— Веда… Веда! — покачал головой дед, и в его взгляде отчётливо читались лёгкое разочарование вперемешку с искренней тревогой.

— Что? — испуганно вскинула она голову. Раз старый говорит такой интонацией, то ничего хорошего не жди.

— Будь осторожна с ним, — спокойно, но с явным оттенком серьёзности произнёс Светозар, продолжая неторопливо раскладывать покупки в холодильник.

— Деда… А ты давно его знаешь? — робко спросила Веда, переминаясь с ноги на ногу.

— Ууу, ещё как давно, — ответил он и чуть улыбнулся, хотя в его глазах на мгновение промелькнуло что-то похожее на застарелую горечь. — Около девяти лет уже.

— Расскажешь мне о нём? — попросила она с лёгким смущением в голосе.

— Расскажу, конечно, расскажу, — пообещал дед и задумчиво почесал седой висок, — только сначала душ прими, пожалуйста, потому что от вас обоих сейчас так разит…

Он сделал выразительную гримасу, пытаясь скрыть за ней невольную улыбку. Веда мгновенно покраснела до самых корней волос и рванула к лестнице, однако её азарт сыграл с ней злую шутку: она споткнулась на первой же ступеньке и со всего маху приложилась коленом об острый край.

— Ай! — вскрикнула она и потёрла ушибленное место.

— Ну ёкарный Патрикей Иванович! — вскрикнул Светозар, быстро подбегая к ней и аккуратно помогая подняться.

Веда, чуть опершись на его надёжную руку, поспешно заковыляла наверх и скрылась в своей комнате. Она схватила чистую одежду и бросилась в душ приводить себя в порядок, ощущая едва уловимый стыд и отчаянное желание поскорее забыть этот неловкий момент.

Тем временем Светозар занялся ужином. На плите зашипела тяжёлая чугунная сковорода, и дом начал наполняться аппетитными ароматами традиционного русского блюда: жареной картошки с луком и подкопчённой колбасой, которая источала такой умопомрачительный запах, что слюнки сами собой начинали течь. Старик ловко помешивал содержимое сковороды деревянной лопаткой, а на столе уже стояли две рюмки с янтарным бродящим квасом, древним русским напитком, слегка сладковатым и с тонким намёком на мёд и луговые травы.

Спустя полчаса на кухне показалась посвежевшая Веда. Её мокрые волосы, взъерошенные и растрёпанные, напоминали живописное птичье гнездо, которое абсолютно не поддавалось расчёсыванию и торчало во все стороны. Она уселась за кухонный островок, устраиваясь поудобнее на высоком стуле, и тут же почувствовала себя снова маленькой девочкой, потому что дед уже заботливо наложил ей полную тарелку ароматной жареной картошечки с хрустящей золотистой корочкой и щедрой поджаркой. Рядом появилась миска с сочным овощным салатом из огурцов, помидоров и лука, щедро сдобренным душистым подсолнечным маслом. Светозар пододвинул к ней тяжёлую гранёную рюмку с янтарным квасом, а свою взял в руку и с достоинством произнёс:

— Во здравие, во живот и в любовь, да пребудет в доме свет и лад!

Они с Ведой торжественно чокнулись рюмками и сделали по небольшому, осторожному глотку. Напиток оказался крепким, пряным и с тонким ароматом мёда вперемешку с хлебной закваской.

— Ммм… Это ты сам готовил? — спросила Веда, слегка прищурившись от неожиданной крепости кваса.

— Сам, конечно сам, — с достоинством ответил дед, вытирая рот краешком салфетки. — А ты думала, я тебе тут фабричное пойло разливаю?

— А меня научишь? — с лукавой усмешкой прищурилась она и положила вилку на край тарелки.

— А оно тебе надо? — фыркнул Светозар. — Ты у меня лентяйка редкостная, всё делаешь через силу, и учишься точно так же. Хотя… — он выразительно поднял брови, — кроме распития самогона. Алкоголь у тебя, как я погляжу, залетает на ура!

— Так, ну хорош! Чо ты заладил-то?! — с набитым ртом возмутилась Веда, жуя во все щёки и стараясь не подавиться. — Кстати! Очень вкусно, между прочим!

— Благодарю, — с довольной улыбкой кивнул Светозар. — Ну-с, спрашивай свои вопросы про ненаглядного, я весь во внимании.

— А… эээ… — Веда вдруг замялась и опустила взгляд, принявшись ковыряться вилкой в салате. Вопросов у неё действительно накопилось много, очень много, но задавать их самому Ужу она стеснялась, а теперь оказалось, что и деду их задавать почему-то неловко.

— Я тебе уже говорил, что он очень одарённый малый и к тому же чертовски хитрый, неспроста ведь его Ужом прозвали. Так вот, за долгие годы, проведённые в Улье, у него развилась особая способность, которая не позволяет ни знахарям, ни ментатам считывать его без его на то разрешения. Естественно, если знахарь окажется таким же сильным, как я, то ему всё же удастся, скажем так, определить его истинное нутро и заглянуть под эту маску. И именно поэтому я тогда вмешался в ваш разговор, пусть тебе это и пришлось не по душе. Но я хотел, чтобы ты увидела его таким, какой он есть на самом деле, а не только то, что он тебе нарочно показывает. Понимаешь, о чём я толкую?

— Да… — тихо произнесла Веда и снова нахмурилась, нервно теребя край салфетки. — Странно всё это как-то, деда… Как будто мы с ним в какие-то непонятные игры играем. Мне порой кажется, что он со мной одновременно и честен до предела, и коварен до чёртиков. Я совершенно запуталась и уже не понимаю, где правда, а где его уловка!

— Да ничего тут удивительного, — фыркнул дед, отрываясь от тарелки и глядя на Веду в упор. — Этот парень… Хотя какой он парень, мужик уже давно, тридцать пять лет ему, если быть точным. Он вовсе не такой милый и добрый, каким может показаться на первый взгляд, и уж точно далеко не простой. Игры — это его жизнь, он по-другому и не умеет. Но именно эти игры его постоянно и спасают, и помогают добиваться нужного…

С этими словами Светозар смачно хрустнул малосольным огурчиком, как будто подводя итог всей своей речи.

— Так что вот тебе, внуча, пища для размышлений на ближайшее время. Подумай хорошенько, не торопясь… Нужен ли тебе такой женишок?

— А ты сам что о нём думаешь? — Веда подняла на него взгляд, и в голосе её прозвучала лёгкая настороженность. — Вроде бы меня предостерегаешь, но злости на него у тебя нет…

Старик на мгновение задумался, и лицо его сделалось серьёзным, а черты заострились. Он отложил вилку в сторону, подпёр подбородок рукой и заговорил:

— Он принципиальный, надёжный и преданный своему делу до мозга костей, и за это я его искренне уважаю. С Эльбой они неразлучны вот уже одиннадцать лет, словно два боевых волка, прошедших через огонь, воду и радиоактивную пыль. Стаб они из пепла поднимали не единожды, вытаскивали людей из таких передряг, из которых не всякий матёрый мужик сумел бы выбраться живым. Но при этом в нём есть жёсткость, от которой порой становится не по себе. Он бескомпромиссен до упёртости, и если ставит перед собой цель, то идёт к ней и хитростью, и по головам, без всяких сантиментов и лишних раздумий. Это вовсе не зло во плоти, нет, но и не святоша с белыми крылышками за спиной. А если, не дай Предки, ему однажды придётся выбирать между тобой и интересами стаба… Он выберет не тебя, милая. Он выберет долг, и даже глазом не моргнёт.

— Поняла, — как-то потупилась Веда. — Я и не ждала, что он ради меня весь мир перевернёт или бросит всё к чертям. Я не настолько наивная.

Светозар, слегка смягчившись, снова наполнил рюмки себе и Веде, и золотистая жидкость с пузырьками задорно заиграла в гранёном стекле. Он торжественно поднял свою рюмку и произнёс низко, с расстановкой:

— Да будут чести, вери и другови неизменнии, як светочи меж тьмы, аки скалы меж волн!

Они чокнулись, и Веда с лёгкой улыбкой поднесла рюмку к губам. Квас оказался бодрящим, с приятной кислинкой и пряным ароматом, и в горле приятно разлилась свежесть, а в груди растеклось тепло.

— Ничего не поняла, но очень красиво… Деда… А расскажи мне про тот случай с нимфой? Ну, когда она охмурила Эльбруса?

— Уффф… Ну слушай сюда. Было это аккурат девять лет назад, и ты только смотри, никому ни слова. Ни при Эльбе, ни при Уже, ни при старых стабовцах даже не заикайся. То были чёрные времена, и вспоминать о них здесь не любят.

Он почесал затылок, сделал основательный глоток кваса и продолжил:

— В ста пятидесяти километрах к юго-востоку отсюда стоял стаб, назывался он Костомол, а нынче его кличут Сопло, и место это мрачное до жути. Жил там один царёк, и звали его Мором.

— Мор? — переспросила Веда, чуть не поперхнувшись. — Ты серьёзно?

— Ага! Миленькое такое имечко, правда? Прямо под стать своему носителю. Когда он только появился в этих краях, люди поначалу даже радовались: он ведь от орд заражённых землю очищал, от муров, от сектантов всех мастей. Помогал, значит, защитничек нашёлся.

Светозар покачал головой, и лицо его ощутимо омрачилось.

— Но чем дольше он здесь жил, тем больше сгущалась тьма вокруг него. Поначалу это было почти незаметно, а потом как попёрло… Мор был многожёнцем, и не в том смысле, что женился с благословения и по обычаям. Он просто брал любую бабу, какая ему приглянулась, и ни её согласия, ни согласия её мужа не спрашивал. Захотел- и всё, теперь она его собственность. Зрелая, молодуха или… девчонка совсем — неважно ему было.

— Кошмар какой… — поморщилась Веда и отодвинула от себя тарелку.

— Да, детка, ещё какой, понимаешь ли, кошмар, — протянул дед, скривив губы и потерев ладонью седую щетину на подбородке. — А толку с того было чуть. Рожали ему бабы, рожали, да только многие дети оказывались не иммунными, и многие погибали ещё во младенчестве. Он особо и не заморачивался по этому поводу, если честно. А потом вдруг родилась девчонка с фиолетовыми глазищами, да такими, что глянешь в них и будто в другой мир проваливаешься. Вот это Мора уже по-настоящему заинтересовало. Он её по знахарям таскал, ко мне тоже привёл, мол, глянь, старик, что за фрукт такой уродился. Я ему сразу сказал: «Это, брат, тебе не просто дочка. Это тебе дитя самого Стикса». Иммунная она оказалась, а ещё и нимфа. Дар у неё редкий, сильный и, скажу я тебе, многими глубоко ненавистный. А в руках у такого, как Мор, это тебе не игрушка, а самый настоящий ядерный заряд с характером!

Он снова налил кваса, на этот раз не спеша, и произнёс медленно и веско:

— Вот потому он её и прятал, ой как прятал. Воспитывал как драгоценное сокровище: в любви, в согласии, дар её развивал с фанатичным упорством, баловал без меры. И всё это ради одной-единственной цели, ради власти. Девчонка была у него как сильнейшее оружие, припасённое на самый крайний случай.

Старик выразительно поднял брови и отпил ещё глоток.

— И начал он, значит, стаб за стабом заглатывать, всю округу под себя подминать. Ясен-квасен, что начал он с раздробленных, разорённых и мелких стабишек. И так по цепочке шёл, шёл, пока не дошёл до двух точек. Два стаба оказались ему не по зубам, потому что там ломом и грубой силой ничего не возьмёшь. Первый назывался Коренник, и сидели там такие матёрые мужики, что Мор на их фоне выглядел как мальчишка. А дочку он берёг для особых случаев и не собирался светить направо и налево, кто она такая на самом деле, поэтому пока просто копил мощь и выжидал удобный момент, чтобы нанести сокрушительный удар. А второй стаб звался Чертогом, и это был наш стаб, нынешний Форт Воля, который переименовали уже потом, в честь победы как раз над Мором. Ну и вот, слушай дальше. Мор, хитрый гад, спустя пару лет, решил, что всё, пора наконец расчехлять талант своего драгоценного дитятки и пускать его в дело. Но с чего начать? Полезешь в столицу Западной Конфедерации и зубы себе переломаешь…. Нет, так не пойдёт. Надо отрепетировать на самом восточном стабе западников — то есть на нашем стабе. Надо, думает, Эльбруса к себе на поводок посадить, чтобы он как миленький служил. Предложил ему свою дочку, Айриэлу, в жёны. Имя, конечно, звучное, ничего не скажешь. А ей тогда как раз девятнадцать стукнуло, самый сок. Девка была просто ах: стройная, высокая, глаза фиолетовые, грудь будь здоров, волосы чёрные как смоль. Мужики при одном её виде переставали дышать и забывали, как их самих зовут. Там даже дар включать не надо было, одной своей мордой лица она могла целые армии покорять. А знаешь, в чём вся соль? — крякнул дед, но как-то печально и кисло-иронично. — Эльбрус как раз незадолго до этого свою бабу потерял, любовь у него была большая и настоящая. Он её в Улье спас, вытянул почти с того света, и влюбились они друг в друга, как в этих ваших женских романах. Да вот только не сберёг он её, погибла она всё равно спустя какое-то время. И тут появляется Айриэла, почти вылитая покойница, будто родная сестра. Мор просчитал всё до последнего вздоха и думал: «Сейчас на ностальгии сыграю, и Эльба будет мой с потрохами». А ведь Айриэла и вправду выглядела как видение, как соблазн из самого сладкого сна, прямо до одури… Только у его прежней барышни, понятное дело, глаза были обыкновенными, а не фиолетовыми…

Светозар покачал головой и, тяжело выдохнув, добавил с горькой усмешкой:

— Такая вот шахматная партия вышла, только вот фигуры там были все живые, и далеко не все добровольно на эту доску вышли…

— Дед… — прервала его Веда и нахмурилась. — Я чё-то не пойму, на фига Мору вообще этот стаб сдался?

Светозар прищурился и посмотрел на неё с лёгким снисхождением.

— А ты, внученька, в стабе-то ничего такого этакого не приметила, а? — растянул он слова с ленцой и приподнятой бровью.

— Ммм… нет. Давай прямо скажи, не тяни, — Веда тоже прищурилась и подалась вперёд, с вызовом глядя на старика.

Светозар неторопливо плеснул кваса в рюмки, шумно вздохнул и, подняв одну из них, изрёк с каменной серьёзностью:

— Не чокаясь! Да мине млечный Путь прольётся светом ясным в очи девичьи, дабы отныне зеницы её ведали меру и не сверкали, яко слепошарые!

Веда поперхнулась смехом, а дед, довольно ухмыляясь, продолжил свой рассказ:

— Так вот, слушай дальше, моя не очень внимательная внуча. Причина номер один: близость к Кореннику. Эльбрус тогда только вступил в союз западников, но уже был на хорошем счету, и вредный хрен хотел этим воспользоваться. Причина номер два, она же причина почему-то Коренник заинтересовался им: ты видала, какая техника по улицам разъезжает? Не обычная, а дорогущая и редкая. Эти два весёлых товарища, Уж да Эльбрус, нашли однажды один уникальный кластер, и было это давным-давно, ещё в самом начале их пути. В том кластере под землёй оказался спрятан самый настоящий военный схрон, и не какого-нибудь бывалого вышивальщика, а с бронетехникой, оружием, амуницией и провизией, которой можно было три роты накормить до отвала. Схрон этот принадлежал одному из миллиардеров. А миллиардер этот был владельцем разных фармацевтических компаний и прочего такого… И видать схрон этот был — так, на всякий случай… Вдруг какая гадость из лаборатории выберется, а у него своя мини-армия и ресурсы все есть, что переждать конец света. Всё это дело было тщательно замаскировано, а вход надёжно спрятан от посторонних глаз. Как они его нашли? Ну, тут уж без воли Улья точно не обошлось, подарок судьбы, не иначе. Кластер этот перезагружается ровно раз в десять месяцев, и ресурс он собой представляет ценнейший, стратегический. Вот он-то Мору и был нужен позарез. Сам стаб ему был так, оброк, мелочь на карманные расходы, а вот доступ к кластеру и к столице западников… — дед многозначительно поднял указательный палец, — это уже настоящий козырь в рукаве. Ну и сам Эльба, конечно, не лыком шит, союзник ого-го какой, много знал, дары у него были полезные, да и голова на плечах варила.

— Понимаю, — кивнула Веда, теперь уже с явным уважением, и лицо её сделалось серьёзным. Вполне объяснимо, почему именно этот стаб такой безопасный и богатый.

— Вот! — обрадовался дед и одобрительно кивнул. — А тогда-то они, понимаешь ли, не знали наши товарищи, что девчонка у Мора самая настоящая нимфа. Уж в те времена ещё не был шибко развитым ментатом, только начинал осваиваться, так сказать. Зато дипломатом он был ух! Самый первый его дар, Воцифраус, а потом уже пошло-поехало: ментат, а следом ещё штуки четыре даров набежало, — махнул он рукой.

— У него ещё есть дары помимо тех трёх, что я видела? — изумилась Веда.

— Детка, ты шо! Парень одиннадцать лет землю Стикса топчет, он тут старожил, почти динозавр местный. Не такой, конечно, древний как я, но всё же. Улей его дарами не обделил, не переживай за него. Ну, стало быть, Мор и решил: а давай-ка я, думает, подсуну Эльбе свою драгоценную дочку. И самое главное, она ведь на бывшую Эльбрусову девушку была очень даже похожа, прямо одно лицо. Вот он и купился, бедолага.

Светозар покачал головой.

— Но Эльба уже тогда не был дураком, нет. Он, конечно, не стал противиться такой красоте, и в первую же ночь они, как говорится, воссоединились плотью. Но он прекрасно знал, что брак этот не про постельные утехи, а про большую политику. Умный парень, далеко смотрел. Понимал, что с Мором можно выгодно объединиться и получить защиту. Тогда на стаб постоянно то орда налетит, то беспредельщики какие, а толковых людей у них было мало, и они отчаянно отбивались, и очень даже успешно, не подавая виду, что вот-вот загнуться. Хотя так и было. Иногда им помогал Коренник… А чаще приходилось самим справляться. А так союз с Мором сулил и защиту, и поддержку, и рост.

— Дальше, — выдохнула Веда, увлечённо слушая и боясь пропустить хоть слово.

— Ну, проверили они девчонку на подводные камни. Ментат тогда глянул своим даром, а дар у него как рентген, и вроде бы выходило, что она чиста. Ага, шас! — дед фыркнул и выразительно постучал пальцем по лбу. — Она его, понимаешь ли, своим даром заранее обработала, тонко и аккуратно, так что он и не заметил подвоха. Он и записал в отчёте: «Чиста, прозрачна, как слеза младенца, с папашей против власти ничего не замышляют». И свадьбу с Эльбой, хлоп, быстренько сыграли, с помпой и размахом. Эльба, говорят, сиял как начищенный самовар.

Светозар вдруг нахмурился, и глаза его посуровели.

— А вот Ужу девка эта с самого начала не по душе пришлась, потому что змея змею чует издалека. Он пытался с другом поговорить, предостеречь его, но как только заподозрил неладное, так сам под этот каток и попал. Её дар коварный, внушения тонкие и почти незаметные, и лезет она не в лоб, а прямиком в душу. Эльба с ней меняться начал исподволь, а потом и Ужа она раз, и под ноготь взяла. Только вот ирония судьбы…

Старик вдруг захихикал и чуть не поперхнулся квасом.

— Уж влюбился в неё, да ещё как! По её же собственной воле! А вот она… — тут Светозар хрюкнул и прикрыл рот ладонью, чтобы не заржать в голос. — Она влюбилась в него! Влюбилась по-настоящему, когда он свой дар врубил на полную катушку, чтобы её охмурить. Поняла, да? Двойное охмурение вышло! Я, когда приехал, он уже почти не говорил, а только шипел из-за побочки своего дара. Представляешь, какая картина? — дед расхохотался так, что едва не свалился со стула.

Веда нахмурилась, и лицо её сделалось каменным.

— А мне вот совсем не смешно…

— Ой-й-й, каламбур, — протянул дед с усмешкой и поморщился, покачивая головой, — точнее, был бы каламбур, если бы у всего этого не были такие, скажем прямо, печальные последствия. У Ужа тогда фляга свистела так, что всех, к кому он её ревновал, отправляли на тот свет без лишних разговоров. Кто слово ей поперёк скажет, тех сразу в расход пускали, и женщины тоже под раздачу попадали. Только Эльбруса трогать было табу, на него рука не поднималась. Мор с Айриэлой тихонько и понемногу Чертог разоряли, выводили из него всё нажитое и драгоценное, то есть технику и оружие, что тут имелось. Но девчонка никак не могла понять, где у них схрон спрятан, потому что на обоих парнях будто висел какой-то замок, не дающий передавать эту информацию даже под действием чар. И вот она по чуть-чуть пыталась выманить информацию, следила за ними. Но так ничего и не узнала.

— Но как же так? Она ведь могла просто спросить у них, где находится этот схрон, и они бы ей всё сами рассказали, разве нет?

— Ага, вот только на них обоих была наложена печать молчания, и никакие расспросы тут не помогли бы. Существуют иммунные с особым даром печати, и таких людей называют молчуками. Они способны накладывать на другого иммунного печать молчания, касающуюся какой-то определённой темы или конкретного секрета. Носитель печати при этом вовсе не забывает то, что должен хранить в тайне, но его речевой аппарат и сознание блокируют любую попытку передать эту информацию третьим лицам. Стоит ему только попытаться проговориться, как его речь тут же заменяется сбивчивым мычанием, потоком нецензурной брани или вовсе откровенным бредом. Эльбрус и Уж в своё время воспользовались услугой одного такого молчука, чтобы надёжно спрятать местонахождение схрона. Дар у него был безотзывный, а это означает, что отменить его невозможно ни при каких обстоятельствах. По-моему, тот молчук даже погиб, а дар его так и продолжает висеть на парнях. Ну так вот, потом пришёл я, увидел всё это безобразие с нимфой и не смог стоять в сторонке. Невинные люди гибли почём зря, и терпеть такое я не собирался. Хватило у меня сил снять с Эльбруса чары. Красивая голова с длинными, чёрными, словно вороново крыло, локонами слетела с её лебединой шеи. О-о-ой! Дорогая моя! Уж тогда напился слезами, от души, и полез на Эльбруса с кулаками, а тот его вырубил как дурака и держал в каталажке, пока друг не протрезвеет, так сказать, от чар. Его я тогда почистить не смог, не хватило сил. Девка была очень сильная… Она же его постоянно подпитывала этим даром, потому что влюбилась. Вот ему и досталось посильнее кваза. Дар нимфы не отпускал его целые сутки после её смерти, а когда наконец отпустил… ох, как же он тогда осознал, что натворил! Сколько своих же ребят он погубил из-за этой роковой красавицы… В общем, Эльбрус сделал по-своему красиво. Взял головушку Айриэлы, упаковал её в подарочную коробку с бантиком и отправил Мору. А на следующее утро просто разбомбил к чертям собачьим и самого Мора, и весь его стаб до основания. Тогда к нему много кто с благодарностями поехал, и освобождённые стабы дружбу предлагали и союзы заключали. А нимфы с тех пор обходили Чертог стороной и предпочитали перестраховываться. Ну и перекрестили Чертог в Форт Воля, думаю, теперь понятно, почему. Вот такие дела, внучка.

Веда сидела, широко раскрыв глаза, словно только что посмотрела самый захватывающий сериал в своей жизни. И вдруг выдала, будто с шуткой и серьёзностью одновременно:

— Все проблемы в этом мире из-за яиц! Кастрированные кобели всегда спокойнее и меньше бед приносят. Деда, я пошла отдыхать, ну на фиг такие сказки на ночь…

Дед поперхнулся от услышанного, закашлялся и пробормотал:

— Погоди-ка…

Откашлялся, покрутил головой и строго добавил:

— Во-первых, марш посуду мыть, раз уж я готовил. Ишь какая хитрая, намылилась уже! А во-вторых, завтра составишь мне компанию на дежурстве, и это не обсуждается.

Веда покраснела и смущённо ответила:

— Блин, Светозар, у меня… вообще-то дела днём запланированы.

Он встряхнул пальцем, словно укоряя нерадивую ученицу:

— Дела твои подождут. Люди в нас нуждаются, понятно тебе?

— Понятно, — пробубнила обиженно.

— А уже завтра вечером я тебя отпущу, и можешь топать на все четыре стороны, — сказал он с насмешливым прищуром, помогая ей убирать со стола.