Светозар забрал свою дебоширку домой и устроил ей там такой разбор полётов, что она едва не оказалась выпорота розгами. Голос у него был холодным и резким, интонации не оставляли пространства для оправданий, а руки то и дело вспархивали вверх в особо эмоциональные моменты, заставляя Веду невольно вжимать голову в плечи. До своей комнаты она доползла еле живая, потому что дед вообще ни капли не щадил её самолюбия и высказал всё, что думает о её пьяных похождениях. Когда же гнев старика наконец сменился небольшой милостью, она без раздумий скрылась у себя, забралась под одеяло с головой и проспала беспробудным сном до самого следующего утра.

Утро выдалось жарким и душным, так что Веда всерьёз задумалась над тем, где бы ей раздобыть хотя бы самый захудалый кондиционер, потому что в таких условиях ей жилось совсем невесело. Светозар, всё ещё обиженный и насупленный, отправил её на рынок с суровой наставительной фразой, которая прозвучала как самый настоящий приговор без права на обжалование:

— Вернёшься трезвой, чтобы ни грамма, ты меня поняла? Я серьёзно, Веда. Ты уже достала меня своими выходками, пьянчужка ты мелкая.

— Да, сэр! Есть, сэр!

Она переоделась в лёгкое летящее, воздушное белое платье, взяла авоську и неспешно зашагала по вымощенной дорожке в сторону рынка.

Несмотря на обидный и резкий тон Светозара, настроение у Веды было на удивление лёгким и беззаботным. Городок поражал её своей стабильностью и каким-то почти сказочным, нереальным спокойствием. Дети, которых здесь было не так уж и много, без страха бегали по улицам, играли в догонялки, с весёлыми визгами прятались за скамейками и сыпали друг другу песок в глаза. Милые игрища, лучше б крапиву дубасили. Погода стояла, как и всегда в последние дни, солнечная и ясная, а воздух был густо пропитан ароматами цветов, которые росли здесь в немыслимом изобилии: вдоль дорожек, на балконах, у заборов и даже просто на аккуратно подстриженных газонах и пёстрых клумбах.

Но больше всего в Форте Воля Веда полюбила четыре места, ставшие для неё почти родными. Первым была её собственная комната в дуплексе, потому что туда никто не лез и не мешал ей наслаждаться одиночеством. Вторым стал фонтан на центральном перекрёстке, потому что он просто был красивым. Третьим местом было озеро, идеально подходящее для того, чтобы расслабиться, поныть в тишине или набубениться с девчонками подальше от любопытных глаз. И, наконец, четвёртым стала ферма, что примостилась аккурат рядом с рынком и где вечно пахло свежим сеном и домашней животиной.

Вот и сейчас она стояла возле этой самой фермы, остановившись у деревянного загона с павлинами, и залипла, прижавшись грудью к ограждению. Перед ней разыгрывалась самая настоящая брачная драма. Красивый самец павлина, весь из себя цветастый и невероятно гордый, задрав хвост пышным веером, бегал вокруг самочки, которая демонстративно ковырялась в земле, делая вид, что ищет там потерянное зерно, и полностью игнорировала настойчивого ухажёра. Самец, очевидно, искренне считал себя роковым красавцем и покорителем женских сердец: он тряс перьями, дёргал длинной шеей и принимал такие позы, будто снимался в дорогом музыкальном клипе.

Каждые несколько секунд он разворачивался к самке боком, причём строго под тем углом, при котором солнце особенно выгодно подсвечивало его самые блестящие и переливающиеся перья. Он дрожал ими с такой самоотдачей, словно пытался вызвать у избранницы эпилептический припадок. А самочка всё отворачивалась, щипала траву и изображала скучающую даму, которая и рада бы влюбиться, да только у неё тут зерно не клёвано и работы непочатый край.

В какой-то момент самец, видимо решив, что нежность и красота не работают, попытался повыпендриваться в эффектном прыжке: взметнул свой роскошный хвост, резко дёрнулся в сторону самки и… споткнулся. Эпично и совершенно нелепым выражением птичьей морды шлёпнулся прямо в миску с водой. Самочка резко подняла голову, глянула на него и затем просто пошла прочь.

Веда искренне рассмеялась, хотя павлина ей, конечно, было по-человечески жалко, потому что она прекрасно понимала, каково это, когда стараешься, а тебя всё равно игнорируют.

— Вот так же и ты будешь за мной бегать во время твоей овуляции, — прозвучал за спиной Веды знакомый голос.

Она обернулась и, конечно же, увидела его. Кем ещё мог оказаться этот наглец, как не Ужом. Он стоял, как всегда, в своём плотном камуфляже, хотя на улице плавился асфальт и нормальные люди давно переоделись в лёгкое. Лицо его украшала та самая фирменная ухмылочка, от которой Веде одновременно хотелось и улыбнуться в ответ, и со всей дури двинуть ему по носу, чтобы стереть это самодовольное выражение. Она ничего не ответила и даже бровью не повела, а просто развернулась и зашагала в сторону рынка, делая вид, будто его и вовсе не существует. Но он, конечно же, оказался проворнее и ловчее. В два шага подрезал её, преграждая путь.

— Подожди, — он бережно взял её под локоть, направляя обратно к загону с павлинами.

— Уж, не надо! — она осторожно, сдержанно и по-кошачьи плавно вывернулась из его пальцев, стараясь при этом не задеть его лишний раз.

— Веда… — он подтянул её к себе за талию и не оставил ни шанса вырваться.

Окружающие уже начали откровенно коситься в их сторону. Кто-то смотрел с интересом, кто-то с плохо скрываемой неприязнью, и Веда кожей чувствовала на себе все эти взгляды, отчего лицо её начинало гореть от неловкости. Ещё бы, ведь каждая дворняжка в стабе прекрасно знала, кто такой Уж и что он тут главный.

— Давай отойдём отсюда, — прошептал он ей прямо на ухо.

Ноги у неё, разумеется, напрочь отказывались слушаться голос разума. Они шли вместе с ним, шаг за шагом, и его рука по-прежнему крепко обнимала её за талию, не ослабляя цепкой хватки. И каждый этот шаг был самым настоящим предательством против самой себя, против всех своих принципов и обещаний.

— Хочу тебе кое-что показать!

Они шли довольно долго, пока наконец не добрались до озера, вода в котором блестела, словно жидкое стекло, в ярких отблесках полуденной жары. Они обогнули водоём, точнее, его цивилизованную и курортную часть, и углубились за группу густых деревьев, и только тогда Веда заметила, что за ними на почтительном расстоянии следовали ещё двое мужчин, люди Ужа, как она их про себя называла. Но у самого уединённого участка берега Уж резко поднял руку, и те, не задавая лишних вопросов, послушно остались позади, бесшумно растворяясь в густой тени.

Это место у озера действительно оказалось поразительно красивым. Вода здесь была тише, глубже и как-то по-особенному спокойна, словно спала. Берег полого спускался вниз, образуя мягкий природный карман, устланный сухой травой и подросшим мягким мхом. Над ними низко свисали ветви старых плакучих ив, которые создавали прохладную тень, похожую на живую крышу беседки, надёжно скрывая их от посторонних глаз и прямых лучей знойного солнца. Это место было сделано природой для того, чтобы лечь, запрокинуть голову, смотреть в небо сквозь листву… Спрятаться ото всех.

Веда резким движением оттолкнула его руку и отступила на шаг назад, увеличивая дистанцию.

— Чего тебе? — холодно бросила она, уставившись на него с откровенной неприязнью.

В её взгляде не осталось ни капли прежней теплоты, только глухая усталость и раздражение, копившееся все эти дни. Ей категорически не нравилось, что они оказались здесь вдвоём, вдали от посторонних глаз, и она была зла на себя за то, что в очередной раз позволила себя облопошить и притащиться за ним как послушная овечка.

Уж скривил губы в подобии виноватой улыбки и прищурился от яркого солнечного света, который пробивался сквозь густую витую листву старой ивы и рассыпался по его лицу золотистыми зайчиками.

— Послушай… — начал он, тщательно подбирая слова. — Я знаю, что ты там себе напридумывала и какие выводы сделала, но я не применял на тебе свой дар. Честное слово.

— Конечно, — фыркнула Веда и демонстративно скрестила руки на груди, выстраивая между ними невидимую, но вполне ощутимую стену.

— Я клянусь тебе, — он сделал ещё один осторожный шаг вперёд, сокращая расстояние. — Не влюблял тебя насильно и не вливал в твою голову никаких образов или желаний. Всё, что между нами произошло, если ты вообще считаешь, что между нами что-то было, оно самое настоящее, и я тут ни при чём.

— Так чего тебе всё-таки надо? — голос её предательски дрогнул, но лицо по-прежнему оставалось каменным и непроницаемым.

Он на мгновение нахмурился, будто собираясь с мыслями и подыскивая правильные слова, а потом заговорил уже совсем другим тоном, более обезоруженным и обезоруживающим:

— Ты мне просто понравилась, понимаешь? Ты интересная, с тобой не соскучишься! И ты не подумай, я вовсе не из тех мужиков, которые бросаются на каждую встречную юбку. Мне это просто не нужно и незачем. В этом мире всё слишком хрупко и ненадёжно: сегодня ты живёшь и строишь планы, а завтра тебя уже нет. Я не ищу лишних сложностей и не хочу играть в игры. Я просто хочу, чтобы ты была рядом, без выноса мозга, без дешёвых понтов и без истерик на ровном месте. Я хочу тебя, Веда, здесь и сейчас.

Она отшатнулась от него, будто он только что плеснул ей в лицо ледяной водой.

— Да пошёл ты! — с искренним изумлением выдохнула она и замотала головой. — Даже не думай об этом! Я с тобой ничего не хочу!

— Веда, — он ухмыльнулся с прежней наглецой, — ты же помнишь, что я ментат и прекрасно слышу, когда мне врут?

— Ой, да чтоб тебя! — она в отчаянии закрыла лицо ладонью и шумно выдохнула. — Найди себе кого-нибудь нормального, в конце концов! В первую же минуту нашего знакомства я тебя ограбила и чуть не прирезала! Я пьяница, обжора и матершинница, каких ещё поискать надо!

— Ага, — охотно подхватил он с довольной улыбкой, — и вдобавок ко всему ещё и низкорослая…

— Вот именно! — она немного опешила от того, что он так легко согласился с её самокритикой. Мда, оказалось, что это довольно неприятно, когда кто-то со стороны поддерживает твою собственную брань о себе же. — Так что давай, до свидания, и разойдёмся по-хорошему!

Но он, не дав ей отступить и на шаг, резко схватил её за руку и потянул к себе.

— Нет. Неа. Никуда ты от меня не уйдёшь!

— Да нет же! Уж, блин, отпусти меня! — она принялась отчаянно вырываться, но он легко и играючи подхватил её, словно она не весила ровным счётом ничего, усадил к себе на бёдра и, плотно прижав спиной к шершавому стволу старой ивы, впился в её губы жадным и требовательным поцелуем.

Сначала Веда дёрнулась в его руках, потому что разум её яростно протестовал и выкрикивал все мыслимые доводы и проклятия, какие только можно было собрать воедино. Но тело, предательское и не знающее тормозов, сдалось первым. Сердце ухнуло вниз и вспыхнуло жаром, дыхание сбилось и стало рваным, а в висках гулко застучала кровь, отдаваясь пульсацией в самых кончиках пальцев. Она вдруг почувствовала, как земля под ногами уходит, а мир вокруг теряет чёткость и расплывается, оставляя только их двоих в этом жарком, уединённом пространстве.

Его ладони скользили по её телу, его губы жадно исследовали шею и плечи, а дыхание становилось всё более горячим и прерывистым, опаляя разгорячённую кожу. Тонкая бретелька платья медленно сползла вниз, обнажая округлое плечо, и Веда задыхалась от нахлынувшей волны возбуждения, которая боролась с остатками её внутреннего сопротивления.

Они находились в уединённой тени старого дерева у самого озера, и вокруг не было ни единой души, лишь треск цикад в высокой траве да мерный плеск воды о берег. Казалось, что весь мир замер и затаил дыхание, оставив их наедине с этим всепоглощающим жаром.

Он прижал её крепче, вдавливая спиной в шершавый ствол, и снова осыпал поцелуями, в которых требование и нежность сплетались воедино, не оставляя ей ни шанса на побег. В голове у Веды звенел тревожный колокол и настойчиво напоминал о том, что их могут увидеть, что кто-то может случайно пройти мимо, но тело уже окончательно перестало слушаться голоса разума. Оно горело изнутри, и Уж прекрасно чувствовал, как Веда постепенно уступает страсти, теряя остатки осторожности под натиском его умелых ласк. Она запрокинула голову, глаза её сами собой закрылись, а губы разомкнулись в беззвучном вдохе, полном предвкушения. Он мягко скользнул рукой вниз, ловко и нежно опуская ткань её платья, обнажая нежные изгибы груди. Его губы нашли её шею, затем ключицы и, наконец, алые вишенки, оставляя на коже жаркие, трепетные поцелуи. С каждым новым касанием её дыхание становилось всё глубже, и она едва сдерживала рвущийся наружу стон.

Он осторожно снял с неё трусики, и в этот самый момент между ними не осталось больше ничего, кроме обоюдного желания. Он вошёл в неё осторожно, давая привыкнуть.

— Аааах… — вырвалось у Веды, и это был не столько звук, сколько признание в том, что она больше не сопротивляется ни ему, ни самой себе.

— Моя… Только моя, и ничья больше, — прошептал он, устанавливая ритм, в котором двигались их слившиеся воедино тела.

Она удивлённо распахнула глаза, потому что в его голосе звучала вовсе не игра и не привычный флирт, а неожиданно серьёзное и собственническое признание. Его брови сдвинулись, когда наслаждение захлестнуло его мощной волной, и он осторожно уложил её на мягкую траву.

Их тела переплетались в едином ритме, то замедляясь, когда они наслаждались каждым движением и каждым взглядом, то вновь ускоряясь в вихре страсти, будто вокруг не существовало ни мира, ни времени, ни неба над их головами. Они меняли позы, пробуя новое и узнавая друг друга с жадным интересом.

Когда всё наконец завершилось и дыхание постепенно выровнялось, Веда лежала у него на плече и водила пальцами по его заросшей густыми волосами груди, рисуя невидимые узоры. Он же положил широкую ладонь ей на спину и медленно перебирал пряди её спутанных светлых волос.

— Ну вот видишь, — с довольной улыбкой прошептал он, — всё не так уж плохо… даже, я бы сказал, чертовски хорошо.

И в тот самый момент, когда воздух вокруг них ещё был пропитан шёпотом только что разделённой страсти, совсем рядом и отчётливо близко послышались женские голоса.

Оба замерли, словно нашкодившие подростки.

— Чёрт! — одновременно выдохнули они и подскочили, поспешно натягивая на себя разбросанную одежду.

Пока они торопливо одёргивали платье и застёгивали штаны, из-за густых кустов с явным выражением шока и плохо сдерживаемого смеха вышли две девушки. Их взгляды скользнули по растрёпанным и раскрасневшимся Веде и Ужу, и всё стало предельно ясно без всяких лишних слов. Девушки синхронно ойкнули, прикрыли рты ладонями и стремительно ретировались обратно в чащу, оставляя за собой лишь шелест листвы и приглушённое хихиканье.

Веда прижала ладони к пылающему лицу, пряча за ними горящие от стыда щёки. Её уши горели, словно костёр, а взгляд лихорадочно метался между кустами и горизонтом, будто она надеялась каким-то чудом стереть из реальности только что случившееся. Уж лишь усмехнулся, обнял её за плечи и мягко поцеловал в лоб, успокаивая.

— Да ладно тебе. Все взрослые люди, ничего такого. Переживём. Пошли, провожу тебя.

— Мне… мне надо на рынок, — прохрипела Веда.

— Ну, пойдём на рынок, — коварно прошептал он и играючи укусил её за мочку уха.

— Ай! — взвизгнула она и шлёпнула его ладонью по груди.

Он легко развернул её за талию, и они направились к выходу из укромного уголка природы, где страсть на короткое время вытеснила здравый смысл. У противоположного берега их уже поджидала свита Ужа, изнывающая от скуки и комариных укусов. Увидев потрёпанную и явно довольную парочку, спутники моментально примерили на себя маски невозмутимости и сделали вид, что ровным счётом ничего не замечают. Всё как обычно. Всё как всегда.

На рынке Веда быстро собрала всё по списку, который ей выдал Светозар, а Уж тем временем показал ей пару приличных лавок и незаметно оплатил все её покупки. Пока они шли по торговым рядам, он то и дело обнимал её за талию, то брал под локоть уверенно и притязательно, будто уже считал её своей безраздельной собственностью. Веда чувствовала на себе взгляды прохожих, любопытные, оценивающие, а местами даже откровенно завистливые, и её щёки снова розовели от неловкости. Не хотелось ей лишнего внимания к себе.

Потом они устроились на заднем сиденье его легковушки с двумя полосками на капоте. Уж прижал её к себе, целовал в щёки и касался губами её виска, пока она смущённо пыталась сохранить остатки самообладания, ведь впереди сидели его люди, и ей казалось, что каждый их взгляд пронизывает её насквозь. Она почувствовала, как он вновь возбуждается, и мягко, но настойчиво отстранилась. Он тяжело выдохнул, но спорить не стал и настаивать не пытался.

Когда они подошли к дому, Уж галантно помог донести тяжёлые пакеты до самой двери. Как только створка открылась, изнутри немедленно раздался сварливый голос:

— Где шлялась, Веда? Опять, что ли, наклюкалась, алкашка ты эдакая? — Светозар, как обычно, совершенно не церемонился в выражениях.

Но, увидев за её спиной Ужа с пакетами в руках, он резко сбавил обороты, тяжело выдохнул и молча указал пальцем на барную стойку:

— Ставь сюда, — пробурчал он, а затем бросил внимательный взгляд на Веду, которая уже пыталась спрятать смущение за натянутой полуулыбкой. Она стояла у двери, словно провинившаяся школьница перед строгим учителем, закусив губу и нервно пряча руки за спиной.

— Кстати, привет, Уж, — хмыкнул дед и покачал головой с таким видом, будто подтверждал свои самые смелые и неприятные подозрения.

— Привет, старче, — с лёгкой усмешкой отозвался Уж.

— Ладно, у меня там дела на заднем дворе… надо, кхе-кхе, мяту собрать, — пробурчал дед, проходя мимо Веды и старательно сверля её взглядом. Он ухватился за дверную ручку и скрылся, намеренно захлопнув за собой дверь.

Уж огляделся по сторонам, сунул руку в карман и задумчиво почесал подбородок.

— А ничего так, — прищурился он. — Уютно тут у вас… Места-то сколько! Ух!

— Ой, иди ты, — отмахнулась Веда.

— Хочешь, я тебе нормальную мебель организую? Светозару-то ничего не надо, его хоть в шалаш посели, и он будет совершенно счастлив. А вот тебе… тебе нужен большой, мягкий и удобный диван, — он подошёл к ней вплотную и приобнял за бёдра. — И кресло, — он поцеловал её. — И софа, — последовал ещё один поцелуй. — И крепкий дубовый стол…

Его губы касались её всё чаще и всё жарче, и у Веды откровенно подкосились ноги. Она, смеясь, мягко оттолкнула его ладонями и упёрлась в широкую грудь.

— Перестань, дед же тут рядом, за стенкой!

— Зайди завтра ко мне в администрацию, — проговорил он между новыми поцелуями. — Сходим вместе на склад, и ты сама выберешь себе любую мебель, какую только пожелаешь.

— Спасибо… — прошептала она и с огромным трудом удержалась, чтобы не прильнуть к нему всем телом.

Он снова приложился к её губам, на этот раз с явным и плохо скрываемым нетерпением, но в этот самый момент с крыльца послышались тяжёлые шаги. Она резко отпрянула, и выдала смущённую, но при этом хитрую улыбку. Вошёл Светозар, в одной руке у него был пучок свежей мяты, а во взгляде читалось полное понимание всей пикантности ситуации.

— Уже уходишь? — бросил он незваному гостю, даже не пытаясь скрыть намёк на то, что гостю пора бы и честь знать.

— Да, дела рабочие, — ответил Уж, не отрывая при этом взгляда от Веды, и в его глазах мягко сверкнули янтарные искры.

— Ну давай, удачи тебе, — буркнул дед и демонстративно удалился на кухню.

— И тебе не хворать, — отозвался Уж.

Он наклонился к Веде и нежно поцеловал её в пылающую щёку.

— До завтра, моя девочка.

И вышел, оставив за собой лёгкий аромат перечных духов, тёплое воспоминание о прикосновениях и сердце, бьющееся слишком быстро.