По мёртвым улочкам они неслись перепуганными зайцами, периодически прячась за урнами, брошенными машинами, деревьями и ларьками. Веда так и не успела обработать свои раны и, конечно же, смыть с себя кровь, поэтому продолжала истекать ею на ходу. Запах получился убийственно выразительным для хищников, его учуяли бы даже мухи в спячке, а уж заражённые и подавно. Надо было срочно промыть рану, сменить одежду и не превратиться в чей-нибудь обед. Да, горящий магазин на совесть оттягивал внимание тварей на себя, запах горелых продуктов и разной химии распространился на несколько кварталов и был довольно выразительным, и только это пока и спасало девушек. Но это не надолго.

Благо на пути их бегства попался детский сад, огороженный высоким забором. Не крепость, конечно, но на данный момент лучший вариант из возможных. Забор, само собой, оказался серьёзным, ведь в зоне для мелких по-другому быть и не могло, потому что они постоянно пытаются удрать, как только появляется малейшая возможность. Толстые вертикальные прутья, кое-где усиленные горизонтальными перекладинами, давали достаточно зацепок, чтобы вскарабкаться. Веда, почти изнеможённая и вся пепельная от спорового голодания и боли, каким-то чудом сумела перелезть. Следом полезла и Кучеряшка, и как только обе оказались внутри, снаружи послышался голодный рёв. А вот и поклонники набежали на запах крови, ведь блондинка изрядно замарала прутья и асфальт у забора, оставив за собой целую кровавую цепочку капель, которая вывела заражённых прямиком к ним.

Во дворе сада было тихо и пусто, но Веда не обманывалась такой тишиной и сразу напряглась. Если сейчас откуда-нибудь выскочит десяток заражённых мелкашей, то можно смело опускать занавес, потому что они как клещи вопьются в задницу, повалят на землю и начнут кусать своими мелкими зубками. Или, что ещё хуже, тут вполне могли оказаться арахниды, и при одной только мысли об этом можно обделаться. Свежо ещё воспоминание о столкновении с этими уродцами. Но при предельно бдительном и осторожном обходе территории девушки убедились, что сад оказался совершенно пуст. За спиной раздавались лишь гулкие удары по прутьям забора и сдавленные стоны голодных тварей.

Все двери на первом этаже, конечно же, были заперты, но Веда приметила пожарную лестницу снаружи, которая вела прямо на второй этаж. Они осторожно поднялись по ней, и наверху обнаружился вход прямо в группу. Веда прижалась к стеклу двери, прикрыв ладонями глаза от слепящего закатного солнца. Внутри было пусто, уютно и по-детски безмятежно, и этот контраст пробирал до мурашек. За спиной ревело пламя, пожирающее продуктовый магазин, огонь уже перекинулся на соседний дом, и вовсю бесновались заражённые, а здесь, за стеклом, стояли чистота и покой.

Само собой, и эта дверь оказалась закрыта, но в половину полотна было вставлено широкое стекло. Веда устало вздохнула, понимая, что его придётся разбить, хотя делать этого ей совсем не хотелось. Но кто ж её спрашивает, чего она хочет? Она вынула нож, аккуратно надавила на край стекла в самом уголке, и по нему тут же побежала тонкая трещинка. Затем блондинка немного размахнулась и ударила в то же место рукояткой, и стекло послушно поддалось, осыпаясь внутрь почти беззвучно.

— Как это у тебя так ловко получилось? — удивилась Кучеряшка, то и дело срываясь встревоженным взглядом за угол здания, откуда доносилось рычание заражённых.

— Подруга научила… — улыбнулась Веда, и перед её глазами на мгновение всплыло лицо Фионы.

Знахарка осторожно просунула руку в рукаве внутрь, дотянулась до дверной защёлки и провернула её, после чего дверь с лёгким скрипом поддалась. Разумеется, расслабляться было рано, и теперь следовало забаррикадировать хлипкую и уже подпорченную дверь. Но сначала они быстро обошли всю группу, затем каждый этаж и каждую комнату, но пока лишь бегло, а потом вернулись и вдвоём притараканили к пожарному выходу пару детских кроватей. Две из них поставили вертикально, и они просто идеально вошли в косяк, полностью закрывая дверное полотно, а третью пристроили на ребро, чтобы надёжно подпереть предыдущие. Это, разумеется, была совсем не серьёзная преграда для по-настоящему голодной твари, но хотя бы так.

Затем Веда ловко поставила настаиваться живчик и заодно показала Кучеряшке, как правильно это делается. Промыла рану и подмышки, а с бинтованием ей помогала уже сама Кучерявая. После этого блондинка натянула чистую одежду, а пропитанные кровью майку и кофту отправила в мусорный мешок, который туго завязала.

Пока живчик настаивался, не дожидаясь наступления кромешной тьмы, девушки решили уже основательно прочесать территорию детского сада. Понятное дело, что в группах с розовыми обоями и плюшевыми медвежатами искать полезности было делом совершенно бессмысленным, максимум можно было разжиться ссадинами от ностальгии о том, как хорошо было в детстве. А вот кухня и медпункт представляли собой настоящие кладовые сокровищ, тем более что при беглом осмотре девушки успели заприметить там кое-что ценное. На кухне обнаружились стратегические запасы каши в банках, печенье с рожицами животных, соки в коробках, крупы, сахар, соль и мука. Всё остальное уже превратилось в продуктовый морг: тухлятина, плесень и целая армия плодовых мушек.

В медпункте же их ждал самый настоящий фармацевтический Эльдорадо. Девушки выгребли оттуда перекись водорода, йод и зелёнку, хлоргексидин, марлевые салфетки, бинты всех мастей и размеров, рулонный и бактерицидный лейкопластырь, стерильную вату, резиновый жгут, спиртовые салфетки, активированный уголь, регидрон и несколько антисептических мазей.

Когда они вернулись обратно в группу, осадок в бутылке уже благополучно осел. Веда процедила жидкость несколько раз, и наконец долгожданный живчик можно было пить. Её постоянно ломало, особенно в тот момент, когда она его готовила, и лишь нечеловеческой силой воли она остановила себя от того, чтобы не нахрюкаться им сразу, как только виноградина попала в спирт. А ведь это был ещё чистый яд, но грибница внутри просто истерила, словно малое дитя, и требовала дать ей необходимое. О, как же сладок оказался вкус жизни! Чистая жидкость влилась в организм и моментально зажгла внутри золотой костёр. У Веды тут же выровнялся пульс, ватные ноги обрели прочную опору, а изнутри разлилось томное тепло, будто тебя нежно обняла бабушка и накормила горячими пирожками. Ушёл ломящий жар в висках, отступила тошнота, расправились плечи, и снова захотелось жить. Даже пострадавшее плечо уже не так саднило от зловредного укуса.

На ужин девушки устроили себе самый настоящий королевский пир: каждой досталось по баночке шпрот, по горсти печенья на десерт и по коробочке сока. Но полноценно отдыхать было ещё рано, и они снова взялись за работу: входы и выходы укрепили банкетками, столами и маленькими стульчиками, а затем распределили дежурства. Первой бдить пришлось Кучеряшке, потому что Веде отчаянно нужно было поспать, настолько сильно, что она буквально рухнула на чистую детскую кроватку, и сердце её затрепетало от восторга. Она вырубилась за секунду и проспала крепким, безмятежным сном, а потом сменила подружку на посту.

Утро настало без происшествий и неспеша. Девушки выполнили все ритуальные мыльно-рыльные процедуры, позавтракали остатками кучерявого провианта и отправились осматривать здание. За забором, конечно же, всё ещё тусовались их инфицированные фанаты, и кто бы сомневался, куда ж они денутся. Обойдя весь второй этаж, они уже решили было спускаться вниз, как вдруг снизу донёсся звук разбивающегося вдребезги стекла. На окнах медпункта, кабинета директора и кухни точно были решётки. А вот в актовом зале их почему-то не поставили. Значит, именно через него кто-то и пробрался! Затем последовало топтание по осколкам, скрежет передвигаемой мебели и низкое, хриплое урчание, от которого по спине моментально побежали мурашки. Девушки тут же застыли на лестнице и переглянулись взаимно испуганными глазами. Ясное дело, что к ним наведался какой-то крупный заражённый, явно кто-то из верхушки пищевой цепи и, судя по всему, недовольно голодный. Видимо, низшие инфицированные сообщили ему о свежем фуршете, и тот явился лично убедиться.

Сердце Веды бухнуло в грудную клетку с такой силой, что казалось, сейчас пробьёт броню рёбер. Потроха этой твари были бы ох как кстати, но девушки хоть и оклемались после живчика, а арсенал у них по-прежнему оставался до обидного унылым. Думать тут было нечего, и пора было снова делать то, что они уже начали осваивать на уровне искусства, а именно убегать.

Они резво собрали свои скромные пожитки, подлетели к двери, разбаррикадировались и спустились по той же самой лестнице, по которой и попали во временное убежище. За забором их уже поджидала целая делегация преданных фанатов: добродушно урчащих, а завидев своих кумиров, те принялись возбуждённо копошиться и биться лбами о прутья.

— Доброе утро, ушлёпки! — прошипела Веда и показала им кулак.

Они обогнули вытянутое здание детсада и крались вдоль елей, словно по зеленоватому коридору, временами ныряя в тень и бросая быстрые взгляды по сторонам. И тут в мутном стекле кухни, как в кривом зеркале, отразилась просто гигантская туша, явно намекающая на рапана.

— Стой! — Веда перехватила Кучеряшку, которая уже собиралась шмыгнуть дальше. Сейчас их надёжно скрывали пушистые ветки, и если подруга выйдет на открытый участок между ёлками, им точно шандец. — Замри!

В окно к ним во двор пялилась туша со своими чернющими злющими глазищами и сосредоточенно искала мясо. Она уже почти убедилась, что двор вроде как пуст, но тут, как всегда и никак иначе, девушек спалила толпа их гудящих поклонников, которые всё это время двигались вдоль забора за ними. Рапан резко замер, напрягся, по урчаниям мелкашей моментально понял, что снаружи всё-таки есть еда, и теперь уставился прямиком туда, где скрывались девушки, и как зарычал. Нет, даже не зарычал, а заревел так, что треснуло стекло, и только решётки на окнах спасли их от его немедленного прорыва.

— А вот теперь… БЕЖИМ! — крикнула Веда, и они, не дожидаясь антракта, сорвались с места.

Девочки распахнули калитку, юркнули в неё и со всех ног помчались по улице, которая, естественно, кишела пустышами. Спереди пустыши, позади тоже пустыши, а за ними уже неслись бегуны, лотерейщики и сам рапан. Уж лучше было прорываться к просто пустышам. Но эти уродцы выглядели обманчиво безобидно и вяло, могли часами стоять будто в коме, а потом бац, и совершить неожиданный рывок на три, а то и пять метров. Пришлось петлять, обходить их и почти танцевать среди них, словно на минном поле. За девушками уже мчалась целая толпа зомбо-фанатов, а рапан, словно жирный локомотив, принялся расчищать себе путь, швыряя в стороны бегунов и разминая пустышей под своими лапищами, как фарш для котлет. Они бежали так, будто их гнали раскалённым бичом: дыхания катастрофически не хватало, рюкзаки оттягивали плечи, а ноги гудели от перенапряжения, но близость смерти была отличным мотиватором.

Вдруг откуда-то совершенно неожиданно раздался рокот мотора, причём довольно серьёзной машины. Из-за поворота вылетел бронепикап с пулемётом на крыше и тут же принялся сечь улицу металлическим градом. Пули прошивали воздух, будто его нарезали в лапшу. Веда в последний момент успела вцепиться в локоть Кучеряшки и рвануть её в ближайший переулок, но Кучеряшка вдруг вздрогнула всем телом, и одна её рука резко упала на живот. Веда продолжала бежать и тянула подругу за собой, злясь на то, что та почему-то отстаёт всё сильнее и сильнее. Адреналин шёл уже второй волной, и когда Кучерявая наконец отпустила её руку, Веда обернулась, чтобы подстегнуть её, и увидела остекленевшие глаза и кровь, очень много крови. Девушка прижалась спиной к стене и начала медленно оседать на землю.

— Бляха! — только и смогла выдохнуть Веда, принимаясь судорожно шарить глазами по дверям переулка. Она кинулась лихорадочно открывать каждую, но все они были наглухо закрыты. Оставаться на улице, где полно заражённых и где рейдеры палят без всякого разбора, было смертельно опасно, в чём они только что и убедились на собственном горьком опыте. У Веды уже сами собой наворачивались слёзы на глаза, потому что она не хотела, чтобы их настигли в этой зассаной подворотне и растерзали или же просто расстреляли в упор. За саму подругу она ещё не успела как следует испугаться. И вдруг одна из дверей всё же поддалась. Схватив Кучерявую подмышки, Веда втянула её внутрь. Стрекот пулемёта за спиной не утихал, и кто-то продолжал упрямо выкашивать улицу, но переулок всё равно стремительно заполнялся заражёнными, потому что кровавый след Кучерявой манил их, как магнит.

Веда щёлкнула фонариком и скользнула взглядом по помещению, куда они только что ввалились. Это оказалось нечто вроде предбанника, и сквозняком оттуда нёс откровенно прокисший запах. Пространство было явно служебным, зажатым между кухней и точкой утилизации, где фильтруются отходы: повсюду валялись ящики с тухлятиной, стеллажи с банками, раскиданные перчатки и клочья чьей-то формы, а на стенах и полу виднелись пятна запёкшейся крови и нечто, в чём с трудом угадывались фрагменты человеческих останков.

Дверь Веда тут же подпёрла каким-то невероятно тяжеленным продуктовым контейнером. Кучеряшка сидела прямо на грязном полу, тяжело и рвано дышала, дрожала всем телом, бормотала что-то про маму, и слёзы лились по её щекам, словно дождь по стеклу. Было ясно: время утекает сквозь пальцы.

Оставив подругу на полу, Веда осторожно ступила в кухню. Здесь, как и ожидалось, было тухло. На расстойке красовались уже какие-то монструозные облака из испорченного теста, раздувшиеся до невероятных размеров. Конечно же, на них за всё время не позарился ни один заражённый. А вот с телами тут явно перекусили с аппетитом: по всему полу были раскиданы пожёванные и изуродованные повара в заляпанных халатах. В самом же зале можно было обойтись без фонарика, потому что дневной свет просачивался сквозь запылённые окна. За барной стойкой страдал полудохлый пустыш, от которого осталась лишь тень официанта: одной руки у него не было вовсе, и то ли собратья им не побрезговали, то ли обратился он позднее них. Пустыш лежал, жалко дёргаясь, и только сипел. Монтировка в руке Веды откликнулась, сама знала, что нужно делать, и после одного короткого движения его страдания прекратились. На звук расправы сонно пришлёпала ещё одна молоденькая официантка в фартуке, тоже явно не за заказом, и тут же получила в лоб свою долю узбогоина. Кажется, на этом заражённые в данном кафе закончились. Веда рванула обратно, вновь подхватила Кучеряшку под мышки и поволокла её в зал. Надо было что-то делать, причём быстро, потому что та уже начинала закатывать глаза. Живот у неё пульсировал болезненно, под одеждой алела кровоточащая дыра, и пуля попала чуть левее пупка. Живот надулся, кожа стала восковой, губы посинели, а дыхание сделалось неровным и прерывистым.

— Не бойся, Кучерявая, ты женщина! — едва слышно пошутила Веда и погладила подругу по липким, спутанным волосам. — Сейчас тебе станет спокойно… и хорошо, — добавила она, искренне надеясь, что хотя бы одно из этих обещаний сбудется.

Стараясь не дрожать, Веда расстегнула куртку подруги и отогнула залитую кровью майку. Рана оказалась аккуратной, но глубокой. Она на автомате продезинфицировала руки хлоргексидином, хотя толку от этого было мало, ведь с её даром это скорее ритуал, чем реальная необходимость, и наложила ладони на рану. Кровь сочилась медленно, а лицо Кучеряшки скривилось в последней тоске, причём не столько от боли, сколько от осознания: «Вот ведь дура, зачем я вообще за ней пошла…»

— Благословение Улья да прольётся сквозь мои руки, — Веда приложила ладони к ране, вспоминая, как дед лечил других. — Пусть твоё сердце бьётся. Пусть плоть крепчает. Живи, подруга. Живи назло всему. Живи свою жизнь достойно и во благо.

Она закрыла глаза и тут же пожалела, что оказалась такой до фига сердобольной! В тот самый момент, когда её ладони опустились на рану Кучеряшки, боль ударила её, будто поезд сбил на полном ходу. Из живота Веды вырвалась маслиной кровь. Она вскрикнула, глаза распахнулись до предела, зрачки прыгнули в безумии, и слёзы выстрелили. Живот свело, и казалось, что внутри её крутят мясорубкой, выкручивая кишки через пупок. Она тяжело задышала, сгорбилась и схватилась за рану, уже мокрую, горячую и отчаянно пульсирующую. А Кучеряшка, наоборот, задышала легче, и цвет начал возвращаться к её щекам. Она смотрела на Веду мутным взглядом и тихо прошептала:

— Мам?

А Веда вытерла губы рукавом, сплюнула кровь на пол и прохрипела в ответ:

— Это была очень дорогая медицинская услуга…

И вырубилась.

Неизвестно, сколько времени Веда провалялась без сознания, может, пару часов, а может, и целую вечность. Но когда она наконец пришла в себя, то с досадой и испугом обнаружила, что осталась совершенно одна. В гулком помещении бывшего кафе-ресторана царил беспорядок, однако Веда сразу заметила, что на спинке стула лежали грязные, пропитанные кровью шмотки Кучеряшки. Ну, значит, та успела переодеться и снять с себя кровавое тряпьё. Веда повертела головой и нашла свой рюкзак, который выглядел так, будто его потрошила голодная крыса. Только крыса обычно не уносит с собой бутылку с живцом, аптечку, весь съестной запас, запасные носки, зажигалку и фонарик. Короче говоря, подруга прихватила всё, что хоть как-то могло бы ей пригодиться в дальнейшем пути, всё, кроме одного. Монтировки. Она валялась в углу и гордо сверкала ржавыми боками, и тут Веда не выдержала и разразилась хохотом при виде верной фомки.

— Боже, опять эта чёртова монтировка! — хрипела она, согнувшись пополам и вжимаясь лопатками в липкий пол. Она с ней пришла, с ней и уйдёт!

Смех рвал горло, тряс плечи и отзывался болью в животе, где всё ещё слабо пульсировала её собственная, добровольно принятая рана. Но даже сквозь эту боль Веда продолжала хохотать, минуты две. А потом резко стихла и наполненными влагой глазами уставилась в потолок. Кучеряшка ушла, наверное, решив, что Веда уже откинулась. А та на самом деле просто лежала в отключке, пока её многострадальный организм лихорадочно латал пробоину. Это был первый и, если Веда сможет этого избежать, самый последний раз, когда она активировала свой хилл. Опыт оказался совершенно болезненным и жестоким. Да, Светозар предупреждал, говорил, что при исцелении рана переходит на её тело и что чужая боль станет её болью. Теоретически она всё понимала, но когда практическая часть впилась в её плоть раскалённым гвоздём, стало ясно: она понятия не имела, насколько это может быть адски больно. И что теперь, спрашивается? Если кому-то разнесёт к херам ногу, ей что, тоже оторвёт? Ну и чудненько. Вот это дар так дар. Повезло, мать его, подарочек с душком. Иногда ей казалось, что было бы куда спокойнее быть обычным знахарем: просто читать людей, пускать по каналам светлую энергию и шарить руками над ранами. Пусть бы не было этой стремительной регенерации, пусть бы лечила по несколько подходов, зато не корчилась бы от боли, перетаскивая на себя чужие увечья. А так — дерьмо, как оно есть.

После такого серьёзного ранения и такой же серьёзной регенерации её организм был логично истощён, и сейчас ей остро требовался живчик. А бутылка живца, как назло, уплыла вместе с Кучеряшкой. Обидно и причём до слёз.

У Веды опустились руки. Она устала, но не в том смысле, что ей просто хотелось поспать, а в том, когда хочется лечь и не вставать уже никогда. С большой неохотой она поднялась и потащилась к барной стойке, откупорила пыльную бутылку тёплой водки, плеснула себе в рот, закашлялась, скривилась и принялась оттирать кровь с одежды и тела. Может, хоть это немного поможет смыть с неё запах.

Затем она взяла вторую бутылку водки и засунула её в почти пустой рюкзак. Кучеряшка даже чистой майки не оставила, хотя, с другой стороны, зачем покойнице гардероб, правда? Собрав остатки сил, Веда подошла к широким окнам и, затаив дыхание, осторожно выглянула на улицу. По пустынной дороге лениво шлялись тени людоедов, но вроде бы пока было тихо, и никого слишком опасного в поле зрения не засветилось. Она решила не выходить в переулок, откуда они с Кучеряшкой зашли, потому что там вполне могли быть заражённые, и поэтому выбралась с парадного входа. Аккуратно приоткрыла дверь и пронырнула, словно мышь, на улицу. Дело близилось к закату.

Кучеряшка ей по ходу дела рассказывала, где они находятся, в какой части города и сколько ещё осталось до ТРК, и если Веда ничего не напутала, то ей нужно было пройти всего пару кварталов на север до заветного места, делов-то.