— Фиона! Фиона моя! Фионочка! Чмок-чмок-чмок! — Веда принялась осыпать широкую спину подруги быстрыми, восторженными поцелуями, с энтузиазмом прилипая губами к её пропотевшей майке.

— Не надо на меня слюни пускать, мелкосракая! — огрызнулась Фиона, не сбавляя скорости и продолжая лавировать между деревьями по узкой лесной тропинке. Голос её звучал резко, но в нём отчётливо слышалось веселье и облегчение.

— Откуда этот драндулет?! — перекрывая оглушительный рёв мотора, заорала Веда.

— А?! — переспросила Фиона, едва удерживая равновесие на подпрыгивающем по корням Юпитере.

— Я говорю, откуда взялся этот грёбаный драндулет?!

— Нашли на обочине у дороги, брошенным валялся, — прокричала квази в ответ. — Пацанёнка, владельца этого мотика, сожрали заражённые…

— Аааа, понялаааа… — протянула Веда с досадой в голосе, а затем, помолчав, добавила: — А я уж думала, ты меня бросила!

— Ага, щас, хрен тебя бросишь! Ты ж даже во снах доёбываешься, честное слово! — хохотнула Фиона и, перекрывая натужный вой двигателя, ещё сильнее вжалась в руль, словно приросла к нему всем телом.

— А ничего, что мы сейчас на всю округу шумим и привлекаем внимание? — поморщилась Веда.

— Насрать! Мы ща быстренько свалим отсюда подальше, — бросила Фиона с огоньком в глазах и прибавила газу.

Тем временем в лагере Ужа

— Что это вообще сейчас было? — гортанно протянул кваз, с явным подозрением и провожая взглядом двух девок.

— Ну что-что… — Уж задумчиво почесал подбородок, также глядя в ту сторону, куда умчался мотоцикл. — Меня только что обчистила и бросила девчонка, вот что.

— Обчистила? — Кваз приподнял массивные надбровные дуги, и на его лице отразилось искреннее удивление.

— Китель мой забрала, — усмехнулся Уж, и губы его искривились в горьковатой ухмылке.

— Метка на ней, наверняка, стоит, — пробормотал Эльбрус таким тоном, будто это был даже не вопрос, а давно констатация факта.

— Стоит, конечно, куда ж без неё. Только толку с той метки, если она улетит далеко, а потом хрен найдёшь в этих лесах, — Уж отмахнулся и, резко развернувшись, зашагал первым. — Ладно, на всё воля Стикса. Уехала, значит, уехала, и нечего тут сопли разводить. Пошли, надо обсудить с ребятами пару важных моментов по схронам.

Тем временем в лагере Шерифа

— Фиона, ты всё-таки отыскала её? — голос Шерифа звучал одновременно удивлённо и с явным облегчением, когда он увидел знакомую фигуру квази в сопровождении блондинки.

— Привет всем! — Веда подняла руку в небрежном приветствии.

— Веда! Привет! Ты куда пропала? — Дум метнулся к ней с искренним беспокойством и тут же заметил свежие синяки, расползшиеся по её лицу.

— Да тут… такая история приключилась… — Веда неловко скривила рот и отвела взгляд в сторону.

— История, говоришь? Такая история, что один из наших, а именно Зубр, был найден в двухстах метрах от лагеря мёртвым! — Шериф поставил ногу на пень и упёрся локтем в колено. Голос его сделался холодным и настойчивым. — От него остались одни обглоданные кости, а вокруг валялись твои разбросанные вещи. Самой тебя нигде не было. Хотелось бы знать, что именно там случилось.

— Ну… ваш Зубр пытался меня… — Веда бросила короткий, ищущий поддержки взгляд на Фиону. — Он пытался меня изнасиловать.

— Вот ублюдок! — пророкотала Фи, и её лицо исказилось от гнева.

— Он вырубил меня прикладом, а очнулась я уже раздетая и в полной темноте. А его самого в это время кто-то за деревом без соли и хлеба доедал…

— Чёрт… да быть такого не может! Зубр же всегда нормальным парнем казался! — Шериф покачал головой, отказываясь верить в услышанное.

— Я тебя умоляю, — Фиона фыркнула. — Разуй глаза, старый ты хрен. Тебе, может, бабы уже и неинтересны, а вот твоим щенкам они ещё как нужны! Тут женщин втрое меньше, чем мужиков, сам посчитай. Зуб Сусла даю, что парню этому давно никто не давал, вот и сорвало башню напрочь, как только он увидел аппетитную блондинку.

— Ну фпафибо, мивая… — буркнул Сусл, обиженно скосив глаза в сторону подруги.

— Сусл, не надо! — Фиона показала ему рукой знак «стоп», призывая не вздумать разныться. Она знала, что бывший муж дюже сентиментальный и мнительный, и сейчас не время для его душевных терзаний.

— Чёрт… как же так вышло, — Шериф раздосадовано нахмурился и потёр переносицу. — Что ж, былого не воротить, и назад уже ничего не отмотать… Через час выезжаем, так что давайте собирайтесь, не рассиживайтесь.

— А куда мы, собственно, едем? — с лёгким недоумением спросила Веда, повернувшись к Фионе.

— В пункт назначения, дурында. Туда, куда мы изначально собирались вместе со Светозаром. Нас подкинут по дороге, — пояснила Фиона, осторожно опускаясь на складной стул. Однако сидеть ей пришлось недолго: стул под её весом жалобно и протяжно заскрипел, и квази тут же подскочила как ужаленная, бросив на него недоверчивый взгляд.

— Веда… — Дум осторожно коснулся её локтя. — С тобой точно всё в порядке? Он не успел ничего с тобой сделать?

— Не успел, — Веда мягко улыбнулась, но в голосе её сквозила глубокая усталость, а в глазах всё ещё плескался отголосок пережитого ужаса.

— Слава Богу, — выдохнул тот, и плечи его заметно опустились, сбрасывая напряжение. — Но как же ты тогда спаслась? Как сумела выжить?

— Я убежала, — начала она и тут же запнулась, подбирая слова. — А потом наткнулась на какой-то небольшой лагерь в лесу. Там были и женщины, и мужчины, и они мне помогли, — Веда предусмотрительно опустила ту часть истории, которая касалась внезапного и очень постыдного поцелуя с незнакомцем.

— Ну ты везучая, конечно… — Дум мягко улыбнулся, не убирая тёплой ладони с её локтя. Его прикосновение было заботливым и нежным, однако Веда кожей ощущала, что за этим теплом стоит нечто гораздо большее, чем простая забота о ближнем.

— Ладно, иди, готовься к отъезду, — с лёгкой отстранённостью ответила она.

— Точно! Поможешь с палаткой? — спросил он, делая шаг назад, но всё ещё будто не желая прощаться.

— Да-да, конечно, сейчас подойду, — кивнула девушка и выдавила из себя ободряющую улыбку.

Дум бодро развернулся и скрылся в сторону их палатки.

— Не поняла! — с вызовом произнесла Фиона, сузив глаза и скрестив руки на груди.

— Что такое? — Веда обернулась к ней, чувствуя, как воздух между ними вдруг ощутимо напрягся.

— Ты что, уже забыла своего Диму? — с приподнятой бровью протянула квази, но, не дождавшись ответа, резко добавила совсем другим тоном: — И правильно! Молодец, подруга! — Она хлопнула Веду по плечу с такой сокрушительной силой, что та едва не влетела в ближайшие кусты, и заржала в голос.

— Я забыла его в тот самый день, Фиона… — Веда отряхнула руку, пытаясь скрыть, насколько неприятным оказалось это внезапное напоминание.

— Извини, погорячилась. Просто рада, что ты… хотя, стой, — Фиона вдруг застопорилась и посмотрела на подругу с новым, изучающим интересом. — Это что же у нас получается… любовный треугольник?

— Эм… Не поняла, — опешила Веда, чувствуя, как лицо её стремительно заливает краска.

— Ты там, в лесу… — Фиона многозначительно указала пальцем в том направлении, откуда они приехали.

— Что я в лесу? — Веда нахмурилась, делая вид, что не понимает, к чему та клонит.

— Поцеловала мужика. А теперь вот, — она кивнула в сторону палатки, где только что скрылся Дум, — тут у нас ещё один нарисовался…

— Фиона, я тебя совершенно не понимаю. Да, я поцеловала Ужа, но при чём здесь вообще Дум?

— А ты видела, КАК он на тебя смотрит? — Квази вопросительно приподняла бровь и уставилась на подругу в упор.

— Да как он на меня смотрит — как он на меня смотрит? — пробормотала Веда, и её глаза неловко забегали по сторонам.

— Чёрт, ты реально, что ли, слепошарая? — прыснула Фиона со смехом, не в силах сдерживаться.

— Да отстань, Фиона, мне сейчас вообще не до отношений! Я просто чмокнула первого, его, кстати, зовут Уж, в знак благодарности за спасение. А второй так и вовсе мой крестник, если ты забыла. Кстати, если что, «Дум» — это всего лишь сокращение от «Тугодум», — Веда попыталась перевести разговор в шутку и разрядить обстановку.

— Уж… — Фиона вдруг замолчала, что-то напряжённо вспоминая. — Погоди-ка. Уж… А как звали его дружка, кваза?

— Что, понравился? — с усмешкой поинтересовалась Веда, довольная тем, что разговор ушёл в другое русло.

— Упаси Стикс мою грешную задницу! Такой крокодилдус точно не для меня! — скривилась Фиона, брезгливо сморщив нос, и это вызвало у Веды взрыв искреннего хохота.

— Эй, Сусл! Подь сюды! — свистнула квази, обращаясь к бывшему, который топтался неподалёку и делал вид, что занят каким-то важным делом.

— Фто такое, моя вюбофь? — пропищал тот в ответ с таким умильным выражением лица, что у Веды от изумления сама собой отвисла челюсть.

— Ой, бляяя… — Фиона устало закрыла лицо широкой ладонью. — Короче, Веда, знакомься. Мой бывший муж, Сусл. А это, Сусл, моя любимая заноза в заднице по имени Веда!

— Да я фнаю, мивая, ты мне фсе уфы профуфала! Феда, пфифет тебе ефо раф!

— Ты… была… ЗАМУЖЕМ?!

— Бля, всё, срочно меняем тему! — отрезала квази и решительно развела руки в стороны. — Сусл, ты случайно не знаешь мужика по прозвищу Уж?

— Уф? — Сусл задумчиво почесал затылок. — Фнаю одного такого. Выфокий парнифа, бвюнет, выгвядит лет на твидцать. А фто такое?

— Да это он и есть, — кивнула Веда.

— А друга его случайно не Эверест зовут? — осторожно поинтересовалась Фиона.

— Эльбрус, — хором поправили её Веда и Сусл.

— Мдааа… — Фиона нервно затеребила кончик своей длинной косы. — Угораздило же тебя, Веда, вляпаться…

— Да что не так-то?! — уже с откровенным раздражением в голосе всплеснула руками блондинка.

Когда Фиона вывалила на неё всю подноготную, Веда едва не свалилась с раскладной табуретки. Оказалось, что Уж и Эльбрус вовсе не какие-то там простые мужички с понтом, а самые настоящие рулевые целого стаба под названием «Форт Воля». По словам Фионы, эти двое далеко не лапочки и не милашки: суровые, беспощадные и опасные, словно перегретый и готовый взорваться в любой момент сплав. «Жёсткие типули», как выразилась квази.

— Короче, ходят в народе такие байки, — начала Фиона, потянув Веду за рукав и понизив голос до заговорщического шёпота. — будто лет десять назад, а может, и того меньше, один зарвавшийся царёк решил хитрожопым способом прибрать к своим загребущим рукам чужие земли. Вместо того чтобы послать армию, он заслал туда собственную дочурку. А та была, скажу я тебе, та ещё нимфочка, просто бомба, красотка редкая. Соблазнила она нашего кваза, окрутила его по полной программе и принялась вертеть бедолагой, как её левая пятка подскажет. Он, словно влюблённый щенок с неё пылинки сдувал. А царёк тем временем пользуется ситуацией: через дочурку проникает в стаб, потихоньку захватывает власть и начинает выжимать землю под себя, словно губку.

Фиона выразительно качнула головой и прикусила губу, делая драматическую паузу.

— Эта самая нимфа, — продолжила она с прежним жаром, — почти до основания развалила весь стаб. Притащила туда войска своего батеньки и уже вовсю готовилась пустить в расход и Эльбруса, и твоего ненаглядного Ужа. Причём, что самое мерзкое, она, судя по слухам, вообще не брезговала время от времени закатывать с ними тройничок. Такое ощущение складывалось, что у неё был строгий график: днём манипуляции и интриги, а ночью оргии и прочие непотребства.

— Фу-у-у! Фиона! Да ты, блин, гонишь! — Веда скривилась всем лицом, будто ей под нос навалили навоз.

— Я-то чё? Это не я такое придумала, люди рассказывают! — Фиона вскинула руки, изображая невинное личико, однако глаза её при этом поблёскивали от откровенного удовольствия.

— Ладно… — Веда нахмурилась, всё ещё переваривая услышанное. — А что дальше-то было?

Фиона победно выдохнула, словно только и ждала этого вопроса.

— А дальше пришёл твой крёстный, СветозаДушка собственной персоной, и весь этот любовно-колдовской спектакль одним махом швырнул в мусорку. Развеял чары этой сучки, словно их и не бывало. У Эльбруса мигом пелена с глаз слетела, он наконец осознал, во что по уши вляпался, и недолго думая её башку нафиг отрубил. Упаковал аккуратненько, перевязал бантиком и послал папаше в подарочной коробочке. А на следующее утро уже сам к царю в гости наведался с ответочкой. Уж, ясное дело, ему помогал, и они вдвоём разнесли там всё в пух и прах.

— Ебааааать… колотить… — Веда вытаращилась на подругу, потеряв дар речи.

— Ага, — лаконично подтвердила Фиона и кивнула, проверяя заодно, не развязались ли шнурки на ботинках.

— С одной стороны, ну… папаша с дочкой заслужили, конечно, — Веда опустила взгляд.

— Базару ноль, — подтвердила Фиона, продолжая возиться со шнурками.

— Подожди… — нахмурилась блондинка, медленно осознавая весь масштаб происходящего. — Мы, выходит, сейчас едем прямо в их стаб? То есть я снова увижу его, этого Ужа? — Она в отчаянии закрыла лицо ладонями, будто надеясь спрятаться от навалившейся реальности.

— Ага, — не без ехидства усмехнулась Фиона. — Можешь теперь сосаться с ним сколько твоей душеньке будет угодно, никто слова поперёк не скажет!

В этот самый момент рядом с ними возник Дум. На плечах у него висело сразу два рюкзака: один свой, а второй Ведин.

— Сосаться с кем? — поинтересовался он с деланным равнодушием, хотя в голосе отчётливо прорезался интерес, приправленный лёгкой ревностью.

— Ни с кем! — тут же отрезала Веда, выстрелив в Фиону таким взглядом, словно умоляла: «Заткнись, ради всех богов, пожалуйста». — Спасибо, что рюкзак захватил. Прости, заболталась с подругой, Тугодумыч…

— Ничего страшного, болтушка, — ухмыльнулся он в ответ, слегка наклонился к её уху и прошептал: — И я теперь просто Дум… не Тугодумыч.

У Веды по спине моментально побежали мурашки, и она замерла с рюкзаком в руке, растерянная и застывшая где-то между прошлым, от которого уже не убежишь, и будущим, которое пахло чем-то смутно тревожным.

Они выехали в стаб, и дорога заняла чуть больше полных суток. Утомительное, однообразное поползновение через опалённые беспощадным солнцем холмы, через пыльные шрамы старых, разбитых дорог и через редкие, но всё же встречающиеся свежие кластеры, в которых ещё недолго теплилась хрупкая жизнь.

Дум всё это время старался держаться поближе к Веде. Он встретил её в самом начале своего пути по этому странному миру. Пусть он поначалу и слушал её как постоянную пациентку психиатрии, но в итоге её рассказ и помощь он испытывал к ней искреннюю благодарность, какую обычно чувствуешь не к живому человеку, а к талисману, что случайно спас тебе жизнь в самый отчаянный момент.

Он пытался шутить во время долгой поездки. Иногда выходило совсем глупо, словно у подростка на первом неловком свидании, а порой получалось действительно удачно и к месту. Он заводил разговоры на самые разные темы, начиная от бытовых пустяков и заканчивая довольно личными и откровенными вещами. Но всякий раз натыкался на вежливую, однако совершенно отчётливую стену. Веда слушала, кивала, даже отвечала, но её глаза при этом оставались где-то очень далеко, будто мысли её в этот момент бродили по каким-то внутренним развалинам, из которых не было выхода наружу. Дум кожей ощущал возникшую между ними напряжённую неловкость и едва уловимую отстранённость, ту самую, что всегда появляется, когда один уже готов сблизиться, а второй всё ещё мучительно сомневается. Хотя раньше ему казалось, что она смотрела на него по-другому.

Он не понимал до конца, что именно произошло с ней за последние сутки, но догадывался, что тот кошмар, который ей пришлось пережить в лесу, оставил на ней глубокий и, возможно, ещё долго заживающий след. Тем не менее, она по-прежнему казалась ему симпатичной, причём не в банальном и поверхностном смысле, а глубоко и по-человечески. Просто её сердце сейчас было целиком занято перевариванием случившегося, а вовсе не флиртом.

А вот Фиона тем временем предательски бросила подругу и целиком, без малейшего остатка, растворилась в жарких объятиях Сусла на целые сутки. Судя по тому счастливому и до неприличия довольному выражению её лица при каждой короткой остановке, Сусл явно знал, как сделать женщине хорошо даже в крайне ограниченном пространстве тесной кабины грузовика.

Дорога, разумеется, не обошлась без приключений. Колонна из десяти машин потеряла по пути три: одна заглохла окончательно и бесповоротно, а две другие подрезали элитники.

***

Когда Веда наконец увидела стаб, она почувствовала, как у неё глубоко внутри что-то дрогнуло и замерло в нерешительности. То ли это было удивление, то ли самое настоящее неверие, а может, и слабое, робкое чувство надежды, в которое она боялась даже поверить. Перед ней простиралось нечто совершенно невообразимое в контексте всего пережитого за последние дни. Всё здесь выглядело настолько ухоженным и нормальным, что её первой и самой острой реакцией стало подозрение. Чистые, аккуратно заасфальтированные улицы без единой выбоины. Газоны, подстриженные будто по линеечке и радующие глаз сочной зеленью. Повсюду клумбы, живые и яркие, благоухающие ароматами цветов, а не обугленные кусты и перепаханная взрывами земля, к которым она уже успела привыкнуть за последнее время.

Женщины, дети, мужчины разгуливали по улицам спокойно и беззаботно, без оружия в руках и без нервного озирания по сторонам. Их лица были расслабленными и умиротворёнными, а разговоры звучали громко и буднично, словно вокруг не было никакого Улья. Но главное, что поразило Веду до глубины души, так это то, что ни один мужчина не кинул в её сторону сального или похотливого взгляда. Ни одного мерзкого подмигивания, ни одного омерзительного комментария вслед, к которым она уже почти начала привыкать как к неизбежному злу.

Казалось, что всё вдруг вернулось на круги своя и жизнь снова стала прежней, нормальной и безопасной. Но Веда была слишком хорошо научена горьким опытом, чтобы вот так сразу верить собственным глазам. Она слишком отчётливо понимала, что за красивой и блестящей витриной очень часто скрываются грязные, тёмные и промозглые подземелья, полные самых разных секретов. И у этого местечка наверняка имелись свои собственные скелеты в шкафу, которые ей ещё только предстояло обнаружить.

Веду, как и всех остальных рейдеров, вызвали на обязательный допрос к местному ментату.

Кабинет, в который её проводили, оказался на удивление тесным, будто его специально спроектировали таким образом, чтобы давить на психику и вызывать чувство загнанности в угол. Внутри помещалось два стола, причём один стоял у единственного окна, а второй был вплотную прижат к правой стене, оставляя минимум свободного пространства. Для посетителей предусмотрели пару чёрных мягких стульев, а всё остальное представляло собой стандартный офисный набор: старенький компьютер, телефон, рассыпанные по столешнице бумажки и одинокая кружка с остатками холодного кофе. Вдоль левой стены высился старый шкаф, битком набитый разбухшими от времени папками, а рядом с ним примостился отдельный столик с допотопным факсом и таким же древним ксероксом. В углу сиротливо торчала вешалка с несколькими крючками. Большое зеркало в полный рост отразило Веду, как только она переступила порог, и это отражение почему-то сразу ей не понравилось, вызвав смутное, безотчётное беспокойство. Ей казалось, что она здесь уже была, странное ощущение дежавю.

— Проходите, садитесь, — произнёс мужчина в строгом синем костюме, глядя на девушку, что засмотрелась на себя в отражение. На плечах у него поблёскивали чёрные погоны с золотыми литерами «М», которые сразу бросались в глаза. Волосы, каштановые и аккуратно зачёсанные назад, лежали волосок к волоску, а усы выглядели настолько ровными, будто их каждое утро вымеряли по линейке. Лицо мужчины было вытянутым, с длинным носом и тонкими, почти бескровными губами, по которым практически невозможно было считать какие-либо эмоции. Глаза же смотрели пронзительно и одновременно устало. На вид ему можно было дать около сорока пяти, хотя в голосе чувствовалась хорошо натренированная ровность, а прямая осанка выдавала либо постоянные физические тренировки, либо крепкую военную школу, пройденную в прошлой жизни. Этот иммунный попал в Улей уже в довольно почтенном возрасте, и теперь его биологический возраст продолжал медленно, но неуклонно откатываться назад, омолаживая тело вопреки прожитым годам.

Веда с едва сдерживаемым стоном опустилась на предложенный стул и приготовилась к самому худшему.

— Меня зовут Полиграф. Я действующий и, на данный момент, дежурный ментат стаба Форт Воля. Я буду задавать вам вопросы, а вы будете честно и чётко на них отвечать. Вам же, со своей стороны, вопросы задавать запрещено. Все необходимые разъяснения вы получите позже от своего куратора.

— Да здравствует допрос с пристрастием… — мысленно фыркнула Веда, делая вид, что внимательно слушает и полностью согласна с установленными правилами.

На столе перед ментатом лежала коричневая кожаная папка, от которой за версту веяло въедливым бюрократизмом. Внутри неё покоились аккуратно разложенные листы формата А4, представлявшие собой подробный опросник с вариантами ответов и пустыми полями для заполнения.

— Первый вопрос: ваше имя?

— Веда, — выпалила она, машинально выпрямив спину и глядя прямо перед собой, словно курсант.

Полиграф коротко щёлкнул ручкой и продолжил, не делая никаких пауз:

— Цель вашего визита в стаб?

— Ищу своего крёстного. Он должен находиться где-то здесь. Зовут его Светозар, — ответила она, заранее зная, что это имя непременно вызовет определённую реакцию.

И она не ошиблась в своих ожиданиях: ментат приподнял бровь со сдержанным незаметным удивлением, которое, впрочем, тут же исчезло с его лица.

— Планируете остаться в нашем стабе на постоянной основе?

Веда задумчиво почесала висок и нахмурилась, подбирая слова:

— Я пока об этом не думала, если честно…

— Знаете ли вы, кто такие муры?

— Эээ… да.

— А внешники?

— Знаю.

— Нолды?

— Слышала о таких.

— Килдинги?

— Угу, — кивнула она.

— Новая Заря?

— Нет.

— Дети Чистилища?

— Нет…

— Оказывали ли вы содействие вышеупомянутым лицам или организациям?

— Никак нет, — отрезала Веда.

Полиграф удовлетворённо кивнул, будто поставил мысленную галочку в своей голове.

— Как бы вы описали своё отношение к окружающим людям?

— Настороженное, — тут же выпалила она.

— Что, по вашему мнению, делает человека слабым?

Она на секунду задумалась.

— Доверчивость и наивность, — наконец произнесла она уже более уверенным тоном.

— Как вы обычно реагируете на несправедливость?

— Раздражаюсь.

— И всё?

Она скривилась, чувствуя себя школьницей на устном экзамене перед строгим учителем:

— Ну злюсь…

— Что вы чувствуете, когда видите страдания животных или детей?

— Ужас, — ответила она коротко и твёрдо, потому что тут, по её мнению, не о чем было спорить.

— А если кто-то плачет у вас на глазах?

Веда поморщилась, подбирая нужное слово:

— Неловкость.

— Вам когда-либо хотелось применить физическую силу для решения возникшей проблемы? Отвечайте «да» или «нет».

— Аммм… да.

— Опишите конкретную ситуацию.

— Их было довольно много…

— Даже так? — ментат вскинул бровь, изображая лёгкое удивление.

— Ну конечно, — усмехнулась Веда. — Жизнь такая…

— Доставляло ли вам когда-либо удовольствие наблюдать за дракой, унижением или страданиями другого человека?

Веда нахмурилась, почувствовав, что этот вопрос уже начинает напоминать какую-то хитро расставленную моральную ловушку.

— Нет, — сказала она сдержанно и сухо.

Ментат хмыкнул, и это короткое «хмык» прозвучало как: «Вот вы и спалились, гражданочка».

— Вы со мной не до конца искренни, Веда. Я вынужден повторить вопрос. Доставляло ли вам когда-либо удовольствие наблюдать за дракой, унижением или страданиями другого человека?

— Да.

— Опишите ситуацию.

— Моего насильника сожрал заражённый. Я была не то чтобы рада этому событию, — она вновь призадумалась, — но я была благодарна судьбе за то, что всё разрешилось в мою пользу.

— Бывали ли в вашей жизни случаи, когда вы сознательно причиняли боль человеку или животному без острой на то необходимости?

— Нет.

— Представьте, что вам позволено безнаказанно нанести вред кому-либо. Что вы выберете?

Веда скривила губы в презрительной усмешке.

— Ничего не сделаю.

— Завершите следующую фразу: «Человек заслуживает страдания, если он ___».

— Педофил, насильник, живодёр и маньяк.

— Если бы вас никто никогда не осудил и не наказал за ваши поступки, что бы вы попробовали сделать?

— Ничего.

— Кем бы вы хотели быть в идеальном мире: судьёй, палачом, защитником или наблюдателем? И почему?

— Никем. Я не хочу быть никем из этого списка. Наблюдать чужие страдания мне не хватит духа, а если даже и увижу их, то прекрасно понимаю, что у меня не хватит сил, чтобы их предотвратить, — она опустила взгляд, признавая собственное бессилие перед жестокостью мира.

Ментат кивнул, перевёл взгляд на монитор своего компьютера, пощёлкал мышкой и что-то прочитал с экрана. В его лице на долю секунды промелькнул живой интерес, и он без всякого предупреждения выдал следующий вопрос:

— Участвуете ли вы в настоящее время в каком-либо сговоре против стаба Форт Воля?

Выражение лица Веды в этот момент было достойно того, чтобы его запечатлели и поместили в музей. Её изумление можно было вырезать и вставить в рамку, настолько оно было искренним и неподдельным.

— Нет! — ответила она настолько честно, насколько вообще возможно отвечать на столь абсурдный вопрос.

Полиграф снова пробежался глазами по опроснику, щёлкнул мышкой и как бы между делом, совершенно будничным тоном спросил:

— Перечислите все ваши дары.

— Я знахарь. Кроме того, я могу определять, кто является иммунным, а кто нет, — сказала она устало, как будто отвечала на один и тот же вопрос уже в пятый раз за этот бесконечно длинный день.

Ментат коротко кивнул, давая понять, что аудиенция окончена.

— Отлично. Вы свободны. В холле вас будет ждать куратор от стаба, который введёт в курс дела.

Как только Веда вышла в холл, ноги у неё буквально подкосились от неожиданности. У входа, вполголоса болтая о чём-то своём с охранником, стоял дед. Нет, не просто какой-то абстрактный дед, а её собственный, родной и любимый Светозар. Светозарушка!

— Светозаааар! — вскрикнула она, распахивая объятия и бросаясь к нему на шею с силой достойной Фионы, и чуть не снесла его с ног.

— Ой! Апхаххаиммм… — закашлялся дед, хлопая её по спине и пытаясь устоять на месте. — Дошла, всё-таки дошла, краса ты моя ненаглядная! Я ж знал, что дойдёшь! Я верил в тебя всем сердцем! — Он крепко чмокнул её в обе щеки, и Веда почувствовала, как он сам чуть вздрогнул от нахлынувших эмоций. В его голосе дрожали неприкрытое облегчение и отцовская гордость.

— Деда, ты даже не представляешь, через что мне пришлось пройти… — у Веды начали подступать слёзы, глаза заблестели, а губы задрожали, не в силах сдержать рвущийся наружу поток. — Не представляешь, сколько всего случилось за эти дни…

— Ничего, милая, ничего. Знаю… всё знаю. Досталось тебе сполна, бедовая ты моя головушка, — мягко перебил он, обхватывая её за плечи и крепко сжимая. — Но теперь всё позади. Теперь ты дома, внучка. Пойдём скорее, нечего тут стоять.

— Ты говорил, что у тебя здесь есть свой домик… — прошептала она, ещё крепче прижимаясь к его тёплому боку и боясь ослабить хватку, потому что ей вдруг показалось, что стоит отпустить, и он исчезнет, растворится в воздухе, как мираж.

— Есть, есть, конечно есть. Сейчас приведёшь себя в порядок с дороги, поешь как следует горячего, а потом всё-всё мне расскажешь. Поболтаем с тобой, как в старые добрые времена, душа в душу.

Идти до его жилища пришлось чуть больше пятисот метров, но Веда этого расстояния почти не заметила, потому что всю дорогу трещала без умолку, ни на секунду не замолкая и перескакивая с одной темы на другую. Попутно она восхищалась уютом и чистотой посёлка, а когда увидела, что тут даже небольшой фонтанчик побулькивает себе в своё удовольствие, у неё от удивления челюсть всё норовила съехать прямо на асфальт и там остаться.

А когда они наконец свернули к дуплексам, у Веды и вовсе едва не случился самый настоящий эстетический оргазм. ДУПЛЕКСЫ! Это, мать его за ногу, были настоящие, шикарные, двухэтажные дуплексы с аккуратными фасадами и собственными крошечными палисадниками!

— Ну ничего себе… роскошь-то какая…

Однако весь её восторженный запал моментально сполз на уровень сдержанного «ну ладно, жить можно» ровно в ту самую секунду, когда она переступила порог их половины дома. Внутри пахло чистотой, свежестью и деревом, но при этом было до обидного пусто. На первом этаже обнаружилась только кухня, и больше ничего: ни тебе дивана, чтобы присесть, ни журнального столика, никакого намёка на уют. Минимализм здесь достиг таких суровых высот, что сама скука, забившись в угол, тихонько всхлипывала от безысходности.

На втором этаже размещались две скромные комнатки: одна, совсем крошечная, с узкой кроватью для редких гостей, и вторая, попросторнее, гордо именуемая мастер-спальней, но с тем же аскетичным набором мебели из двух предметов, а именно кровати и одной прикроватной тумбочки.

Веда хмыкнула, окинув это спартанское жилище долгим оценивающим взглядом.

— Ну, в целом, наверное, это всё же лучше, чем совсем ничего, — пробормотала она себе под нос и осторожно присела на самый край жёсткой кровати.

Глубоким вечером, когда солнце уже окончательно скрылось за горизонтом, они уютно устроились на небольшой веранде второго этажа, и Веда принялась рассказывать деду о всех своих приключениях и злоключениях. Она говорила в подробностях, с драматическими паузами, со сжатыми до побеления кулаками, с перекошенным от горечи ртом, со слезами и плохо скрываемой злостью в дрожащем голосе. Она не жаловалась в привычном смысле этого слова, а скорее выговаривалась. А Светозар слушал её очень внимательно, не перебивая и не встревая с расспросами, лишь время от времени сочувственно кивал головой и изредка бормотал себе под нос:

— Вот же как оно повернулось… да… да уж… дела-а-а…

Но Веда не была наивной дурой и прекрасно понимала, что за этим показным спокойствием может скрываться нечто большее. И хотя он казался просто добрым стариком, который всё понимает, принимает и ни на чём не настаивает, внутри неё продолжало тлеть смутное, грызущее беспокойство. Что-то в его спокойствии было чересчур спокойным и чересчур уверенным, словно он знал гораздо больше, чем говорил вслух. Будто все её беды и несчастья были не чередой глупых и случайных совпадений, а чьим-то тщательно продуманным и разыгранным по нотам сценарием.

И когда он наконец произнёс:

— Случайности никогда не бывают случайными…

…всё внутри неё встало на свои места. Это было похоже на щёлкнувший в голове замок, и сразу сделалось ясно, что все дальнейшие вопросы потеряли всякий смысл. Она просто молча кивнула. Конечно. Всё не случайно, и она это всегда подозревала.

Она не хотела признаваться в этом даже самой себе, да и Светозар прямо ничего не говорил, но что-то внутри настойчиво подсказывало ей, что он знал с самого начала, через какие именно испытания ей придётся пройти. Знал, но не предупредил и не уберёг. Веда отчаянно отгоняла от себя эту крамольную мысль, потому что это же дед, её любимый дед, который спас её в самое отчаянное и тёмное время её жизни в Улье. А всё остальное уже не имело значения.

На следующий день, совершенно внезапно и без всякого предупреждения, к ней заявился Дум. Он каким-то неведомым образом разузнал, где она теперь живёт, хотя Веда была абсолютно уверена, что никому не говорила адреса. В руке он держал нечто отдалённо напоминающее дикий букет, собранный из того, что нашлось под ногами. Улыбался он при этом неловко и смущённо, как подросток.

Они провели вместе целый день, бродя по стабу как самые настоящие туристы и исследуя каждый его закоулок. Веда смеялась над его шутками, отпускала свои собственные, порой даже весьма остроумные, и поддерживала лёгкую, ни к чему не обязывающую беседу. Но между ними всё равно стояла невидимая стена, и как бы Дум ни тянулся к ней через эту преграду, она не поддавалась и не сокращала дистанцию. Он чувствовал себя рядом с ней всего лишь другом, в лучшем случае старшим братом, но никак не мужчиной, способным вызвать интерес. По её поведению, по мимолётным взглядам и сдержанным жестам он всё понял без лишних слов и не стал лезть дальше со своими ухаживаниями. Но и находиться рядом с ней дольше необходимого ему больше не хотелось. А кому, скажите на милость, захотелось бы? Кому было бы приятно постоянно ощущать эту невидимую, но оттого не менее болезненную дистанцию? Она его не оскорбила, не подвела и вела себя с ним исключительно по-дружески, но именно это проклятое «по-дружески» и задевало его сильнее всего.

Через три дня он заглянул снова, но на этот раз вовсе не для того, чтобы провести вместе время и предпринять ещё одну безнадёжную попытку влюбить её в себя. Он пришёл, чтобы попрощаться, ибо решил, что так будет лучше для них обоих и это единственный способ избавить друг друга от гнетущей неловкости. Говорят, что за один день невозможно по-настоящему влюбиться, и, возможно, так оно и есть на самом деле. Но его почему-то тянуло к этой женщине с необъяснимой, навязчивой силой, словно наваждение, а это не сулило ничего хорошего в будущем.

У Веды вдруг перехватило дыхание, в горле мгновенно встал тугой, болезненный ком, а пальцы предательски задрожали. Она смотрела ему вслед и чувствовала себя просто отвратительно, просто погано до тошноты. Как будто она совершила что-то глубоко неправильное, хотя на самом деле поступила с ним предельно честно и открыто. Почему? Почему её вдруг захлестнуло это невыносимое чувство вины? Она не давала ему никаких обещаний, не играла с ним и не водила за нос. Но всё равно ей казалось, будто она собственными руками разбила чью-то хрупкую и трепетную надежду. И от этого осознания хотелось завыть в голос, по-волчьи, протяжно и безнадёжно.

Нет, он, безусловно, был симпатичным мужчиной: высоким, статным, в отличной физической форме, с природным обаянием, которое могло бы сразить наповал кого угодно… но только не её. Не тянуло, не щёлкало внутри, не искрило между ними. Вот хоть убей, а ничего в груди не дрогнуло и не отозвалось.

Через пару дней после этой неудачной попытки сближения Дум ушёл из стаба вместе с уходящим караваном. Веда, узнав об этом от кого-то из общих знакомых, неожиданно для самой себя расплакалась. Тихо, сдавленно, уткнувшись лицом в подушку, будто что-то глубоко внутри неё наконец лопнуло и просочилось наружу горячими, солёными каплями.

А вот её подружка, пивная кружка Фиона, как всегда, не грустила и не предавалась унынию. Она вовсю отрывалась в местном баре с названием «Бартини», которое явно было посвящено одноимённому легендарному напитку. И, разумеется, она незамедлительно затащила туда Веду, которую, по её мнению, срочно требовалось развеять и вытрясти из хандры.

Какого же было её удивление, когда она вдруг наткнулась на того самого рыжего коротышку, который когда-то, в самом начале её пути, заступился за неё и Светозара перед группой офигевших и распоясавшихся рейдеров. Этого невысокого, коренастого мужика с ярко-рыжей шевелюрой и хитрыми зелёными глазами окрестили Лепреконом, и Веда, делая вид, что страшно удивлена таким совпадением, про себя отметила, что сама мысленно называла его точно так же. В итоге между ними завязалась хорошая дружба, и этот новоиспечённый вышибала в баре «Бартини» уже как само собой разумеющееся всегда заступался за блондинку, если кто-то из подвыпивших посетителей позволял себе лишнего.