Жаль, что в рюкзаках у мужиков не оказалось практически ничего полезного: из еды нашлось немного пряников и ржаных хлебцев, а ещё баночка с детским фруктовым пюре, так что за неимением своего провианта девушки благополучно обчистили их. А вот потасканную и не очень приятно пахнущую одежду вместе со спальными мешками они оставили, даже несмотря на то, что шмотки и спальные принадлежности им самим были нужны, но побрезговали — что тут ещё скажешь. Короче говоря, теперь мужики стали такими же бомжами, как и они.

Так как Фиона отобрала два ствола, Веда попыталась выцыганить себе один, но квази проигнорировала её просьбы, потому что знала, чем это кончится. Ещё на базе отдыха ей в прошлый раз мороки хватило! Фиона заставляла Веду собирать и разбирать пятёрку(пистолет Five-seveN), а та только морщилась и возмущалась, потому что силёнок у знахарки не хватало ни на затвор, ни на пружины, зато нытья хоть ведрами черпай. Стрелять она тоже не научилась: с её пиздоглазием она скорее в себя попадёт, а то и в саму квази, так что давать ей пушку было себе дороже. В итоге Фиона осталась единственной гордой обладательницей скромного арсенала: одностволка болталась у неё за спиной, в патроннике сидел один-единственный патрон с картечью, больше у того парнишки не нашлось, но и это лучше, чем ничего. Стрижа она водрузила в пустые ножны, а пэпэшку держала наготове.

— Уже совсем стемнело… И холодно… — прошептала Веда, кутаясь в свою тонкую куртёшку. — Может, всё-таки остановимся на ночлег? Мне кажется, мы заблудились, блин…

— Не заблудились мы, — отозвалась Фиона и кивнула в сторону. — Река слева, я её слышу.

— А я не слышу…

— У тебя ухо пробито, дурында. Да и я кваз, не забывай, у меня чувства обострены, как у кота в марте.

— А ты в темноте хорошо видишь?

— Лучше, чем обычный человек, но не сова же я.

Всё-таки поняв, что идти дальше смысла нет из-за непроглядной темноты, Фиона начала искать место для привала. В их ситуации без палаток, спальников и ковриков важно было выбрать точку не просто безопасную, но и тёплую. Она повела Веду немного в сторону от тропы, туда, где начиналась невысокая холмистость. Обрывистый и плотно заросший подлеском склон, оказался настоящей находкой. В небольшом углублении между камнями у подножия, где деревья росли гуще и ветер практически не чувствовался, это было почти идеальное место, и Фиона оценила его.

— Так, здесь и остановимся. — она присела, проверяя землю. — Мох сухой, ветром не продувает, склон защищает. Надо подстилку из еловых лап наложить да слой потолще сделать, чтобы от земли не тянуло.

— А где лапы возьмём?

— Где-где? В Караманде. Оглянись вокруг-то. Ах ну да, ты ж слепошарик. Да тут ель вон растёт, ломай нижние ветки, которые дохлые самые, и принеси. Не ной, не развалишься. Только аккуратно и тихо.

— Да почему я? Ты сильнее меня…

— Потому что я буду нам топчан делать. Разделение обязанностей это называется.

Веде пришлось подчиниться. Далеко от своей подруги ей отходить не хотелось, поэтому она начала аккуратно общипывать ближайшие ёлки, и вскоре из темноты послышалось: «Ай! Ой!» вместе с каким-то треском. Фиона пошла помогать, потому что криворучка явно не справлялась.

— Вот блииин, я вся искололась!

Собрав ветки, они выложили импровизированную подстилку, поверх лап Фиона накинула ещё сухого мха, чтобы смягчить перину, а также нагромоздила веток поверху, получилась своеобразная крыша.

— Раздеваться не будем, — констатировала она.

— Так я и не думала… — пробормотала Веда.

— Обнимемся, так будет теплее.

— А костёр?

— Какой нахрен костёр? — Фиона возмутилась. — Мы, может, тут последняя горячая точка на километры вокруг. Костёр ей. А может, сразу в воздух пальнём, чтобы не заморачиваться? Пусть все подтягиваются, кто хочет!

— Да всё-всё! — Веда вытянула руки вперёд. — Поняла я…

Кое-как улеглись между камнями на свою елово-замшелую кровать. Несмотря на то, что эта постель всё равно покалывала, она была такой удобной, что Веда сразу почувствовала облегчение, особенно в ногах, и могла бы вмиг уснуть, но тут на неё нагромоздилась квази.

— Пипец, у тебя лапа тяжеленная, хочу я тебе сказать, — прохрипела Веда, тщетно пытаясь пошевелиться под увесистой рукой Фионы.

— Тише ты, — лениво пробормотала та, устраиваясь поудобнее. — Дай поспать нормально.

И без всякого стеснения положила свою голову прямо на Ведину, как на подушку. Та только вздохнула, зажатая между камнем, ветками и массивным квазом. Справедливости ради, Фиона оказалась довольно горячей — температура тела у неё выше, чем у Веды. Класс, обогреватель.

— Мне страшно… — шепнула блондинка, зябко втягивая голову в воротник. — А вдруг нас ночью съедят?

— Не съедят, — Фиона зевнула так широко, что хрустнула челюсть. — У меня сон чуткий, не забывай: я всё слышу и чувствую острее, чем ты вообще когда-либо. Будь спок. И не смей пердеть.

— Очень остроумно…

Квази буквально через полминуты отключилась, просто вырубилась, как будто у неё в голове был выключатель.

А вот Веда так просто сном уже не взялась, потому что как только она начинала закрывать глаза, в сознании сразу всплывали тревожные мысли: а что, если где-то совсем рядом крадётся что-то большое и зубастое, а вдруг кто-то наблюдает за ними из чащи… и каждый шорох вызывал у неё новый приступ паники. Она вздрагивала от треска ветки, прислушивалась к дуновению ветра, стараясь различить, не дыхание ли это кого-то заражённого. И так продолжалось почти час, пока тело, измотанное усталостью, страхом и холодом, не сдалось, и Веда наконец провалилась в неглубокий сон.

Но не успела она насладиться этим хрупким покоем, как случилось худшее. Фиона начала храпеть, причём не просто храпеть, а храпеть на всю питерскую, будто её лёгкие работали в режиме дизельного генератора. Звук был настолько мощным и неприлично стабильным, что его, скорее всего, слышали все в радиусе километра. Веда шикала на Фиону, цыкала, пиналась и даже разок щипнула её за нос, но миссис «У меня чуткий сон, будь спок» и бровью не повела, потому что спала как в коме, и в неё хоть из базуки стреляй — не проснётся.

А лес между тем будто подзадоривал: начал шептать листьями, трещать сучьями, и даже пара настораживающе живых шагов прозвучали где-то неподалёку, и всё это — под аккомпанемент зловещего Фиониного храпа, отчего Веда сжалась в комочек. Но как ни крути бодрствование не могло долго продолжаться даже при постоянных раздражителях, и обессиленный и вымотанный организм девушки сдался.

Сколько ей удалось проспать, она не знала, но разбудила её тупая боль в спине, отлежанной на жёсткой неудобной подстилке, и что-то тёплое, вязкое и неприятно липкое, что медленно капало ей на лицо, да ещё и запашок гаденький. Она уже собиралась возмутиться и сказать Фионе, с фига ли она свои слюни на неё во сне пускает, но сначала поморщилась и приоткрыла глаза. И тут же увидела её.

— ААААААААААААА!!! — завизжала она во всё горло, вскакивая, будто подброшенная пружиной, и, не разбирая куда несётся, бросилась в лес прочь из елового гнезда.

Над местом, где только что спала Веда, показалась свежая пустышка. Новообращённая, в слегка драном туристическом комбинезоне, с заплетёнными в тонкую косу светлыми волосами и в красной шапочке тянула руки к Веде, поливая её слюной от разыгравшегося аппетита. И если бы не здоровенный валун с той стороны, то точно добралась бы до неё во сне.

— Чё орёшь? — раздался голос из кустов, и оттуда поднялась Фиона с голым задом.

— Там! Там пустыыышка! — завыла Веда, наконец остановившись и обернувшись.

Пустышка тем временем всё же победила камень, завалившись в люльку, и нелепо завозилась в еловых ветках.

— И чо? Подай лопух! — флегматично ответила Фиона, усаживаясь обратно и деловито осматривая округу.

Веда, всё ещё в шоке, сморщила лицо, но, не отрывая тревожного взгляда от пустышки, принялась рвать лопухи и угрюмо подавала их своей сруле.

— На! С ней надо что-то делать!

— Дай закончить утренний туалет, и я с ней разберусь, — с безразличной интонацией сообщила Фиона. — У тебя, кстати, вообще нет чувства такта.

Веда побелела.

— Ты! Ты меня оставила одну! Она была надо мной! Меня чуть не сожрали, между прочим!

— Я отошла на три метра. Ситуация была под контролем.

— То есть ты видела её?! — в голосе Веды появилась куда большая истерика.

— Ну да, она приковыляла, когда я уже… эм… занималась делами, — Фиона только пожала плечами.

Через пару минут пустышку ликвидировали. Девушка, кстати, была довольно опрятной. Если посмотреть на неё со спины, и не поймёшь, что она заражённая. Не успела ещё отведать человечины, относительно чистая была.

— Слушай, — Фиона с интересом осмотрела труп. — Если она приползла сюда своим черепашьим шагом, значит, где-то поблизости есть лагерь. А если есть лагерь…

— Значит, там есть еда и шмотки… — мечтательно подхватила Веда.

— …и снаряга какая-никакая. Отлично! Сейчас перекусим и погнали!

На дорожку пожевали хлебцев, запили немного живчиком. Затем Фиона решила найти следы девушки.

Веде всегда казалось чем-то волшебным, когда люди могли читать следы. Там, где она перед собой видела лишь бескрайний лес, пожухлую растительность, покрывающий камни мох да осыпавшиеся иголочки и листья, другой человек замечал целый чужой маршрут, вычерченный скупым, но красноречивым языком примятой травы и сломанных прутиков. Взять ту же Фиону: вот она, ни на миг не задумываясь, живо взяла след недавней гостьи, как открытую книгу прочитала. Веда на примере подруги тоже присмотрелась повнимательнее, и спустя несколько секунд непрерывного вглядывания в мешанину из лесного сора тоже заметила характерный вдавленный овал с размытыми краями, след от подошвы кроссовки той самой красной шапочки.

Квази, помимо отпечатков, обратила внимание на поломанные с одной стороны ветки, да и в нескольких местах подлесок оказался примят в одном направлении, причём линия движения шла из северо-западной части леса, по пологому хребту, постепенно спускаясь с пригорка в их низину. Примерно в трёхстах метрах от места их ночлега Фиона заметила и более явные признаки присутствия человека: мелкий мусор в виде пустой пачки от орешков со вкусом бекона, полуторалитровую бутылку из-под воды. Пластик успел покрыться капельками конденсата изнутри, значит, выбросили её совсем недавно, а рядом обнаружился ещё один след, но уже от мужского ботинка покрупнее и с более чётким протектором.

— Смотри-ка, — пробормотала она, приседая на корточки, чтобы не сбить ногой хрупкую картину. — Тут ещё кто-то ходил, причём совсем недавно. Похоже, следы тянутся оттуда, со стороны оврага.

Фиона махнула Веде рукой, указывая на едва заметные цепочки отпечатков, что вились между стволами деревьев и терялись в палой листве.

— Вот ещё…

С одной стороны, круто, что следы отыскались так быстро, не пришлось плутать по лесу полдня. Но с другой стороны, Веде это совершенно не понравилось, потому как в душе разворачивалось нехорошее предчувствие. Не поймите неправильно, она не питала ни малейших иллюзий насчёт того, будто та девушка могла бродить здесь одна, ведь кому вообще в здравом уме придёт в голову тащиться в глухой лес в одиночестве, без сопровождения? Нет, в одиночку сюда явно не ходили, но Веда хотя бы надеялась, что их было немного — трое человек, максимум четверо, ибо как больше уже означало серьёзные неприятности, с которыми вдвоём особо не повоюешь… Наверное… Тут вся надежда была бы на Фиону.

Через час измотанные и порядком проголодавшиеся девушки наконец наткнулись на лагерь. На небольшой поляне, окружённой с трёх сторон чахлым ельником и молодыми соснами, стояли четыре палатки, образуя кривоватый квадрат вокруг давно потухшего кострища с седым налётом золы. Но это был не просто лагерь… это оказалась сцена настоящей бойни. Кровь забрызгала все палатки без исключения: одна из них оказалась заляпана алыми потеками до самого верха, из другой наружу торчала женская, судя по размеру кроссовки, покусанная нога. Да и по всей поляне в хаотичном беспорядке были раскиданы вещи: вывернутые спальные мешки с вылезшим синтепоном, чугунная сковорода с пригоревшими остатками неизвестно чего, одежда, пара туристических ножей и россыпь вскрытых, пустых консервных банок, бутылки.

Из третьей палатки доносились сдавленные ритмичные звуки глухих ударов и раздражённое горловое урчание, а брезентовая ткань мелко и часто трепетала. Внутри кто-то метался, не находя выхода для своей безумной энергии. Фиона бесшумно достала стрижа, жестом приказала Веде держаться за спиной и, подойдя вплотную, аккуратно потянула за молнию.

В следующую секунду из палатки, словно пробка из шампанского, вывалился молодой парень по пояс голый, в одних грязных трениках, съехавших на бедра. Его чудовищно раздутый живот выглядел так, будто бедолага находился на девятом месяце беременности, а натянутая до блеска кожа на боках покрылась синюшной сеткой лопнувших растяжек. Лицо его искажало животное безумие, расширенные зрачки почти не оставили видимой радужки, а изо рта тянулись нити вязкой густой и кровавой слюны. Он не успел ничего сообразить, потому как Фиона, не теряя ни доли секунды, схватила его за голову, прижала лицом к земле и хладнокровно всадила лезвие в затылочную ямку, куда уходит ствол мозга. Его тело мгновенно успокоилось.

Внутри палатки открылось поистине адовое месиво: залитые кровью пол, спальник и стенки, усеянные мелкими ошмётками плоти, плюс изрядно изувеченное тело с несколькими обглоданными дочиста костями. Парниша успел плотно перекусить кем-то из своих же товарищей. Тело было сильно травмировано и определить пол его еды, не представлялось возможным.

Фиона выпрямилась во весь рост, и её глаза мгновенно метнулись в сторону леса, за спину Веды.

— Сзади! — прорычала она.

Веда не стала даже проверять, кто именно там сзади, её тело, к счастью для неё, сработало быстрее головы. Она резко метнулась вбок, падая на землю и перекатываясь через плечо, больно ударившись ключицей о торчащий корень. Она зашипела от боли и обернулась: в том месте, где она только что стояла, приземлилась залитая с ног до головы чужой кровью шатенка в белой майке-алкашке, превратившейся в грязно-бурое тряпьё, и синих лосинах, насквозь промокших в паху и на коленях.

Пустышка грохнулась на колени, едва не сломав себе чашечки, но тут же, унюхав живое свежее тёплое дышащее мясо, с пугающей прытью начала ползти к Веде, судорожно вытягивая перед собой дрожащие от напряжения руки с обломанными ногтями. Вот это была уже не та медлительная и неуклюжая тварь, что утром возилась в еловых ветках. Нет, эта оказалась звездец какой активной… скорее джампер, переходящий в стадию бегуна. Но где она надыбала столько еды? Чтобы перейти из одной стадии в другую нужно было схарчить минимум с пяток человек, ну и плюс время на трансформацию. Неужели кэмперов было так много? Или неподалёку ещё кто-то развернул лагерь? Фиона подоспела вовремя и с размаху ударила пустышку ногой по локтю. Раздался отвратительный сочный хруст ломающейся кости, и рука твари сложилась под противоестественным углом в другую сторону. Вторым ударом квази перебила и вторую конечность, после чего одним точным ударом ножа в глазницу добила заражённую. Зачем она ей руки ломала, когда можно было просто по черепушке огреть, Веда так до конца и не поняла, но и спрашивать побоялась, потому как Фиона сама сейчас выглядела весьма кровожадно.

Они обе перевели дух. Веда с ужасом разглядывала свои трясущиеся руки, а Фиона деловито и без тени эмоций вытерла окровавленный клинок о майку мёртвой твари, после чего коротко махнула головой в сторону палаток:

— Давай-ка посмотрим, что тут есть интересного… Только аккуратнее будь, я тя умоляю.

— Ты знаешь… — У Веды забегали мурашки по рукам. — Что-то мне тут не нравится…

— А мне что ль нравится? Жрать хочешь? Вот и я хочу. За дело!

Девушки принялись шмонать лагерь, и, несмотря на царивший здесь полный раскардаш, горы пустых консервных банок да разорванных упаковок, кое-что действительно полезное для выживания удалось отыскать. Например, два спальника, которые по счастливой случайности оказались не замызганными кровью и внутренностями, восемь банок добротной тушёной свинины, две пачки солёных орешков, хлеб со сроком годности чуть ли не в целый год, едва початую бутылку виски «Bim Jeam», сырокопчёную колбасу в аккуратной вакуумной нарезке, пару килограммов гречневой крупы, пачку спичек в герметичной жёлтой упаковке, мятные карамельки, термос с ещё тёплым кофе и несколько полуторалитровых бутылок с чистой водой. Нашёлся там также многофункциональный туристический нож, перочинный ножик на всякий мелкий случай, налобный светодиодный фонарик, да и вообще целая аптечка. Веда отыскала совершенно чистый рюкзак, сшитый из плотной бежевой ткани с усиленным дном, и тут же принялась перекладывать туда часть найденного, избавляясь от бесполезных пожиток предыдущей владелицы. Жаль, что с одеждой не повезло: её было катастрофически мало, видимо кэмперы на пару дней выехали, а та, что была пришла в негодное состояние понятно по каким причинам. Зато повезло с влажными салфетками, мылом и туалетной бумагой.

Решив не откладывать перекус в долгий ящик, девушки отошли в сторону от кровавой бойни, выбрав более чистую поляну за густыми елями, чтобы хотя бы не видеть перед глазами заляпанные кровью палатки. Посидев ещё немного на замшелом поваленном стволе и плотно пообедав двумя банками тушёнки, размазанной по хлебу, да запив всё едва тёплым кофе из термоса, они засобирались в путь. Вообще-то по-хорошему, следовало бы сразу тикать с подобных мест, не оглядываясь и не рискуя лишний раз, ведь трупы и запах крови привлекают не только заражённых, но и более крупных хищников, да и другие выжившие, проходящие мимо, могут оказаться не слишком дружелюбными. Однако лес есть лес, и выбирать особо не приходилось: вокруг тянулись на километры однообразные хвойные дебри, а до ближайшей более-менее цивилизованной точки нужно было топать и топать. Хотя… ну откуда взяться заражённым в лесу? Вот что им тут делать?

Едва они отошли от разорённого лагеря метров на двести, как Фиона вдруг резко остановилась, отчего Веда вздрогнула и замерла на месте.

— Ты чего?

— Тихо!

Сначала ей показалось, будто это ветер. Лёгкий, едва уловимый низкий гул, похожий на тот, что издаёт старый пропеллер. Но звук быстро нарастал, ширился, превращаясь в плотную, вибрирующую волну, от которой начинали мелко дребезжать сухие еловые иголки на ветках. А потом до ноздрей дошёл и запах. Он накрыл лес подобно тёплому, дурно пахнущему одеялу. По ядрёным ощущениям это была спрессованная смесь экскрементов, застарелого пота, запёкшейся крови и кисловатого перегара. Пряный, тошнотворный аромат от которого у обеих тут же свело желудки, а во рту появился привкус желчи. Веда поморщилась, прикрывая нос тыльной стороной ладони, но запах оказался настолько въедливым, что просачивался даже сквозь кожу. Даже казалось, оседал на языке липким налётом.

Фиона присела на корточки и коснулась земли кончиками пальцев, замирая в полной неподвижности. Та дрожала, и с каждой секундой колебания становились всё сильнее. Теперь земля вибрировала с чётким, зловещим ритмом: тум-тум-тум-тум. Гул словно сочился из-под корней вековых сосен, стелился низким стонущим туманом между шершавых стволов, вылизывал воздух, заполняя собой каждую свободную молекулу пространства.

Они не видели их. Ни единого силуэта среди деревьев. Но чувствовали и слышали…

— На деревья! — прорычала Фиона гортанным, срывающимся на хрип голосом, резко развернувшись к оцепеневшей Веде.

— Чего?! — переспросила та, уставившись на подругу ничего не понимающим взглядом. Её глаза распахнулись до размеров чайных блюдец, рот приоткрылся, так и застыв в немом вопросе: ты вообще в своём уме?

— Быстро! — рявкнула квази не терпящим ни малейших возражений тоном, после чего схватила Веду за запястье с и буквально поволокла испуганную спутницу к ближайшей сосне с низко нависающими ветвями.

Хватаясь за шершавую кору, Веда лихорадочно пыталась сообразить, как она, городской житель, вдруг должна превратиться в ловкую белку. Подошвы её ботинок отчаянно заскользили по стволу пальцы рук мелко дрожали от напряжения, ветки хлестали по лицу, оставляя за собой жгучие царапины. Но ударная доза адреналина, хлынувшая в кровь, вкупе с грубой силой Фионы творили настоящие чудеса: через несколько секунд Веда уже сидела на одной из толстых веток, вцепившись в неё мёртвой хваткой.

— Поднимись ещё повыше и сиди тихо! И не вздумай шевелиться, поняла меня?! — скомандовала Фиона снизу, уже отпуская ствол и оценивающим взглядом выбирая себе дерево покрепче. — Ни звука, ни чиха!

Квази метнулась к соседней сосне, подпрыгнув ловкой пантерой. Ветки принимали её грузное тело как родные, умелые руки находили правильные упоры, ноги ставились точно на развилки, ни одно лишнее движение не выдавало в ней тяжеловесную тушу. Однако одна ветка, особо злая и сухая, всё-таки не выдержала внезапного веса — раздался отчётливый сухой хруст, и обломок полетел вниз, глухо шлёпнувшись о землю. Фиона на мгновение замерла, прислушиваясь к нарастающему гулу, но времени на панику не оставалось: она перехватилась выше и продолжила подъём, пока не оказалась на безопасной высоте, прижавшись к шершавому стволу.

Веда же, которая весила в полтора, а то и в два раза меньше Фионы, забиралась на свою сосну как самый настоящий косожопый медведь: переломала все ветки на своём пути! Все до единой, будто по стволу проехался небольшой бульдозер. Но, слава местным богам, она всё же забралась на более-менее безопасную высоту, пусть и не такую внушительную, как у квази, где-то на уровне пяти метров от земли, что в случае падения сулило как минимум пару сломанных рёбер, как максимум смертельную встречу с голодными зубами.

Мир вокруг будто замер в мучительном ожидании. Веда застыла на своей корявой ветке, сжавшись в комок и стараясь занимать как можно меньше места, словно это могло сделать её невидимкой. И тут внизу, под ними, прямо из тёмной лесной чащи, вывалилось целое полчище тварей. Плотная, текучая масса тел заливала пространство между стволами подобно мутному грязному потоку. Прежде чем показались сами заражённые, впереди них сначала пронёсся воздух, а если быть точнее, то его резкое, почти осязаемое движение. А потом уже появились и они: бегуны, спидеры, топтуны да лотерейщики. Элиты не было — вот это редкостная удача. Обычно в таких толпах хотя бы рапан встречается.

Их насчитывались сотни… три сотни, а может, и больше; в мельтешении теней и смазанных силуэтов точный подсчёт казался невозможным. Все они направлялись в сторону разорённого лагеря, привлечённые, должно быть, запахами свежей крови и разбросанной еды. Толпа проносилась прямо под деревьями, и, что хуже всего — от них невыносимо воняло. Веда зажала рот ладонью, чувствуя, как к горлу подкатывает горячая тошнотворная волна, и чуть не задохнулась от этой вони.

— Нет… — одними губами прошептала она, не смея разжать зубы. — Только не рыгать… не смей, не смей, не смей…

Беда пришла внезапно, как это обычно и случается в такие моменты. Под Фионой, вес которой многократно превышала несущую способность старых сухих веток, предательски застонала ещё одна. И тонкая, едва слышная, но от того не менее страшная трещина пробежала по древесине.

— Чёрт, — прошептала квази и на мгновение зажмурилась, готовясь к худшему.

Прямо под их деревьями, двое спидеров резко остановились как вкопанные. Один из них активно поворачивал свою лысую, покрытую струпьями голову, принюхиваясь и вращая чёрными глазами. Второй развернулся в сторону Фиониного дерева. Наверх они пока не догадались посмотреть, что и спасало девушек. Заражённые заскользили вбок, низко пригнувшись к земле, шумно втягивая воздух искорёженными ноздрями, оглядываясь по сторонам с нарастающим недоумением. Остальная обезумевшая толпа, наткнувшись на внезапно застывших сородичей, чуть замедлилась, образовав небольшое столпотворение: тела сталкивались, раздавалось недовольное злобное ворчание, чьи-то когтистые руки хватали воздух в поисках причины остановки. И тогда и они принялись осматриваться и вынюхивать, повинуясь коллективному животному инстинкту.

Сложно сосчитать, сколько раз за эти минуты подруги не поседели от ужаса. Это было действительно жутко: сотни голодных тварей внизу, замерших в опасной близости, и ты — беззащитный кусок мяса на деревце. Веда жалась к шершавому сосновому стволу как к матери родной, надеясь стать частью дерева, раствориться в его запахе и фактуре, надеясь, что у неё проcнётся дар инвиза или хотя бы хамелеона. Её лицо побледнело, а тонкие губы побелели и почти слились с общим цветом лица. Только огромные, распахнутые глаза оставались живыми, и в них плескался такой глубинный, всепоглощающий ужас, какого Веда не испытывала за всю свою жизнь. Хотя нет, испытывала, но только в самом начале своего попаданства в Улей… Ну и тогда с этими арахнидами… Короче, ладно, она боится всегда, будем откровенны. Одна немая, отчаянная молитва билась в её сознании:

— Не смотрите вверх. Только не смотрите вверх. Пожалуйста, не смотрите…

Фиона тем временем лихорадочно просчитывала варианты. Если прыгнуть сейчас, можно увести хотя бы часть толпы за собой. Но тогда Веда останется одна на дереве с сотней заражённых внизу. Её могут заметить в любой момент, и тогда разорвут на кровавые тряпки, даже не подавившись. С другой стороны, если не прыгать, а трещина под задницей разойдётся, она по-любому свалится и тогда конец гарантирован без всяких вариантов. Квази стиснула зубы так, что желваки заходили под кожей, и приготовилась было к отчаянному броску, но в последний момент что-то изменилось.

Издалека, за поворотом лесной тропы, послышалось низкое, горловое рычание. Толпа вздрогнула, заколыхалась, словно единое многоголовое тело, и снова пришла в движение. Топтуны первыми продолжили свой мерный, давящий марш, ломая сухие кусты и тонкие ветки своими грузными телами. Толпа неумолимо потекла дальше, в сторону лагеря, где их уже ждало кровавое пиршество. Точнее его останки, ведь самые первые там уже вовсю отрывались.

Спускаться было рано, Фиона прекрасно понимала это, да и Веда краем уха слышала, как твари с диким чавканьем и треском разносят в щепки остатки палаток и словно пираньи накидываются на останки несчастных туристов. Хруст костей и влажное рвание плоти доносились даже досюда, заставляя желудок сжиматься. Надо было перетерпеть, дождаться, пока они утолят первичный голод, свалят и побегут дальше в своём направлении.

Ждать пришлось около сорока минут. Сорок, растянутых в вечность минут, сидя на неудобной колючей сосне с онемевшими ногами, затекшей спиной и задницей. Удовольствие, мягко говоря, сомнительное. Особенно когда каждый шорох внизу заставляет сердце пропускать удар, а любое движение ветра кажется приближающимся топотом. Когда последние твари скрылись из виду, прошло ещё несколько томительных минут, прежде чем кто-то из девушек осмелился нарушить гробовую тишину и подать голос.

— Я обделалась, — прошептала Веда едва слышным, тонущим в истерике голосом.

— А я два раза обделалась, — выдохнула Фиона, переползая на более толстую и надёжную ветку и судорожно сжимая шершавый ствол обеими руками, словно обнимала самого родного человека во всём мире. — Упаси нас Стикс от повторения… если это был всего лишь авангард, то я даже не знаю, что и делать, когда нагрянет основная орда.

Фиона поднялась повыше на дерево, забравшись на такую высоту, откуда сквозь густые хвойные кроны открывался более-менее приличный вид на местность. Её главная цель сейчас заключалась в том, чтобы проследить за стадом уходящих заражённых, и в этом ей как нельзя кстати пригодился найденный у несчастных туристов бинокль.

— Вдоль реки рванули, — констатировала квази, прижимая окуляры к глазам и провожая мельтешащую массу грязных тел. — Нам бы, конечно, по первое число влетело, окажись мы чуть ниже или вздумай расслабиться в лагере.

— Что-то мне теперь совсем не хочется приближаться к этой реке, — обречённо протянула Веда, косясь в ту сторону, куда скрылись заражённые.

— Нам всё равно придётся выйти к мосту, если мы хотим отыскать наших, — серьёзным, не терпящим возражений тоном произнесла Фиона, опуская бинокль. — Двигаемся на северо-запад, и потише, пожалуйста. Веда, я очень рассчитываю на твоё обострённое чутьё, сейчас оно нам понадобится как никогда.

— Но я же совсем недавно в Улье… Оно у меня не такое мощное и надёжное, как у Светозара, — потупила взгляд Веда, оправдываясь.

— Самое время начать его активно развивать! — отрезала подруга, начиная осторожный спуск с дерева. — Без чутья в этом мире долго не протянешь.

Вообще, если уж говорить откровенно, Веда предупреждала ещё в лагере, что место ей решительно не нравится. Но тогда и она сама, и Фиона списали это на жуткий, пропитанный смертью вид самого кэмп-лагеря, а не на смутное, тянущее под ложечкой предчувствие надвигающейся беды. Теперь же становилось понятно, что зря они отмахнулись от внутреннего голоса.

Убедившись при помощи бинокля и собственных обострённых чувств, что поблизости не осталось ни одной бродячей угрозы, девушки спустились на землю. Далее примерно за час они добрались и до моста, стараясь держаться в тени деревьев и не выходить на открытые участки.

— Да твою же мать… — прошипела Фиона, когда за поворотом тропы перед ними открылась вся разрушительная картина.

Мост оказался серьёзно разрушен: бурное, поднявшееся после прорванной дамбы течение унесло с собой добрую половину несущих конструкций, и от некогда крепкой переправы остались лишь перила да пара покорёженных опор, торчащих из пенистой воды. Само собой их товарищей здесь уже давно и след простыл.

— Скорее всего, поехали в обход, — предположила квази, оглядывая противоположный берег в поисках хоть каких-то признаков стоянки. — А нам теперь, раз уж мы оказались на нужной стороне, придётся топать по прямой, не сворачивая. Только вдоль леса, без выходов на открытые пространства, чтобы лишний раз не светиться перед возможными наблюдателями. И да, нам бы ещё найти споранов с горохом… Живуна осталось совсем на донышке, — добавила она с неподдельным сожалением в голосе.

Девушки двинулись дальше, пробираясь через густые, цепляющиеся за одежду кусты вдоль старой асфальтированной дороги, которая за давностью лет почти полностью заросла по краям молодыми сосенками и колючим кустарником. Так они шли около получаса, почти не обмениваясь словами, экономя силы и стараясь не шуметь.

— Фиона… — тревожно, чуть дрогнувшим голосом подала Веда, когда очередной поворот тропы открыл перед ними длинный прямой участок тракта.

— М?

— Мне кажется, я чувствую… дерьмо какое-то, — неуверенно поделилась Веда, морщась и принюхиваясь.

— Тут лес, Веда. Здесь полно дерьма.

— Я серьёзно. Что-то здесь не так, — настаивала блондинка.

— Давай конкретнее, мисс Неочевидность, — Фиона наконец обернулась, с прищуром разглядывая скуксившееся лицо Веды. — Что именно ты там учуяла?

— Ты разве не чувствуешь этот отвратительный запах? — Веда напрягла ноздри.

— Нет. И какой, простите, ещё запах я должна чувствовать?

— Как… ну, как скисшее пиво, что ли…

— Кисляк? — переспросила Фиона и быстро огляделась по сторонам, на мгновение замирая и принюхиваясь. — Тумана, вроде, не вижу пока. Может, показалось?

— А я говорю тебе — воняет чем-то кислым и химическим! — почти выкрикнула Веда. — Это не медвежья говнина и не болото, это что-то другое!

— Господи… Знахари, блин… Никогда с вами просто не бывает! Ускоряемся! — коротко, не тратя больше ни секунды на споры, скомандовала Фиона и резко прибавила шаг, переходя на быструю рысь.

Они двинулись дальше, хотя Веда с трудом поспевала за длинноногой квази, то и дело хватаясь за ветки и спотыкаясь о торчащие из земли корни. Вскоре Веда заметила, как от земли начал подниматься белесый туман: сначала он клубился в пожухлой траве тонкими, практически прозрачными змейками, затем начал выползать из-под корней старых деревьев густыми струями, а после и вовсе принялся стелиться вдоль обочины дороги плотным, быстро густеющим полотном, закрывая видимость не хуже ночной темноты.

— Стой! — взволнованно, на грани истерики сказала Веда, хватая Фиону за рукав куртки и дёргая назад.

— Некогда! Двигай резче, не отставай! — бросила Фиона и попыталась вырвать руку.

Веда снова торопливо посмотрела на землю, но та, к её ужасу и недоумению, оставалась совершенно чистой от белёсой коварной мглы — ни одного клочка, ни одной тонкой змейки, которые она отчётливо видела всего несколько секунд назад. Однако девушка быстро сообразила, что это было не случайностью и не игрой переутомлённого воображения: это было ведение, пусть и мимолётное, пусть и не подтверждённое физическим миром, но оно просто обязано было оказаться правдой!

— Нам надо брать правее! Срочно, прямо сейчас! — голос Веды сорвался на отчаянный, звенящий визг, и она вдруг резко свернула в густую колючую чащу, увлекая за собой опешившую квази, даже не глядя, куда именно ступает, куда выведут её дрожащие ноги.

Обычно в вопросах ориентирования на местности Веде категорически не доверяли. Она могла заблудиться даже в собственной двухкомнатной квартире, если бы вдруг во всём доме выключили свет, настолько её врождённое чувство направления находилось в плачевном, почти анекдотическом состоянии. Без приложения с картами на телефоне она понятия не имела, где находится север, а где помидор. Но сейчас в её голосе, срывающемся на высокие истеричные ноты, звучала такая железная, непоколебимая уверенность, какой Фиона не слышала от неё никогда за всё время их знакомства. Квази на мгновение замерла, переваривая услышанное, а затем приняла решение, отбросив привычный скептицизм, понадеялась на то, что это наконец-то проснулось и проявило себя Ведино паучье, то есть знахарское чутьё, которое до сих пор лишь изредка подавало робкие, едва ли заметные сигналы.

Пройдя около сотни напряжённых метров, девушки заметили, как вокруг уже взаправду начал подниматься зловещий туман. Он стремительно клубился вверх из каждой трещины в земле, из-под каждого камня и корня. А это, как Веда успела запомнить из рассказов деда и Фи, означало только одно: быструю и агрессивную перезагрузку кластера, которая не щадит никого, кто не успеет убраться с её пути. Туман поднимался тяжёлыми, влажными ватными лохмотьями, заволакивал всё вокруг в считаные секунды, превращая лес в зыбкое, постоянно меняющее свои очертания марево, где за ближайшим деревом уже нельзя было разглядеть следующее.

— Бежим! — рявкнула Фиона, хватая Веду за руку, и они перешли на отчаянный, сбивающий дыхание бег.

Они мчались по лесу как два загнанные лошади, у которых за спиной гонится сама смерть. Веде, с её короткими ногами и почти отсутствующей физической подготовкой, конечно, было в разы тяжелее: она задыхалась, в боку кололо острым раскалённым ножом, а лёгкие горели от недостатка кислорода, перемешанного с едким, кисловатым запахом поднимающегося газа. И теперь окончательно становилось понятно, от чего именно бежала та огромная обезумевшая стая заражённых, которую они видели у лагеря: твари чувствовали приближающуюся перезагрузку за версту, их животные инстинкты сработали гораздо раньше, чем слабые человеческие ощущения, и погнали полчище прочь из обречённой зоны, спасая свои шкуры от неминуемой гибели.

Девушки бежали практически наугад, ориентируясь лишь на смутные просветы между стволами и надеясь, что ноги вынесут их в правильном направлении. Они то и дело спотыкались о кочки, цеплялись за корни, вылезающие из земли, словно костлявые пальцы, переваливались через поваленные гнилые стволы, теряя последние силы. Лес вокруг путал их, обволакивал ватной пеленой, менял направление, подсовывал ложные тропинки, ведущие в тупик. Туман становился всё гуще, тяжелее, почти осязаемее: он давил на плечи, оседал на лице мелкими холодными каплями, заставлял глаза слезиться, а дыхание делал затруднённым и хриплым.

И вдруг впереди, сквозь эту белесую муть, замаячил долгожданный просвет. Ещё немного, ещё каких-то несколько десятков метров, и они выберутся из этой перезагружающейся гиблой зоны, снова вдохнут чистый, не отравленный газом лесной воздух. Только бы успеть, только бы не упасть, только бы ноги не подвели в самый последний момент, когда до спасения остаётся всего лишь один отчаянный рывок.