучит как ругательство?! Малая просто стояла на месте и была предназначена исключительно для размещения разного рода техники, которая обслуживала работу ветряка. По её периметру в потолке, на одинаковом расстоянии друг от друга, торчали крупные болты, с которых медленно стекало вниз густое коричневатое масло, оставляя на полу некрасивые маслянистые лужицы. Пара таких болтов по какой-то причине валялась прямо на рифлёном металлическом полу.

Над малой гондолой располагалась уже гондола побольше, и вот она как раз поворачивалась из стороны в сторону, гонимая мощными лопастями винта, которые крутил ветер снаружи. Из-за этого движения время от времени раздавался не очень приятный металлический звук, похожий на скрип несмазанной телеги. Девушки переглянулись и решили не лезть в большую гондолу, потому что смысла в этом не было никакого.

Сама верхняя платформа оказалась довольно скромных размеров, примерно три на пять метров в поперечнике. Немного, конечно, но этого пространства вполне достаточно для того, чтобы двое уставших до предела людей могли с относительным комфортом улечься на пол и даже немного вытянуть свои затёкшие после долгой дороги ноги. Пол здесь был сделан из того же рифлёного металла, что и на промежуточных площадках, а в самом центре гондолы возвышалась массивная центральная консоль управления, за которой сразу же шла в верхнюю платформу лестница. На этой консоли тесными рядами тянулись тумблеры, разноцветные кнопки и небольшие жидкокристаллические экраны, на которых монотонно горели непонятные коды ошибок с техническими предупреждениями. Рядом с консолью стояли две высокие пластиковые стойки, от которых отходили толстые кабельные пучки, аккуратно стянутые друг с другом пластиковыми хомутами.

В дальнем углу валялся мятый, засаленный маслом от подтекающих болтов, тёмно-зелёный спальный мешок. Рядом с ним притулился раскрытый туристический рюкзак серого цвета, из которого небрежно торчали пустая пластиковая бутылка, рулон туалетной бумаги, комок одежды и потёртый чёрный дневник в твёрдой обложке с потрескавшимся корешком. Страницы этой тетради были исписаны мелким, небрежным, скачущим по строчкам почерком. Почти каждая запись начиналась с чёткой даты. Бедолага, застрявший в этой железной башне на долгие дни или даже недели, отчаянно пытался не потерять счёт времени, удерживаясь за привычный распорядок дня как за спасательный круг в море одиночества и безысходности.

Тут же, неподалёку, стояла небольшая походная электроплитка с одной конфоркой, а на ней красовался вылизанный до блеска алюминиевый котелок. В буквальном смысле вылизанный. Наверное, у парня закончилась еда и вода. А пойти на её поиски он не осмелился… и в итоге решил просто закончить свой путь по Улью…

Сама гондола ветряка оказалась плотно закрыта со всех сторон, словно герметичная капсула космического корабля или подводной лодки. Два круглых иллюминатора по бокам, заклёпанные и закупоренные на совесть, с толстыми стёклами, создавали впечатление полной изоляции от внешнего мира. Один из этих глазков выходил аккурат на площадку снаружи, туда, где на бетоне лежало тело того несчастного парня в клетчатой рубашке.

Фиона медленно подошла к ближайшему иллюминатору:

— Туман, мать его, всё ещё стоит… Никак не рассеивается, зараза такая.

— Ой, смотри-ка, а этот парень, похоже, вёл дневник, — сказала Веда, с интересом опускаясь прямо на грязный спальный мешок и протягивая любопытные руки к потрёпанной тетради.

— Давай сначала нормально похаваем, а потом уже будешь читать чужие грязные мыслишки? — отрезала Фиона, по-прежнему не отводя взгляда от окна. — Ты лучше пошарься тут, чо у него вообще есть из полезного? И организуй нам немедленно что-нибудь съестное, я жрать хочу как волк.

— Да как здесь вообще можно есть? — возмутилась Веда, брезгливо морща нос. — Здесь же так отвратительно воняет…

— Конкретно здесь, наверху, пахнет машинным маслом, горячим пластиком и грязными носками, — бросила Фи, наконец оборачиваясь к подруге. — И я понятия не имею, чьими именно: твоими, моими или того бедолаги. А может быть, это наш общий аромат. Поэтому слушай сюда: обшманай его пожитки как следует, и если его вонючее шмотьё окажется источником этого амбре — выкинь его вниз, и дело с концом. А если мы сами так благоухаем… ну, сорян, подруга, но некогда тут неженку строить и нюни распускать.

Веда решила больше не спорить с Фионой. Ни физических сил, ни душевного желания на пустые пререкания у неё попросту не осталось после всего пережитого за последние сутки. Она молча пошарудила в вещах парня и с нескрываемой брезгливостью скинула вниз его поношенное нижнее бельё и носки, заодно прихватив пару совсем уж непотребных тряпок, от которых разило за километр. Затем достала из своего рюкзака пачку салфеток, живо оттёрла руки. Следом выудила две заветные баночки тушёнки, поставила их греться прямо на рабочую туристическую плитку: металл приятно зашипел, и вскоре по гондоле разнёсся аппетитный запах разогреваемого мяса, который затмил запахи грязных тел и перекрыл аромат разложения снизу. Потом она извлекла из своих запасов хлеб: себе взяла всего лишь один ломтик, а для Фионы организовала целых два увесистых бутерброда с сырокопчёной колбасой. Разложила всю эту нехитрую снедь по пластиковым походным тарелкам, любезно одолженным у почившего соседа по ветряку, и разлила чистую воду себе в крышку от термоса, а Фионе в алюминиевую кружку, прихваченную ещё у кэмперов.

— Кушать подано, — отрапортовала Веда, жестом приглашая Фиону к импровизированному столу, который накрыла прямо на полу.

Ели они с неистовым, звериным аппетитом, навёрстывая упущенное за долгие голодные два дня. Веда тщательно и неторопливо пережевывала каждый кусочек, стараясь растянуть удовольствие и насладиться тёплой едой, которая казалась сейчас настоящим пиршественным деликатесом. Фиона же, напротив, сожрала свою порцию меньше чем за минуту, после чего поднялась и пошла внимательно инспектировать каждый угол гондолы, проверяя, нет ли здесь полезных сюрпризов. А потом, от нечего делать, сама порылась в вещах погибшего парня, но ничего ценного для себя не нашла, после чего снова замерла у мутного иллюминатора, вглядываясь в молочное марево.

Горячая сытная еда расслабила их обеих до такой степени, что мышцы, до этого державшиеся в постоянном напряжении, наконец-то обмякли, а веки начали тяжелеть с каждой минутой. И сразу же на них навалилась такая всепоглощающая усталость, словно организм, почувствовав безопасность, решил взять своё сполна.

— Так, Веда, давай ты первой отправляешься на боковую, — распорядилась Фиона, отходя от окна. — Через пару часов разбужу и поменяюсь с тобой. А я пока покараулю нашего красавчика, чтобы никто не спёр ценный экспонат раньше времени.

— А стрелять-то ты как отсюда собираешься, если что-то пойдёт не так? — зевнув так широко, что аж чуть челюсть не свело, поинтересовалась Веда, уже стягивая с себя ботинки.

— Никак, — пожала плечами квази. — Если кто-то к нему полезет, придётся спускаться и разбираться на месте.

— Окей… — пробормотала Веда и, к своему собственному искреннему удивлению, вырубилась практически мгновенно, едва её голова коснулась спального мешка.

Ещё бы! Это же не промозглый и опасный лес, а настоящий неприступный форт, высоко над землёй, где никто не достанет. Спальный мешок, пусть чужой и немного попользованный, оказался на удивление мягким и тёплым, принимая тело в своё уютное нутро.

Сама тушка приятно побаливала после всех сегодняшних испытаний, мышцы гудели после долгой беготни по лесу и многоступенчатого изнурительного подъёма по скользкой лестнице. Но эта боль была какой-то правильной, заслуженной. Как будто в спортзале поработала. Пробитое ухо уже почти не беспокоило блондинку, только слегка закладывало при глотке или глубоком вдохе, но это уже казалось сущей мелочью.

Проснулась Веда от того, что её настойчиво трясла за плечо тяжёлая и цепкая рука.

— Всё, поднимайся, соня. — скомандовала квази, уже отходя в сторону и освобождая место у иллюминатора.

— Уже? — Веда с трудом продрала заспанные глаза, моргая и пытаясь сфокусировать зрение. — Ну ладно…

— Смотри в оба. Если вдруг заметишь каких незваных гостей, сразу пинай, поняла?

— Угу…

Она с трудом поднялась на затёкших ногах, чувствуя, как уставшее, натруженное тело противно и ноет после недолгого лежания на жёстком рифлёном полу. Всё-таки удобство лежанки было обманчивым. После чего попила простой воды, сделала несколько медленных, смакующих глотков и наконец подошла к иллюминатору, чтобы заступить на вахту.

Солнце уже начинало понемногу клониться к далёкому горизонту, окрашивая всё вокруг в тёплые, волшебные золотистые тона, а редкие перистые облака над лесом стали нежно-розоватыми. Вид с высоты ветряка открывался воистину прекрасный: бескрайнее море хвойных крон, уходящее за горизонт, поле белых ветряков-великанов, медленно вращающих своими лопастями в такт вечернему ветерку. Только очень жаль, что иллюминатор, покрытый толстым слоем вековой пыли и мутными разводами от дождей, никак не желал пропускать чёткое изображение: всё за стеклом выглядело каким-то размытым.

А внизу, над самым лесом, всё ещё стоял проклятый белёсый туман, плотной непроглядной стеной накрывая низины и овраги, где они совсем недавно едва не погибли от перезагрузки кластера.

— Блин… да я же отсюда ничего толком не увижу! — возмутилась Веда, щурясь и пытаясь разглядеть хоть что-то за стеклом.

— Бинокль возьми, он на консоли лежит, — буркнула Фиона, не открывая глаз и устраиваясь поудобнее на своём спальнике.

— Вот тебе и быстрая перезагрузка кластера, — пробормотала блондинка, нашаривая бинокль и поднося его к глазам. — Чего ж она так долго висит-то, а?

— Зависнуть могла, — лениво отозвалась Фиона, уже проваливаясь в сон.

И вот так Веда, переступая с ноги на ногу, чтобы хоть как-то разогнать застоявшуюся кровь, с огромным трудом борясь со сном, простояла у окна около часа. Точнее, пыталась стоять и смотреть, но её собственные глаза слипались от усталости. И вдруг, в самый неожиданный момент, в траве что-то зашевелилось. Высокие сухие стебли колыхнулись, причём явно не от ветра, потому как ветер не был таким сильным и избирательным, чтобы в одно место дуть… Что-то или кто-то медленно полз в их сторону, к лежащему на открытом месте трупу. Даже с биноклем, который дрожал в её напряжённых руках, Веда никак не могла разглядеть эту подкрадулю: существо двигалось с невероятной скрытностью. Лишь по тому, как сгибалась и колыхалась трава в одном направлении, девушка понимала, что неведомый хищник неуклонно приближается к заветной цели. Иногда всё замирало, трава переставала колоситься, а потом вновь появлялась движущаяся гряда, и чья-то тёмная спина мелькала между стеблями. Но долго эти кошки-мышки не могли продолжаться, ведь чем ближе к бетонной площадке, тем трава становилась ниже и реже, а значит, и укрыться в ней становилось всё труднее. И вот спустя пять минут этого напряжённого, выматывающего нервы ожидания он наконец появился во всей своей жуткой красе, выбрался из последних зарослей и замер на мгновение, сканируя пространство вокруг себя.

— ТВОООЮЮЮЮЮ МАААААТЬ! — громко и протяжно выдохнула Веда, переполненная искренним удивлением и ужасом.

Фиона, конечно же, никак не отреагировала на этот вопль: как храпела себе мерно, убаюканная теплом и усталостью, так и продолжала дрыхнуть без задних копыт.

— ФИОНА! ФИОНАААААААА! — Веда принялась отчаянно трясти подругу за плечо, дёргая так сильно, что голова квази болталась из стороны в сторону. — Там заражённая рысь, слышишь?! Она приползла за нашим жмуриком! Фиона, мать твою, вставай!

— А? Чего случилось-то? — Фиона приоткрыла один глаз, непонимающе моргая.

— Рыыысь, говорю! — Веда отчаянно махнула рукой в сторону иллюминатора, откуда было видно всё происходящее внизу. — Огромная, лысая рысь!

— Рысь? — Фиона выпучила глаза, мгновенно просыпаясь, и резко подскочила на месте. — Ты серьёзно, что ли?

— Дааа, иди уже смотри!

Фиона молниеносно подскочила к окну и приникла к стеклу. Внизу, на бетонной площадке, заражённая рысь уже вовсю кружила вокруг неподвижного тела, осторожно принюхиваясь и выбирая, с какого бока удобнее начать трапезу.

— Сиди здесь! — коротко и жёстко приказала Фиона, уже обуваясь.

— Стой… А как же ты справишься одна против рыси? — испуганно спросила Веда, хватая подругу за рукав.

— Веда! Я сказала: сиди здесь и не мешай! — рявкнула квази, вырывая руку. — Твоя помощь в такой ситуации обойдётся мне гораздо дороже, чем если я пойду одна. Поверь моему опыту.

Фиона резво закинула за спину пистолет-пулемёт, нацепила страховочный трос на пояс и начала быстро, но максимально бесшумно спускаться вниз по лестнице.

— Будь там осторожнее, ради бога!

Веда снова подскочила к иллюминатору как раз в тот момент, когда кошка наконец решилась и впилась зубами в горло бедолаге, начиная с хрустом разрывать плоть. Эх, красавица-рысь когда-то, статное и грациозное лесное животное, гордость этого хвойного края, а теперь превратилась в лысого, накачанного мутанта с выпирающими из-под кожи мышцами и горящими безумием глазами. Веде стало не по себе, нет, не так… ей стало по-настоящему страшно, она никак не могла позволить своей подруге сражаться в одиночку с таким опасным зверем. Фиона, разумеется, сильная девушка, опытная и закалённая боями, но есть вещи, которые нельзя сравнивать: недо-заражённая баба, какой бы крутой она ни была — это одно, а заражённая рысь, с её скоростью, реакцией и мощью — это совершенно другой уровень угрозы.

Проигнорировав прямой приказ своей старшей подруги, блондинка быстро закинула за спину одностволку и тоже бросилась вниз по лестнице. Её знахарский дар в этот момент вовсю паниковал, буквально кричал, призывая спускаться быстрее, не мешкать ни секунды. Да с такой силой, что в панике она напрочь забыла надеть собственную страховку.

Фиона, краем глаза заметившая её стремительное движение сверху, тихо выругалась сквозь зубы:

— Коротышка, я же ясно сказала: не отсвечивай! Ты чего творишь-то?

— Я не буду мешать, честно, — как можно спокойнее ответила Веда, хотя отнюдь была неспокойной. — Я на подстраховке.

— Вот упрямая манда… — прошипела Фиона, но спорить дальше уже не было ни времени.

Квази максимально бесшумно спустилась по последнему пролёту лестницы, стараясь не издать ни единого лишнего звука. Медленно, буквально по одному сантиметру, она приоткрыла тяжёлую металлическую дверь и выглянула наружу. Вот она: рысь, всего в каких-то двадцати метрах напротив. Фиона осторожно высунулась из ветряка, стараясь не привлекать к себе внимания. Рысь внезапно перестала трапезничать, оторвала окровавленную морду от тела, подняла голову и начала нервно водить носом в воздухе, принюхиваясь и поводя ушами в разные стороны. Похоже, таки учуяла, но было уже неважно, потому что Фиона приняла решение. Она молниеносно вскинула пистолет-пулемёт к плечу, поймала зверя в перекрестие прицела и нажала на курок. Щёлк… щёлк… Тишина. Раздался лишь механический, сухой, резкий звук, где-то глубоко внутри механизма заело затвор, и металлические детали глухо стукнули друг о друга, отдаваясь негромким эхом. Осечка. Самая настоящая, непростительная осечка в самый ответственный момент.

— Вот сука! — процедила Фиона, наблюдая, как зверски изуродованная рысь медленно, плавно развернулась к ней и начала крадущимся шагом двигаться в её сторону.

Глаза мутанта горели зловещим хищным огнём, а мощное, напряжённое тело было готово к мгновенному смертельному прыжку. Фи мгновенно осознала, что в таком состоянии, без работающего автомата и без возможности быстро перезарядиться, биться с рысью в равных условиях у неё нет ни малейшего шанса. Поэтому она приняла единственно верное решение, резко развернулась и бросилась назад к двери, чувствуя за спиной, как тяжёлый зверь отталкивается мощными лапищами от бетонной площадки и стремительно несётся прямо к ней, разрывая когтями воздух. Сердце бешено колотилось, адреналин кипел в венах раскалённой лавой, и в этот самый критический момент она поняла, что не успевает запрыгнуть, да и путь перекрыла знахарка, которая стояла на пороге с одностволкой наизготовку.

— Ложись! — что есть силы крикнула Веда, вскидывая ружьё к плечу.

— Бля, неееее! — вырвалось у Фионы в отчаянии, в котором смешались и страх, и досада, и предчувствие неминуемой катастрофы.

Сейчас, подумала она, всё пойдёт наперекосяк, всё, что можно, потому что Веда, с её пиздоглазием и вечной неуклюжестью, обязательно промажет или сделает что-то не то. Но деваться было некуда, и Фиона плашмя рухнула на холодную землю, инстинктивно закрывая голову руками и вжимаясь в грязь, чтобы не попасть под шальную пулю.

— Пожри свинца, кисуля! — с напускным хладнокровием бросила Веда в сторону стремительно несущейся рыси, целясь прямо в морду зверя.

Она решительно нажала на спусковой крючок, но оглушительного выстрела почему-то не последовало. Тишина. Такая же звенящая, насмешливая тишина, как и минуту назад у Фионы. Веда в нарастающей панике поняла, что в спешке и суматохе забыла снять оружие с предохранителя, маленький рычажок так и остался в верхнем положении, блокируя ударный механизм. Но так как она сильно нервничала, она не могла нашарить этот грёбаный рычажок! Затвор с глухим щелчком дёрнулся вперёд и тут же замер, насмехаясь над её роковой ошибкой. В этот самый момент рысь была уже так близко, что в воздухе отчётливо запахло смертью: её горячее, зловонное дыхание ударило в лицо, а когтистые лапы взметнулись для сокрушительного удара.

Но Веда не растерялась ни на секунду, хотя внутри у неё всё оборвалось от ужаса. Схватив ружьё за ствол обеими руками, она изо всех сил размахнулась и ударила тяжёлым деревянным прикладом прямо в морду хищнице, вложив в этот удар всю свою накопившуюся злость, весь страх и всю отчаянную надежду на спасение.

Зверь отскочил назад, ошарашенный неожиданной болью, тряся лысой башкой и глухо рыча. Из разбитой морды текла чёрная, густая сукровица. С отчаянной, слепой яростью рысь снова бросилась вперёд, и в самый последний момент мощно оттолкнулась задними лапами от тела, которое оказалось под её лапами используя квази как трамплин. Сама квази сейчас её уже не так интересовала, как обидчица-блондинка. Острые, как бритвы, когти с невероятной силой впились в ягодицы Фионы, сдирая ткань оставляя на коже глубокие, жгучие, кровоточащие борозды. Фиона вскрикнула от резкой, пронзительной боли и на мгновение потеряла ориентацию в пространстве.

— Вееедааа, бляяяя! — протяжно и с такой болью в голосе заорала она, что этот крик, казалось, должен был возбудить всех окрестных тварей в радиусе целого километра.

Но Веда, вопреки всем ожиданиям и своей обычной растерянности, не теряла ни секунды драгоценного времени. Её трясущиеся пальцы всё же сумели нащупать маленький металлический рычажок предохранителя, щёлкнули им вниз, после чего она рывком вскинула тяжёлое ружьё к плечу, нажала на спуск и выстрелила прямо в морду несущейся хищнице. Из тёмного дула вырвался ослепительный язык ярко-оранжевого пламени, словно в вечерних сумерках на долю мгновения распустился огненный цветок, а следом пришёл резкий, оглушительный грохот выстрела, который разорвал тишину на тысячи мелких осколков и многократным эхом отразился от металлических стен ветряка, уходя вверх, в бесконечную высь башни.

Из среза ствола со свистом вырвался сноп крупной картечи: дюжина свинцовых шариков, каждый размером с небольшую горошину, разлетелась нешироким веером, и эта смертоносная стая с ударом впилась прямо в голову и верхнюю часть груди заражённой рыси. Кровь, мелкие осколки черепных костей и серые хлопья размозжённого мозга обильно окропили Веду, распластанную на земле Фиону и бетонную площадку вокруг, оставив после себя липкие, дурно пахнущие тёмные разводы на одежде и лице.

Но рысь была слишком тяжёлой и двигалась с такой бешеной скоростью, что даже смертельная рана не смогла мгновенно погасить инерцию её мощного тела. Тушу зверя, уже мёртвую, но продолжающую лететь, с глухим, сокрушительным ударом впечатало прямо в Веду, сбив её с ног, словно кеглю на боулинговой дорожке. Веда с писком покатилась по холодному бетону вместе с окровавленной кошкой, ощущая тяжесть и тепло разорванного звериного тела. А когда наконец смогла отползти в сторону, с бешено колотящимся сердцем и мокрым от слёз лицом, застыла на четвереньках, бессмысленно глядя на неподвижную груду мышц и шерсти, которая ещё несколько секунд назад была стремительным смертоносным хищником.

Зверь теперь лежал на боку, неестественно выгнувшись, из развороченной головы на бетон медленно стекала густая, тягучая жидкость, перемешанная с осколками костей, а лапы ещё пару раз мелко и судорожно дёрнулись в предсмертной агонии, прежде чем окончательно замереть.

— Да ты, блять, издеваешься надо мной?! — прорычала Фиона, с трудом приподнимаясь на локтях и глядя на Веду с такой смесью отчаяния и лютой злости, что блондинка невольно поёжилась.

— Боже мой, ты как вообще? Покажи скорее, что там у тебя! — запричитала Веда, подползая на коленях к подруге.

— Как я?! — Фиона округлила бешеные глаза. — Да она мне, нахрен, всю задницу порвала когтями! «Пожри свинца, кисуля», да?! Моя жопа её когтями нормально так нажралась! Лучше бы тебе мозги вместо этих понтов при рождении выдали! Выпендрёжница!

— Встать сможешь? — осторожно спросила Веда, с виноватым видом, немного отползая назад. Ну её на фиг. Эти квазы страшны в гневе.

— О дааа! Я сейчас с превеликим удовольствием встану и как двину тебе по голове этим чёртовым ружьём! — с едва сдерживаемой яростью и ехидством ответила Фиона.

— Да ты чего? — испугалась Веда, делая ещё шаг назад.

— Убьюююю! Потроши давай эту чёртову кошку, пока я не передумала и не придушила тебя её же кишками!

Веда, напуганная подругой до усёру, кинулась к рыси и принялась дрожащими от пережитого ужаса руками колупать споровый мешок, пытаясь извлечь из него хоть что-то полезное, чем можно было бы оправдать все эти мучения.

— Два спорана всего-навсего… — с грустью, разочарованием и опаской произнесла она, рассматривая добычу на свету.

— Сука! Два жалких спорана за мою разодранную в клочья задницу! — тяжело и прерывисто дыша, ворчала Фиона, с огромным трудом поднимаясь с земли.

Весь долгий и мучительный подъём сопровождался богатым и разнообразным матерным словесным потоком, а также громкими и витиеватыми клятвами жестокой мести в адрес незадачливой напарницы, которая умудрилась поставить под удар их обеих. Веда же молча, виновато потупив взгляд, карабкалась следом, терпеливо выслушивая гневные, полные искренней обиды речи подруги, и не смела перебивать её ни единым словом, потому как понимала: Фиона сейчас имеет полное право злиться.

Уже в тёплой и безопасной гондоле, куда наконец-то удалось добраться, Веда бережно уложила подругу на расстеленный спальный мешок и принялась внимательно, заботливо и ссыкотно (потому что боялась получить люлей от квази) осматривать нанесённые зверем повреждения. Глубокие, неровные рваные царапины прорезали кожу вдоль всей поясницы и верхней части ягодиц, причём настолько сильно, что местами была видна жировая клетчатка, а в самых глубоких участках, возможно, повредились и поверхностные мышечные волокна. При каждом малейшем движении из ран сочилась алая, яркая кровь, быстро пропитывая джинсы и спальник, и оставляя на руках Веды липкие кровавые разводы. Раны выглядели крайне болезненными, с довольно сильным, пульсирующим кровотечением, а вокруг них уже начинали стремительно появляться тёмно-фиолетовые синяки и наливающиеся жидкостью отёки.

Веда действовала предельно аккуратно: сначала промыла глубокие раны перекисью, которая зашипела и запузырилась, вымывая грязь и мельчайшие частички инородных тканей, затем обработала края антисептиком и наложила тугую, давящую повязку из найденных в аптечке бинтов, чтобы остановить кровотечение и зафиксировать повреждённые участки. К счастью, в рюкзаке погибшего парня обнаружились чистые сменные семейники, которые по счастливой случайности подошли Фионе по размеру. Веда помогла переодеть подругу, стараясь лишний раз не тревожить травмированную область, после чего осторожно уложила её на живот, потому как лечь на спину с такими глубокими рваными ранами было категорически невозможно из-за острой, простреливающей боли, которая возникала при малейшем давлении на ушибленные ткани.

— Давай я тебя подлечу…

— Я тебя сама подлечу! Убери свои пакши! — прорычала подруга.

— Но Фиона!

— Ты курица безмозглая, думаешь я не в курсе какой у тебя дар и как он работает?

Веда открыла рот от удивления.

— А откуда ты узнала?

— Слышала от одних уродов в Выстое. Они как раз приехали тогда, когда вы со стариканом выехали! Поэтому не смей даже трогать меня! Я сама заживу прекрасно!

Веда замолчала. Она раньше не применяла ни на ком свой дар, но подруге очень хотелось помочь. Если бы не Веда, не было бы у неё такой раны, но Фи сейчас была весьма серьёзна.

Пока измотанная, обессиленная квази пыталась хоть немного отдохнуть и прийти в себя после пережитого дикого стресса, то и дело вздрагивая от накатывающих волн боли, Веда занялась приготовлением живчика, стараясь соблюсти все пропорции, чтобы получить максимально эффективное средство для скорейшего заживления таких опасных ран. Квази будить и поить не стала, пусть отдохнёт, а когда проснётся, то она обязательно даст ей живительного напитка.

А пока она наконец взяла в руки потрёпанный чёрный дневник парня, что лежал внизу рядом хищницей мёртвым грузом. Уже вовсю игра ночь, благо в тесной гондоле ветряка было более чем достаточно холодного, бледного света от длинных люминесцентных ламп, встроенных прямо в металлические стены по периметру платформы, так что текст можно было разобрать.