Ноги подгибались от усталости и волнения, а холодные пальцы скользили по воздуху в тщетных поисках хоть какого-то баланса. Она постоянно оглядывалась через плечо, ожидая, что сейчас, прямо в эту самую секунду, Айболит вынырнет из-за угла и схватит её своей цепкой рукой. Но позади всё было подозрительно тихо, и всё же что-то определённо было не так. Этот стаб точно не её, не тот, в котором она жила последние дни. Всё вокруг выглядело иным, грязным, жестоким и откровенно опасным. Женщин тут попадалось мало, гораздо больше было мужчин с тяжёлыми взглядами, а детей она вообще не встретила ни разу. Те редкие девушки, что попадались ей на пути, либо были вооружены до зубов и выглядели как палачи, либо напоминали прекрасных порхающих бабочек в мини-юбках. Здесь каждый шаг ощущался как движение по минному полю, а каждый брошенный в её сторону взгляд казался прицелом.

Спустя двадцать минут бешеного бега, наполненного тошнотворным напряжением, она наконец добежала до КПП. Её встретили двое не очень приятных мужчин. Один из них был кучерявый, с откровенно злющим взглядом, а второй оказался рыжим, с клочковатой бородой и зубами, которые, казалось, с самого детства не знали, что такое чистота.

— Ой, птичка, ты куда это такая красивая направляешься? — злющий осклабился, мысленно уже раздевая её догола.

— Э-э… здравствуйте. Скажите, пожалуйста, это какой стаб? — голос Веды предательски дрогнул.

— Деваха, ты обспекалась, что ли? — заржал рыжий. — Это Гадюшник, самый весёлый стаб в округе! — с удовольствием подмигнул он ей. Судя по взгляду, она и ему пришлась по вкусу.

— Мне нужно срочно поговорить с главным, — попыталась она сохранить остатки достоинства, попутно озираясь.

— Дурёха ты! — захохотал кучерявый. — С главным она поговорить захотела. Да у него таких козочек, как ты, целый загон, и все ухоженные! — Он сделал шаг вперёд, смердя перегаром и самодовольством. — Может, я помогу тебе решить твои вопросики, а?

Он снова подмигнул, и этот жест оказался последней каплей. Веда поняла всё разом. Здесь ничуть не безопаснее, чем в логове Айболита, а может, даже и хуже. Здесь такие же хищники, и здесь ей тоже никто не поможет. Здесь ей сделают только больнее. Она резко развернулась и побежала прочь.

— Эй, малыха, ну ты куда сорвалась?! — донёсся за спиной отвратительный гогот.

Она свернула за низкое кирпичное здание, стараясь не поскользнуться на жирных пятнах какой-то непонятной жидкости, и прижалась к холодной стене, дыша часто и поверхностно, словно загнанная лань. Внутри всё горело огнём: и грудь, и лёгкие, и сбитые в кровь ноги. Она едва не захлебнулась собственным пульсом. Кошмар. Просто сущий кошмар наяву. Словно кто-то вколол ей под кожу галлюциноген, и теперь она застряла в бреду. Ну не может же одному человеку настолько катастрофически не везти! Это уже не злой рок, а какая-то персональная вендетта вселенной. Она что, в прошлой жизни была графом Дракулой? Что за кармический кешбэк такой?

Веда осела на корточки. Мимо проходили девушки, и их ультракороткие юбки напоминали скорее ленточки на бёдрах, чем одежду. Даже тени приличия здесь, похоже, давно канули в Лету.

— Девчонки… Девчонки! — жалобно позвала Веда.

Те обернулись и просто посмотрели на неё с каким-то странным, сочувственным выражением. Веда выглядела, мягко говоря, не лучшим образом: глаза мечутся, сама босая, растрёпанная, в зелёном платье, утратившем намёк на свежесть, и походила на пациентку с острым психозом.

— Куколка, что с тобой случилось? Ты чья? — заозиралась брюнетка.

— Девочки… Подскажите, пожалуйста, где здесь можно найти знахаря? — голос Веды сорвался и прозвучал почти умоляюще.

— Знахарь? — переспросила брюнетка и приподняла бровь. — Тут нет постоянного знахаря. Они бывают только проездом, иногда на день заглянут, иногда на неделю. Сейчас, кажется, никого нет… — она неопределённо пожала плечами.

Веда сжала зубы и про себя, беззвучно, прошептала: «Да как вы тут вообще живёте, люди?..»

— Девочки… — уже громче, с отчаянием позвала она. — А как отсюда можно выбраться?

— Из стаба? Ммм… Надо получить разрешение на выезд из твоего борделя, — буднично бросила брюнетка, словно речь шла о какой-то квитанции из бухгалтерии.

— Я не работаю ни в каком борделе! — резко ответила Веда, голос дрогнул от бессилия.

— Я так сразу и подумала, глядя на твой вид, — уже без особого сочувствия откликнулась брюнетка и поморщилась. — Тут с женщинами большой дефицит: они либо при мужиках, либо при деле, ну, ты сама понимаешь. — Она красноречиво оттянула чулок в сеточку на своей ноге.

— То есть… — Веда сглотнула тугой ком в горле. — Выехать отсюда можно только с разрешения мужчины?

— Ага, — подтвердила брюнетка. — Или через караван, если бы он тут был. С караванщиками ещё можно попробовать договориться.

— А они часто здесь бывают? — в голосе Веды промелькнула последняя искра надежды.

— Неа, — сухо качнула головой та.

— Эй, девчонки! — вдруг раздался весёлый и обволакивающий голос какого-то мужика.

И всё, разговор прервался. Брюнетка и остальные тут же переключились на клиента: на лицах расцвели улыбки, бёдра закачались, и начался флирт, словно Веды и не существовало вовсе.

Этот стаб оказался настолько мерзким, что даже солнце отказалось светить на это убожество и спряталось за плотными тучами, не желая подсвечивать местный сброд и их тёмные делишки. Гадюшник — название, как выяснилось, не образное, а самое что ни на есть буквальное. Как здесь вообще кто-то живёт? Без знахаря, без законов, без чёрта и без Бога? Женщина здесь просто вещь, и ни шагу без мужского разрешения.

Веда стояла, прижавшись к холодной стене, не в силах ни согреться, ни прийти в себя. Она не знала, что делать дальше, куда бежать и как выпутываться из этого кошмара. Паника щекотала затылок и уже начинала вползать в горло, и вдруг… Она услышала недалеко знакомый голос. До ужаса знакомый…

— Здравствуйте, дамы! — вкрадчиво, почти ласково проговорил он.

У Веды в груди словно образовался вакуум, и воздух выбило напрочь.

— Ну привет, красавчик, — протянула брюнетка, хлопая длинными накладными ресницами.

— Не могли бы вы мне помочь, прекрасные создания? — продолжал он с той же медовой учтивостью, от которой тошнило.

— Для тебя, сладенький, что угодно. Семь споранов, и любой твой каприз будет исполнен. — Брюнетка улыбнулась.

— Семь споранов? Да она ж себя по дешёвке сливает… — с сочувствием подумала Веда и покачала головой.

На секунду воцарилась тишина. Веда осторожно поднялась с корточек и начала отступать от того места, где пряталась, стараясь не привлекать к себе внимания.

— Я ищу свою младшую сестру, — совершенно спокойно соврал Айболит. — Блондинка, слегка в теле, в зелёном платье. Очень напугана.

— Младшую сестру, ага. Ну-ну, ищи, мудила! — мысленно огрызнулась Веда и ускорила шаг, юркнув за соседнее здание.

И тут случилось неожиданное.

— Прости, милый, мы такую не видели. Может, ещё чем помочь? — всё тем же сладким голосом ответила брюнетка.

Веда тихо выдохнула:

— Ой ляяя… Храни тебя Улей, прекрасная ты женщина.

Она рванула прочь, подальше от Айболита, но при этом не хотела слишком удаляться от КПП. Пока она двигалась к новому месту, в её голове начал выстраиваться какой-то смутный, но всё же план. Она осторожно подкралась ближе к контрольно-пропускному пункту и спряталась за низким зданием напротив. А точнее между стеной и помойкой. Судорожно озираясь по сторонам, она прекрасно понимала, что Айболит где-то совсем рядом. Он явно никуда не уехал и продолжает её искать. Если найдёт, то всё, ей крышка. После такого дерзкого побега ей точно кирдык, кранты и полный конец.

Надо было срочно что-то придумывать, иначе всё закончится очень быстро и очень плохо.

Темнело стремительно, и с каждой минутой становилось всё холоднее. Люди сновали туда-сюда, а Веда трусливой крыской забивалась за мусорный бак и тихонько ждала, пока они пройдут мимо. Прекрасные бабочки в мини-юбках прогуливались парами, а мужики шатались поодиночке и шумными группами, источая вокруг себя запах дешёвого спирта и матершину. Веда дрожала от холода и сырости, и её босые ноги почти одеревенели от долгого стояния на мокром, ледяном асфальте. Господи, какие же тут стабы разномастные и непохожие друг на друга. Где-то жизнь течёт как в раю: тепло, сухо, светло и безопасно. А где-то, как здесь, царит вечная осень или вовсе зима круглый год. Ну вот почему именно сюда её затащило, а?

Далее мучиться не пришлось, потому как она заметила движение: к выходу подкатывали машины. Наконец-то!

Целая колонна из шести автомобилей: грузовики, джипы и один пикап Tacoma с пулемётом на крыше. Доступ к гнезду пулемёта был не из кузова, а через люк в кабине. Сам же кузов стоял открытым, и в нём перевозили что-то небольшое. Отлично, даже идеально. Теперь оставалось только туда занырнуть и надеяться на чудо. Она кралась в тени, стараясь слиться с вечерним мраком и не привлекать к себе лишнего внимания.

— Assassin's Creed: Побег из Гадюшника, блеать! — прошипела Веда себе под нос.

Время тянулось, как резина, и она прождала около сорока минут, пока мужчины догружались, курили и чесали языками. Вот ведь трепачи, а. И когда все наконец начали рассаживаться по своим местам, Веда юркнула к последней тачке из колонны, то есть к пикапу. Проблема заключалась в том, что её рост составлял всего метр пятьдесят, и запрыгнуть в кузов оказалось задачей не из лёгких. Сначала она запнулась об колесо, потом попыталась подпрыгнуть, но безуспешно. Со второй попытки ей удалось зацепиться пальцами за край борта, и она повисла, словно плюшевая коала, пыхтя от натуги.

— Ну даааавааааай же! — прошипела она, когда одной ногой наконец закинулась в кузов, а второй оступилась.

Она смачно плюхнулась внутрь, да так, что весь кузов ощутимо вздрогнул.

— Не понял, на! — донёсся из кабины недовольный голос.

Она в панике нырнула под грязный, вонючий брезент, внутри которого валялись монтировки, складная палатка из колючей синтетики и какие-то цепи.

Кто-то вышел из машины и направился к ней.

— Пожалуйста, уходи… Уходи, умоляю тебя… Уходи…

— Да что ж такое-то! — пробормотал мужик, открывая заднюю дверцу пикапа.

И тут, словно сам Улей услышал её отчаянные молитвы, кто-то из кабины впереди заорал во всю глотку:

— ЭУ, Петух, ёпта! Выезжаем уже! Чо ты там бубенцы свои прохлаждаешь?!

— Да чо на?! Еду, на!

— Петух? Его зовут Петух? Бедолага… — подумала Веда и, прижав колени к груди, попыталась не задохнуться под тяжёлым брезентом.

Машина завелась, колонна тронулась, и побег начался.

Пока пикап трясся на ухабах, Веда почти провалилась в сон, но не от расслабления, а от полного физического изнеможения. Веки наливались свинцом, тело ломило, однако разум выл в панике: ты не дома, дурочка, ты в чёртовом чужом рейде, в Гадюшнике, среди отборных придурков с автоматами и кличками как в курятнике. Подъём! Она заставила себя встряхнуться и впилась зубами в губу до боли, потому что не хватало ещё захрапеть тут под вонючим брезентом.

Она не знала, куда её везут, и более того, понятия не имела, в какой стороне вообще находится её стаб. Но нутро подсказывало, что рейдеры едут уж точно не туда, куда ей нужно. Поэтому она решила прыгать. Когда рука наткнулась на тяжёлую монтировку, она без капли стыда и без малейших зазрений совести её позаимствовала. Для её ладони, похожей скорее на детскую, эта железка казалась чуть ли не рыцарским мечом. Махать ею было тем ещё квестом: три взмаха, и рука бы отвалилась. Но, чёрт подери, лучше уж монтировка, чем шиш да ни шиша.

Веда осторожно подползла к самому краю, а сердце колотилось так, что казалось, оно выпрыгнет вперёд неё. Надо было прыгать, просто взять, вскочить и вперёд, в ночь!

— Ну что, Веда, давай, девочка. Помнишь как ты в детстве прыгала с пакетом с дивана, представляя, что это парашют? Блин! Что я несу, как это мне поможет?!

Она покачалась взад-вперёд, будто пытаясь разогнаться перед решающим прыжком. Один… два… три… нет, не сейчас! Точнее, вот сейчас будет поворот, и тогда можно валить! Машины начали заворачивать, а кузов слегка кренился, скорость упала и наступил тот самый момент, когда надо действовать. Пора!

— Ипать колотить! — с диким, сдавленным вскриком Веда попыталась выпрыгнуть из кузова, но её нога зацепилась за край борта, а вторая зачем-то попыталась сделать шпагат, и она полетела в лучших традициях Анастасии Волочковой.

Она шлёпнулась плашмя на мокрую дорогу, будто та решила дать ей пятюню прямо в лицо. Монтировка звонко брякнулась рядом, едва не приложив новую хозяйку по затылку.

— Успеееех… — прохрипела она, отплёвываясь грязью.

Дорога блестела в свете фар от удаляющейся колонны, а вокруг были только ночь, лесопосадки, щебень, сырость и абсолютная безнадёга. И вдруг раздалось резкое торможение. Такома заскрежетала тормозами и встала как вкопанная.

— Да жёваный ты ж бобаный!.. — только и успела пропищать Веда, цепляясь за монтировку и отчаянно ползя к ближайшим кустам.

Пикап начал сдавать назад, и она подорвалась на ноги. Мир вокруг завертелся, словно у кого-то были шальные руки и он решил покрутить Землю на пальце. Её и без того многострадальные колени были разбиты в хлам, превратившись в кровавое месиво, а из носа текла бодрая струя крови. Но паника оказалась отличным стимулятором и напрочь затмила боль хотя бы на пару секунд. Она сиганула в кусты, как будто родилась хорьком, и рванула в лес без оглядки. Ноги несли её сами, а сзади послышались голоса:

— Эй, а ну стоять! Стоять, сказал!

— Чё, кто там? Петух?

— Да баба какая-то! Пассажирка, мля, приблудилась и выпрыгнула из кузова!

И всё. Ни выстрелов, ни погони, только хруст шагов, остановившихся у кромки леса. Они не пошли за ней. Конечно, не пошли. На кой чёрт им это надо? Они ведь уверены, что в таком лесу, посреди ночи, с разбитой рожей она сама сдохнет. Зачем напрягаться? А Веда бежала, просто бежала, не думая, не чувствуя и не различая, куда, лишь бы прочь. Блин, такое уже где-то было… Повторение — МАТЮЧЕНИЕ! Она никогда не любила физкультуру. В школе мастерски отмазывалась от кроссов, а в университете даже не знала, где находится спортзал. А теперь вот, пожалуйста, бегает, то есть убегает, каждый день от кого-то или от чего-то. Она ментально убегала от спорта, но спорт оказался быстрее и сам её догнал. Бегун из неё был никакой. Правильно дышать она не умела, распределять силы тоже, и потому задыхалась после первых же метров. К тому же она воняла. Да, воняла, очень ароматная, как раз по вкусу всякому заражённому, который бродит в ночи в поисках свежего, тёплого человечка.

— Водоём… — пронеслось в голове.

Ей бы отмыться, и не только из соображений гигиены, а просто чтобы смыть с себя кровь и запах.

Хорошая идея, разумная, даже стратегическая. Только вот как найти водоём в кромешной тьме, среди бесконечных деревьев, корней, веток, хрустов и невидимых шорохов? Силы быстро кончились и она перешла на шаг. Затем шла она слишком долго, будто целую вечность месила ногами вязкое, промозглое болото ночного леса. Каждый шаг отзывался в теле болезненной пульсацией, словно мышцы выжали до последней капли силы, а нервы кто-то намотал на катушку и периодически дёргал. Дыхание вырывалось клочьями, руки мелко тряслись, как у человека после сильного запоя. Веда то и дело оглядывалась, всем нутром чуя, что что-то рядом. Каждый хруст ветки за спиной будто на мгновение вставлял в сердце иглу, сначала одну, потом вторую, и с каждой секундой их становилось всё больше. Место для привала требовалось срочно, желательно поваленный ствол или хоть какая-то расщелина между камней, чтобы не продувало, как в тот раз с Фионой. Фиона, Фионочка, как же плохо без тебя. И тут она заметила, что земля изменилась и стала рыхлой, будто её недавно вспахали. Веда вышла на поляну и застыла. Перед ней раскинулся ковёр из листвы, будто бы самый обычный, осенний, но что-то с ним было не так. Трава примята, кусты сломаны, а тоненькие деревца погнуты как спички. Она вглядывалась в листья, с каждой секундой чувствуя, как в груди разрастается паника, уже не тревожный звонок, а полноценная сирена с красным мигающим светом в голове. Что-то было не так, но что? И только секунд через двадцать дошло, что именно её пугает… Листва дышала. Она поднималась и опускалась, еле заметно, как при глубоком, спокойном вдохе, будто вся поляна была грудной клеткой гигантского зверя, который спал под землёй. Веда начала пятиться, как можно тише и незаметнее. Но тут раздалось урчание, одно, второе, третье, а затем целый хор из хрипов и глухих, булькающих звуков начал раздаваться из-под ног. И Веда поняла: всё, на этот раз ей точно жопа.

Она не стала дожидаться, пока вся стая заражённых с вежливым «здравствуйте» выползет из-под своего тёплого одеялка из листвы. Пятясь и стараясь не издавать лишних звуков, она резко развернулась и сначала просто пошла, потому что окоченевшие ноги отказывались слушаться и двигались с огромным трудом. Но когда сзади донёсся первый хрип, она побежала, а когда за хрипом последовал отчётливый хруст ломаемых веток, уже помчалась со всех ног. Через мгновение она и вовсе летела, а позади раздавались рёв, топот и утробные, звериные стоны, от которых кровь стыла в жилах.

Идея с осенним одеялом оказалась пугающе гениальной: твари устроили себе лежанку в овраге под слоем листвы, утеплились, согрелись. Даже эти дегенераты на инстинктах додумались устроить ночлег, а она? Босая, безоружная, голодная, еле живая, была просто отличной добычей. Пока она мчалась, во рту пересохло так, будто в горле поселились песчаные бури. Ни живчика, ни обуви, ни сил. Температура её тела явно была под тридцать восемь, а в спину дышала целая толпа голодных мутантов. Если это просто бегуны, плохо. Если спидеры, очень плохо. А если там что-то поумнее и посильнее, то всё, хана, пиши письма с того света.

Чем дальше она бежала, тем с большим ужасом осознавала, что ландшафт вокруг неё стремительно меняется и становится всё более каменистым. Впереди показался широкий и длинный уступ, скользкий от мха и сырости, который выглядел как самый настоящий тупик. Что же теперь делать? Неужели она в очередной раз сама загнала себя в ловушку, из которой нет выхода? Поворачивать назад, прямиком к заражённым, было бы отличной идеей для самоубийства. Оббежать препятствие стороной она уже не успевала при всём желании. Оставался только один вариант, и он заключался в том, чтобы карабкаться наверх. Она стиснула зубами монтировку, которую волокла всё это время, чтобы освободить руки. Хоть ей было и противно, но сейчас не до гигиены. Она схватилась за край скалы, потянулась, но камень вылетел у неё из рук, не желая помогать. С глухим стоном она рухнула вниз, но тут же поднялась, уже в слезах от страха, от боли и от полной безысходности.

— Ну давай, давай, Ведочка, — пробормотала она себе, цепляясь пальцами за другой выступ.

Она снова подпрыгнула, и пальцы скользнули по мокрому камню, но всё же сумели зацепиться за небольшой выступ. Она подтянулась изо всех сил, потом подтянулась ещё раз, и хотя нога сорвалась и беспомощно повисла в воздухе, под пальцами вдруг оказался тонкий, но спасительный корень, за который можно было ухватиться.

А внизу уже клокотал самый настоящий кошмар. Твари добрались до подножия, и некоторые из них пытались подпрыгнуть, хватаясь когтями за камни, рвали воздух, скребли по мху и рычали от ярости. Один, особенно ловкий, ухитрился зацепиться за выступ и начал карабкаться вверх. Веда взвизгнула, пнула его босой ногой и попала прямо в оскаленные зубы. Фуууу, как же это было противно: она голой кожей ощутила его липкие, вязкие слюни! Раздался хруст, и тварь сорвалась вниз, увлекая за собой ещё двоих. Она продолжала взбираться дальше, неуклюже, судорожно, цепляясь за острые камни, траву, за корни, за всё, что только можно было зацепить израненными руками. Каждый рывок давался с хрипом, с дёрганьем измученных мышц и с оскорблённым воплем тела, которому экстренно требовался отдых. Почти наверху она сделала ещё один отчаянный рывок. Камень под ладонью дрогнул, и сердце на мгновение замерло, но он всё же устоял. С надрывным всхлипом она втащила себя наверх, легла плашмя, уткнувшись грудью в мох, и только тогда поняла, что рыдает уже давно, причём в голос. Монтировку она выпустила изо рта, и та со стуком упала рядом.

Внизу всё не стихало: твари рычали, скреблись, топали, но пока что не доставали. Она умудрилась вырубиться или же просто потеряла сознание, как какая-нибудь рафинированная барышня, только не от волнения, а от элементарного бессилия. Очнулась Веда уже под утро, когда солнышко скользило по её лицу, торопливо целуя веки в попытке разбудить. Голова гудела так, словно в ней плясали пьяные кузнечики. Озноб цепко держал за горло, ломал суставы и щекотал позвоночник своими ледяными пальцами. Ноги закоченели до синевы, руки распухли, будто их накачали чужеродной жижей, горло першило, а тело, похоже, жарило в двух режимах одновременно — холод и жар. Но всё это было бы ещё терпимо, если бы не они. Внизу, прямо под обрывом, кишела плотная, возбуждённая масса из заражённых вонючек и маниакального энтузиазма. Веда резко взвизгнула, поняв, что её правая половина тела почти свесилась с уступа. Сердце сжалось и метнулось вверх, как пойманный в банку мотылёк. Она успела в самый последний момент перекатиться на левый бок и приподняться на локте. Пронесло!

Стая зашевелилась, словно улей, в который воткнули палку. Как же, чёрт побери, она всё ещё жива? Как до сих пор никто не дополз, не добрался и не сожрал? Ответ был прост: тупость заражённых и удача оставались её единственными ангелами-хранителями.

Пальцы на ногах ныли адской болью, правая рука чесалась до одури и была распухшей, как переспелый персик. Но Веда, вся дрожащая, продрогшая и находящаяся на грани истерики, всё же сумела встать на ноги. Она обернулась и впервые заметила, какой шикарный вид открывается с этого уступа: впереди виднелась узкая полоса дороги. Да-да, дорога! Асфальт! Призрак цивилизации! Ну его, к такой-то матери, этот лес с его листьями, заражёнными и сюрпризами под каждым кустом. Снизу её провожали разочарованные урчания, и было видно, что публика осталась недовольна отменой утреннего скромного шашлыка.

Дорога вела к мосту, мост — к широкой, серой и мутной реке, а за рекой виднелся город. Попытка не пытка, правда?

Веда шла, волоча ноги, и с горечью думала о том, что всё самое тяжёлое за неё раньше делали другие. Дима, Светозар, Фиона всегда держали оборону, били заражённых и потрошили споровые мешки. А у неё самой боевого опыта было как у плюшевого зайца. Ну разве что та дикая рысь, с которой она как-то сцепилась, но и там ей просто повезло.

Может, Улей снова и снова швыряет её в эти мясорубки именно для того, чтобы она наконец выучила главный урок и научилась выживать самостоятельно. Кроме него сейчас рядом не было никого: ни советов, ни сильных плеч, ни поддержки. А дом? В какой стороне он вообще находится? Она не знала. Но надо было действовать, хоть как-то.

Первым делом нужно раздобыть спораны, потому что без них ей не выжить. Потом сварганить живчик. Как обзавестись заветными виноградинками? Ну, у неё есть монтировка, и если повезёт, она сможет замочить бегуна. Если повезёт дважды, в его мешке найдётся споран. А дальше стоит поискать новую и тёплую одежду, еду, ночлег. А там, ууу, того и гляди как заживёт!