Теперь оставалось только ждать. Подобраться к автозакам не представлялось никакой возможности, потому как возле каждой машины торчал откровенно агрессивный боец. Ещё четверо и вовсе ушли вразнос: зашвыривали людей в свои каталажки на колёсах, словно нашкодивших котят. Две машины для такого кишащего муравейника выглядело откровенно смешно. Стало быть, погрузка выйдет споро: всех, кого успели замести, умчат отсюда без лишних проволочек, чтобы тут же воротиться за свежей партией.

Прошло около получаса, и оба автозака набили до упора. Фионе сделалось по-настоящему тревожно, потому как среди задержанных хватало не просто отпетых уголовников, а реально опасных личностей, от которых неизвестно чего ждать. Но попадались и те, на кого у нормального человека рука бы не поднялась. Однако сильнее всего квази пугало даже не это буйное соседство: она отчётливо видела, что кое-кто из пойманных уже начал меняться. Обращение шло полным ходом, и в этой гремучей смеси из людей и свежих пустышей её мелкой блондинке могло крепко не поздоровиться.

Автозаки наконец тронулись, взревев моторами, и покатили в сторону ближайшего отделения полиции. Фиона, ясное дело, даже не думала упускать их из виду. Она двинулась следом, петляя обочинами, объезжая брошенные посреди дороги автомобили и стараясь держаться на почтительном расстоянии, чтобы не привлекать лишнего внимания. Хотя, если уж говорить начистоту, на улицах творилось такое, что её осторожную слежку силовики всё равно не засекли бы при всём желании. Уж там было на что посмотреть, куда поинтереснее серой десятки.

Город стремительно превращался в чистилище, как и положено свежезагруженному кластеру. Повсюду машины впечатывались друг в друга, обезумевшие от ужаса люди спасались бегством от прожорливых тварей, во многих местах уже вовсю полыхали пожары. При всём этом по городу носились мародёры: крушили витрины, выносили всё, что плохо лежало, и с диким гоготом палили в воздух, ничуть не опасаясь возмездия. Полиция откровенно не справлялась. Само собой, с первых же минут катастрофы подключили всех, кого только можно: МЧС, пожарных, даже Росгвардию стянули. Силовики отчаянно пытались вернуть хотя бы видимость контроля, но хаос лишь набирал обороты, жадно питаясь человеческим беспределом.

В какой-то момент Фиона даже лицезрела, как один патрульный пошёл расстреливать нормальных, ещё не обратившихся людей. Мужчинам доставалось, женщинам, даже сгорбленным старикам, которые и убежать-то толком не могли. Лицо его при этом оставалось неестественно спокойным, словно он выполнял привычную рутинную работу, а не сеял смерть. А потом, когда патроны в магазине почти иссякли, он развернул пистолет, приставил дуло к подбородку и всадил пулю уже себе. Тело мешком осело на асфальт, но никто даже не закричал от ужаса, мимо него проносились убегающие от хищников люди.

Квази резко ударила по тормозам. Дорогу спешно пересекал бывший мини-пиг, ныне превратившийся в полноценную раскормленную свинью размером с доброго кабанчика. Животное неслось с пронзительным визгом, а за ним по асфальту волочился обрывок порванного поводка, на другом конце которого уже не было ни хозяина, ни хозяйки. Видно, от кого-то отчаянно удирал, бедолага.

***

Фиона остановилась за сто метров от здания ОВД и дальше соваться не рискнула, справедливо рассудив, что ближе её морду точно заметят и вмиг оприходуют. Оприходуют — значит отколошматят и загребут, а не то, что вы подумали. А пока суд да дело, полицейские принялись одного за другим выводить задержанных из автозаков и загонять внутрь отделения. Веду вывели одной из последних, и квази, затаив дыхание, проводила взглядом её светлую макушку.

Сама же блондинка, оказавшись в этой передряге, не теряла времени даром. Она углядела, что один из служивых, передававший людей по живой цепочке, на какую-то долю секунды отвлёкся, зазевался, и Веда, как самая умная, решила воспользоваться этим крошечным промедлением. Девушка рванула со всех ног, побежала куда глаза глядят, даже не успев толком сообразить, в какую сторону несётся. Но далеко красотка не убежала: разряд шокера вонзился в её спину с такой мощью, что перед глазами у неё всё разом побелело, мигнуло и погасло, а тело скрутило жестокой судорогой, выбившей воздух из лёгких.

— Да твою ж мать!.. — только и успела выдохнуть она, заваливаясь на колени. — Что за хрень вообще происходит?

Скрюченную, ещё не отошедшую от удара током Веду тут же подхватили мужские руки и без особых церемоний поволокли в отделение. Внутри же творился самый натуральный цирк с конями: электричества не было, и коридоры тонули в мутном полумраке, который разгоняли лишь редкие аварийные лампы да мечущиеся лучи ручных фонарей. Бумаги шелестели под ногами, размётанные по полу вперемешку с грязью, кровью и чьими-то потерянными вещами, а сотрудники носились взад и вперёд, суетясь и безуспешно пытаясь навести хоть какое-то подобие порядка в этом бедламе. Один из обезьянников полностью оказался забит беснующимися пустышами. Бывший пенсионер в замызганной рубашке, которому места на этой вечеринке уже не хватило, был приторочен наручниками к трубе отопления прямо в коридоре, и каждый раз, когда мимо пробегал живой человек, старик с отчаянным энтузиазмом дёргался вперёд, щёлкая зубами и норовя вцепиться в чью-то аппетитную ляжку.

Веду грубо швырнули в маленький клетчатый загон, где уже ютилось двенадцать перепуганных до полусмерти девушек. Все они сбились в дрожащую кучку, вжимаясь друг в друга и вздрагивая от каждого резкого звука. Некоторые были перепачканы кровью, и, судя по их затравленному виду, эта кровь принадлежала им. Трое из них уже откровенно «плыли»: глаза стекленели, веки тяжелели, а подбородки начинали клониться к груди. А это, считай, последняя ступень перед обращением. Если эти красотки сейчас уснут, то дальше их ждёт только одно, а именно неутолимая жажда свежей плоти, и тогда всем иммунным, запертым вместе с ними, придётся туго. Попробуй отбейся от упёртого пустыша в замкнутом пространстве, да ещё и голыми руками. Веда тяжело вздохнула, мысленно прикидывая, как ей придётся сражаться за собственную жизнь, и эта картина оптимизма ей отнюдь не прибавила.

— Да ну нахрен! Вы как хотите, а я сваливаю! — Прорычал довольно высокий и полноватый мужик в полицейской форме, решительным шагом направляясь к выходу.

— Эй, Серёга, стой, ёпт… Куда ты? Да стой ты, кому говорю! — закричал кто-то из его коллег, но тот даже не обернулся и не сбавил шага. Серёга, похоже, соображал побыстрее остальных и здраво рассудил, что пора сваливать с работы пораньше. У него там дача, наверное, шашлыки уже стынут. Ну какая, в самом деле, работа в такой славный и солнечный день?

Мимо обезьянника прошёл молодой полицейский в бронежилете, надетом поверх голубой рубашки. Рукав у него был разорван на предплечье, и из-под намокшей ткани сочилась тёмная кровь. Его определённо кто-то цапнул, и довольно крепко.

— Простите… — дрожащим, едва слышным голосом позвала Веда, вжимаясь лицом в холодные прутья решётки. — Простите, мужчина…

Он обернулся. В его взгляде застыла такая глубокая, всепоглощающая отрешённость, какая бывает только у людей, насмотревшихся на столько дерьма, сколько обычному смертному хватило бы на три жизни вперёд. Но когда Веда заговорила, он, казалось, слегка очнулся и вынырнул из тяжёлого забытья.

— Пожалуйста, выпустите нас! Мы же тут все сдохнем! Трое девушек вот-вот кинутся на остальных!

\Но не успел раненый полицейский и рта раскрыть, как к клетке тяжело подшагнул двухметровый детина с квадратной челюстью и злющим как у чертилы взглядом, выхватил резиновую дубинку и с оттяжкой, смачно влепил ею почти по пальцам Веды, угодив вскользь по костяшкам.

— Назад в будку, я сказал!

Веда взвизгнула от резкой, обжигающей боли, отпрянула от решётки и прижала ушибленную руку к груди, но взгляда от потрёпанного полицейского так и не отвела.

— Пожалуйста, помоги…

Он медленно закрыл глаза, глубоко вдохнул через нос, задержал воздух в лёгких, будто пытаясь на что-то решиться, а потом так же медленно выдохнул и отвернулся. Помогать он явно не собирался.

Тем временем одна из девушек осела, сползла по стенке без сознания. А из мужского обезьянника донёсся истошный крик. Неразговорчивый полицейский на него помчался, выхватывая из оперативки табельное и без лишних слов выстрелил дважды. Наступила звенящая тишина. Затем бабий испуганный вой, а потом к нему добавились и мужские всхлипы. Видимо, мужичка в соседней клетке кутяпнули. Затем голубая рубаха снова встретился взглядом с Ведой, которая уже не просто смотрела на него, она держала его на крючке. Её палец указал на подрагивающую девушку на полу и кажется он её понял, но почему-то просто продолжал наблюдать.

— Дорогой Стикс! — Веда сложила руки в замочек у груди и зажмурилась. — Молю, пошли мне дар гипнотика, только не перепутай с тошнотиком! — Она резко распахнула глаза, исподлобья уставилась на раненого полицейского и принялась выделывать ладошками замысловатые круговые пассы, на полном серьёзе пытаясь подчинить его своей воле. А он на неё смотрел, как на умалишённую. — Ты испытываешь непреодолимое желание открыть эту клетку… Аааа! — У её уха прозвучал выстрел. Визг блондинки оборвал импровизированный сеанс гипноза, и она мигом осела на грязный пол, инстинктивно прикрывая голову руками. Оказалось, что одна из уснувших девушек внезапно очухалась и потянулась к своей соседке, явно намереваясь вонзить зубы ей в плечо. Только рот раскрыла, как тут же в лоб получила. Так ей! Не фиг церемониться! Грохот выстрела ударил по ушам, заставив всех девушек в клетке дружно взвизгнуть и сжаться в ещё более плотный комок.

— Слушай, пожалуйста… отпусти нас, — не унималась Веда, едва звон в ушах немного утих. — Посмотри на нас! Мы же просто женщины! Мы ни в чём не виноваты! Мы здесь все погибнем, понимаешь? Прошу тебя, дай нам хотя бы шанс… хотя бы попытаться спастись!

Мужики из соседнего обезьянника, которые до этого лишь угрюмо молчали, тоже подали голоса, наперебой умоляя выпустить и их. По осунувшемуся, бледному лицу полицейского было видно, что внутри него шла самая настоящая борьба. Какие-то тяжёлые, безрадостные мысли ворочались в его голове, отражаясь в затравленном взгляде. Но в это самое время количество адекватных людей в отделении стремительно таяло на глазах. Двое его сослуживцев почти синхронно дёрнулись, захрипели и, потеряв последние остатки человеческого облика, набросились на дежурного, который пытался забаррикадировать входную дверь.

И вместо того чтобы наконец освободить перепуганных женщин, этот тугодум в голубой рубашке, бросился на подмогу товарищу. Снова гулко прозвучало два чётких, поставленных выстрела, и снова повисла давящая на перепонки тишина, нарушаемая лишь чьим-то приглушённым плачем.

Через минуту, показавшуюся Веде вечностью, он вернулся. В руке у него позвякивала связка ключей. Блондинка едва не бросилась его целовать от переполнявшего её счастья и готова была уже расцеловать даже эти решётки на радостях, но в следующий миг по её спине стремительно пробежал ледяной, пронизывающий до костей холодок. Волоски на загривке встали дыбом. За её затылком будто кто-то стоял и дышал. Она уже поняла, кто именно почти уткнулся носом в её светлую макушку. И встревоженный взгляд тугодума, и испуганный писк вжавшихся в угол девчонок лишь подтвердили её самые худшие опасения.

Не разворачиваясь, чтобы не видеть, кто там такой наглый игнорирует личные границы, Веда резко бросилась влево, почти плашмя рухнув на грязный пол. В тот же самый миг тугодум выстрелил в рыжую тётку, что как раз стояла за блондинкой. Выстрел лишь скользнул по касательной, разорвав ей кожу на виске и оставив глубокую борозду, но не причинив серьёзного вреда, потому что рыжая полетела следом за своей жертвой. Обратившаяся бабища навалилась на Веду всей своей массой, заурчала, даже зашипела, словно рассерженная кошка. Девочки в камере закричали в ужасе, вжались в стены и облепили решётку, оставляя на прутьях влажные следы от вспотевших ладоней.

— Да какого фига ты всё это время так метко стрелял, а как меня спасти, так промазал?! — вопила блондинка, отчаянно отбиваясь от тяжёлой туши. Рыжая пустышка извивалась на ней всем телом, рычала прямо в лицо, царапала шею и плечи своими всё ещё человеческими, но от этого не менее болючими ногтями, и пыталась вонзить зубы в любое доступное место. Своим весом она намертво придавила Веду к полу, и та почувствовала, как рёбра начинают трещать под этим живым прессом.

И тут распахнулась дверь камеры. Девчонки потоком хлынули наружу, давя друг друга и спотыкаясь о собственные ноги. Сквозь этот бурлящий поток, с напряжённым, побелевшим лицом и пистолетом наизготовку, протискивался тугодум. Одним пинком в живот он отшвырнул рыжуху вбок, и та повалилась рядом с Ведой, издав нечто среднее между звериным рычанием и поросячьим визгом. А через секунду получила контрольный выстрел в лоб, и её дёргающееся тело наконец затихло. Горячая кровь брызнула Веде прямо в лицо, заливая глаза и губы солёным, железистым привкусом. Блондинка уже настолько привыкла к подобным процедурам, что даже не поморщилась, а вот на то, что у неё вдруг задёргался левый глаз, внимание всё же обратила.

Из соседнего, мужского обезьянника вновь донеслись истошные, душераздирающие вопли. И человеческие, полные боли и отчаяния, и животные, полные одного лишь голода. Там уже кто-то вовсю урчал, причём далеко не один. Веда не могла видеть весь масштаб трагедии, но слышала до мельчайших отвратительных подробностей. Камеры были разделены не решётками, а глухими бетонными стенами, и фантазия услужливо дорисовывала всё сама. В коридоре тоже послышались совсем не добрые урчания и уже совсем не пустышей, что изрядно напрягло знахарку.

Тугодум бросился было на выручку — видно, всё ещё по инерции верил, что может кому-то помочь. Но Веда, уже не раз побывавшая лицом к лицу с самой настоящей задницей, вцепилась ему в штанину, пытаясь удержать его. Она всё прекрасно осознала: ей одной и безоружной будет тяжко отыскать Фи. Куда приятнее и безопаснее делать это с иммунным мужиком, имеющим неплохой боевой опыт. И если этот мужик скопытится в приступе альтруизма и героизма, то и её дела будут плохи.

— Отпусти! — строго сказал он, пытаясь высвободить ногу. Вот так мы и узнали, что он умеет разговаривать.

— Закрывай! — прохрипела она, напрягая каждый мускул в теле, каждую жилу. — Закрывай нас, живо!.. — Голос сорвался, перешёл в пронзительный визг, резанувший по ушам.

Он не понял, почему девушка, которая всего пару минут назад скулила её выпустить, вдруг диаметрально противоположно изменила своё мнение. А потом он заметил панику в её зеленоватых глазах, наконец обернулся и сам увидел, в чём заключалось дело. Из дежурки, из тёмного провала коридора, на них неслись спидеры, кусачи и топтуны. Настоящая лавина из монструозных тварей, каких он не встречал даже в самых страшных ночных кошмарах. Ненависть и голод читались на их перекошенных мордах, безумие плескалось в глазах. Тугодум побледнел так, что лицо его сделалось одного цвета с грязной штукатуркой на потолке. Это были не просто заражённые, не те медляки, которых он за сегодняшний день скосил уже десятка три. Это были настоящие обитатели преисподней.

Он захлопнул дверь решётки с оглушительным грохотом, и стальные засовы с лязгом вошли в пазы. Полицейский едва успел отпрянуть назад, как первая волна мутантов влетела в помещение, сметая всё на своём пути. Почему-то тут уже не было его коллег, и он даже не заметил, в какой именно момент все они успели скрыться или попрятаться. Но так, пожалуй, даже лучше, по крайней мере ему не придётся смотреть, как его знакомых разрывают на части.

Впрочем, облегчения это не принесло, потому что заражённые врезались в их клетку с такой неистовой силой, что сверху тотчас посыпалась мелкая бетонная крошка и белая пыль. Зубы, когти, грязные пальцы судорожно искали способ добраться до тёплого, живого мяса за прутьями. Просунуться хотя бы на сантиметр, хотя бы зацепить краешек одежды, чтобы потом подтянуть эту буженину к себе и порвать на мелкие ошмётки.

Тугодум отполз назад, чуть ли не заползая на девушку, которая сидела у стены, обхватив побитые коленки руками. Веде и самой было страшно, просто до жути страшно. Решётка, конечно, оказалась крепкой, но тварей набилось столько, что за их мельтешащими телами уже невозможно было разглядеть вообще ничего. Блондинка почувствовала такую безысходность, что едва не разрыдалась прямо на месте. Она отчётливо ощущала, что Фортуна на неё за что-то крепко обижена и теперь постоянно чморит, иначе все эти бесконечные злоключения просто нельзя оправдать. Улей бил её и бил без продыха, оставляя на хрупком теле всё новые и всё более страшные шрамы. Захотелось к дедушке. Прижаться к дедушке, и чтобы он защитил. Или к Фионке. Но ни первого, ни второй сейчас рядом не было. Вместо них был ровно такой же перепуганный, как и она сама, мужчина.

Хорошая новость заключалась лишь в одном: эти твари пока были не способны выломать решётку. Пока они лишь натыкались на металл, царапали его, били когтями и головами, рычали, урчали и выли на разные голоса, но дальше продвинуться не могли. Их бесноватая серая масса давила, злилась, исходила слюной и яростью, однако всё ещё оставалась по ту сторону. По крайней мере, пока что. Плохая же новость крылась во всём остальном. Решётка не выдержит, если на шум и вакханалию сбегутся другие. Те, что покрупнее, постарше и поопытнее в охоте. Те, кто стоит в иерархии кормёжки гораздо выше этих визгливых заморышей. Хотя кусача заморышем, конечно, уже не назовёшь: у него даже лапы меж прутьев не пролезают. А твари сбегутся непременно. Услышат урчание младших сородичей и примчатся на зов, гонимые всё тем же неутолимым голодом. Сожрут мелких соплеменников, а потом полезут за решётку.

Кстати о жратве. Какой-то ушлый топтыгин протянул лапищу, подцепил рыжую бабёнку за руку и подтянул поближе к прутьям. Твари издали нечто вроде обрадованного рыка и тотчас принялись дербанить тело прямо на глазах у парочки, с хрустом раздирая плоть и вырывая друг у друга окровавленные куски.

В глубине здания раздавались полные отчаяния крики оставшихся в живых, то и дело срывающиеся на истерику. Казалось, весь участок вибрировал. Хотя, наверное, так оно и было на самом деле, учитывая, сколько туш одновременно колотилось о стены и решётки и бегало по этажам.

— Что это, чёрт возьми, такое? — прошептал Тугодум.

— Это заражённые, — ответила Веда, отворачиваясь от трапезничающих тварей.

— Это… сейчас везде?

— Да, — лаконично кивнула она.

— Чё-о-орт… — протянул он, покачав головой, и, похоже, впервые в жизни по-настоящему осознал, что понятие «жопа» бывает не только в переносном смысле.

— А вот если бы тугодумчатый страж порядка послушал меня и выпустил на пару минут пораньше, мы бы сейчас не сидели тут, а уносили бы ноги куда подальше! — съязвила Веда, не упуская случая вставить шпильку.

Он не ответил. Только молча наблюдал, как твари на той стороне решётки поедали шашлычок.

— Как тебя зовут? — неожиданно спросил он.

— Веда. А тебя?

— Веда? Интересное имя… Меня Дима.

— Мда… везёт же мне, — тяжело вздохнула она.

— Что?

— Да ничего, забей. С сегодняшнего дня имя тебе — Тугодум. Я тебя окрестила. Считай, что ты родился заново.

— Чего?!

— Теперь ты Тугодум, говорю! Поздравляю, ты официально покинул свою уютную вселенную и переместился в новую. Добро пожаловать в реальность, где за каждым углом тебя поджидает плотоядная тварь. Здесь больше не Россия и не тот мир, который ты знал. Теперь это Улей. Или, как его ещё называют, Стикс.

— Ты бредишь? — Дима смотрел на неё как на сумасшедшую.

— Нет, я рассказываю тебе, как всё здесь устроено. Слушай внимательно. Несколько часов назад, а может, ещё ночью или даже вчера, на город опустился кислый туман. Вонял он отвратительно. Туман был настолько плотный, что поглотил абсолютно всё. Потом вырубилось электричество, а вместе с ним и вся связь.

— Да… всё именно так и было, — пробормотал он, глядя в пол.

— Потом начали сходить с ума люди. Сначала были как сонные мухи, затем просыпались и проявляли признаки агрессии и каннибализма… Тот туман зовётся кисляком, и именно из-за него люди посходили с ума. Понимаешь, это был споровый туман. Он переносит людей из разных реальностей в одну. И у человека, попавшего в этот туман, есть два варианта развития событий, и ни один от него не зависит. Первый вариант — это когда гриб порабощает носителя, захватывает его мозг и тело, и тогда получаются вот они, — Веда кивнула в сторону решётки, за которой дёргались, рычали и скалились твари. — Безумные, плотоядные, заражённые…

— А второй? — с трудом выговорил Тугодум.

— А второй — это симбиоз. Иногда гриб срастается с человеком и даёт ему иммунитет. Тогда ты остаёшься собой.

Тишину пронзил новый, особенно яростный рык, отчего оба пленника вздрогнули.

Дима опустил взгляд на след от укуса у себя на предплечье: ранка распухла и обзавелась тёмной каймой. Затем он медленно достал пистолет и протянул его Веде.

— Здесь осталось семь патронов, — проговорил он с обречённой ясностью в голосе. — Меня укусили. Ты умеешь стрелять?

— Блин, вот я же говорила, что ты тугодум! — раздражённо бросила блондинка и легонько шлёпнула его по бедру. — Ты иммунный. От укуса не обратишься. Хоть десять раз тебя тяпнут, всё равно не станешь одним из них.

— Серьёзно?.. — Он выдохнул с неимоверным облегчением. — Фуууух…

— Но не радуйся раньше времени, — в голосе Веды сквозила ледяная ирония. — Даже если ты не станешь таким, как они, это не значит, что они не сожрут тебя заживо. Мы для них — еда. А они, в каком-то смысле, еда для нас.

— Ч-чего?.. — Дима удивлённо моргнул. — Это как понимать?

— Мы на них охотимся, — спокойно пояснила она. — На затылке у заражённых расположен споровый мешок, то есть грибница, полная всякой органической штуки… В ней зреют спораны, горошины, жемчужины… Спораны — это серые такие виноградинки. Из них делают живчик. Живчик — не просто так зовётся «живчиком», он нам, иммунным, помогает выживать. Ты как себя чувствуешь?

— После того, что ты сейчас сказала, мне хочется блевать во все стороны, — простонал Дима, зажимая рот руками. — Голова с утра трещит, будто в ней кто-то сверлит, и слабость жуткая.

— Это симптомы спорового голодания. Нужно подкормить твою грибницу живчиком…

— Прости, а ты не из Кащенко сбежала? — нахмурился он. — Грибница на затылке? Живчик? Серьёзно?

— Тугодумыч, — Веда подалась вперёд и заглянула ему в глаза, и голос её сделался стальным. — Запоминай каждое слово. От этого зависит, выживешь ты или нет.

Он тяжело выдохнул:

— Ну хорошо… Продолжай. — По нему было видно, что он ей не верит. Это ни чуть не задело знахарку, ведь когда она сама впервые услышало подобное, у неё тоже была такая же реакция.

— У всех иммунных на затылке появляется небольшая выпуклая родинка. Это и есть твоя личная грибница. И если ты не хочешь загнуться в ближайшие сутки, тебе нужно регулярно пить живчик.

Он машинально ощупал затылок и замер, нахмурившись ещё сильнее.

— Живчик готовят так, — продолжала Веда с невозмутимым видом. — Убиваешь заражённого, но не любого. Ищи активных: тех, что бегают, здоровых, особенно тех, кто посерьёзнее. Медленных и ползунов можешь не трогать — это пустыши, в них ничего ценного нет. Аккуратно вскрываешь споровый мешок по прожилке — он похож на чеснок, разрезанный пополам. Ищешь внутри серую виноградинку, это и есть споран. Кидаешь его в высокоградусный алкоголь. Ждёшь, пока он растворится. Осадок должен опуститься на дно, тогда процеживаешь несколько раз, чтобы жижа стала практически прозрачной и готово. Можешь разбавить водой, соком, хоть сиропом, чтобы не пить чистоганом.

— Господи, что за дичь… — покачал головой Дима. — И сколько этой гадости нужно пить?

— Примерно сто-двести миллилитров в сутки, — пожала плечами она. — Больше, если ранен или если дар измотал.

— Какой ещё дар?

— У всех иммунных есть дар. Это побочный эффект от симбиоза с грибом. Завтра ты его почувствуешь. Сначала может показаться, что ты с ума сходишь. Но потом привыкнешь. У меня дар знахаря. Я чувствую людей, знаю, что с ними, вижу их дары и как их развивать.

Дима поднял одну бровь, кивнул своим мыслям о сумасшедшей блондинке.

— И что ты во мне видишь? — спросил он, стараясь держать голос нейтральным, хотя издёвка так и пёрла из него.

— Симпатяжку, — ответила она с невозмутимой серьёзностью и крошечной усмешкой, спрятанной в уголках губ. Ну самое время пофлиртовать, конечно. Пикап-мастерица.

— Спасибо, — он покосился в сторону, явно смутившись. — Я, если что, имел в виду дар.

— А, дар. Ну, с этим всё интереснее. У тебя редкая штука. Ты можешь источать феромоны заражённого. Твари низшего порядка будут принимать тебя за своего.

— Звучит… просто ужасно и отвратно! Обрадовала так обрадовала! И что ж если они меня за своего принимают, то так и норовят сожрать-то? — хмыкнул Дима, ему было интересно, что ещё придумает эта крэйзанутая.

— Так я ж сказала, дар твой проявится только с завтрашнего дня. Кстати, если переборщишь с его использованием, начнёшь терять контроль. Есть риск самому стать заражённым. В общем, не балуйся. Пять минут в день — твой потолок. Иначе пополнишь ту кучу за решёткой.

— Ага… — он потёр затылок, и в этом жесте читалась вся гамма его разочарования. — А я-то надеялся хотя бы паутину из рук пускать. Или когти как у Росомахи. А тут феромоны зловонных монстров. Отлично. Просто замечательно.

Веда усмехнулась, но ничего не ответила.

Он снова бросил взгляд на решётку, за которой копошились и хрипели заражённые, и лицо его сделалось мрачным.

— И всё же… Ты рассказываешь мне про дары, про живчик, про охоту на этих тварей, а мы, скорее всего, не доживём до завтра. Всё это — ерунда. Нас скоро порвут на ленточки.

— Ты забыл, кто я? — Веда посмотрела на него чуть искоса. — Я знахарь. Я чувствую, когда жопа полная, а когда ещё есть шансы.

— Ну и?

— А вот чувствую, что мы выберемся. Живыми и невредимыми.

— Оптимистка, — хмыкнул он, но в его голосе уже не было прежней обречённости.

— Это, кстати, моя первая отсидка, — заметила Веда.

— С почином! — улыбнулся Тугодум.

Через полчаса Веда внезапно для самой себя и для сокамерника вырубилась. Сон, точнее, тревожная дремота, был поверхностным и рваным, она постоянно вздрагивала, вскидывала голову, чтобы снова и снова увидеть перед собой скалящиеся морды за прутьями. Рядом, на холодном полу, сидел Дима, или, как она уже успела его окрестить, Тугодум. Он согнул одну ногу в колене и положил на неё руку с табельным пистолетом, а губы то и дело подрагивали от постоянного покусывания. Расслабиться здесь было невозможно физически. Он искренне, до дрожи в пальцах, боялся, что решётка в любую секунду не выдержит натиска и волна когтистых тел захлестнёт их крошечное убежище.

Но тут произошло самое настоящее чудо. Снаружи донёсся знакомый стрёкот автоматов, басовитые уханья дробовиков и сухие, хлёсткие выстрелы винтовок. Веда мгновенно поняла: какая-то рейдерская группа пришла на выручку. Заражённые, повинуясь прожорливому инстинкту, тут же ринулись на шум. Но, как выяснилось, им не надо было далеко бежать, ибо рейдеры уже были здесь. Огонь был таким плотным и интенсивным, что пули с визгом и снопами искр рикошетили от решёток обезьянника, высекая из металла яркие вспышки. Дима, не раздумывая ни секунды, накрыл Веду собой, прижал её к полу и закрыл руками голову, чувствуя, как горячие осколки штукатурки сыплются ему на спину.

Когда пальба через пару минут стихла, он осторожно поднялся и увидел перед собой десяток вооружённых до зубов рейдеров. Разномастный арсенал, камуфляж разных расцветок и тяжёлые бронежилеты объединяли их в одну боеспособную, слаженную группу, от которой веяло опасностью похлеще, чем от их предыдущих зубастых надзирателей.

— Опачки! Да у нас тут сладкая парочка! — бодро заметил бородатый мужик, наклонив голову набок и разглядывая их с откровенным любопытством.

Из других частей отделения всё ещё доносились звуки стрельбы, короткие очереди, одиночные хлопки, чьи-то сдавленные крики и паническое рычание.

— Молодчик, смотрю, ты как раз здесь службу нёс? Показывай, где у вас оружейка, давай-давай, не томи! — подначивал он, и в его голосе не было ни капли просьбы, а один сплошной приказ.

Тугодум явно был немного контужен и в шоке.

— Покажи им, — спокойно сказала Веда, всё ещё придавленная тяжестью нового друга и чувствуя, как его сердце колотится прямо над её ухом.

— Во! — Одобрительно кивнул бородач. — Слушай девчонку, давай шевелись, время у нас в обрез, малец. Либо мы тебя привалим и сами найдём оружие, либо покажешь — и вас с красоткой заберём. Тогда, глядишь, и до завтра доживёте, и даже до послезавтра, — предупредил бородатый, и в его тоне не было ни грамма блефа.

Дима поднялся, достал из строгих тёмно-синих служебных брюк связку ключей и протянул её вперёд.

— Открывай нас. Камера изнутри не открывается.

— О, молодец, пацан, это по-нашему! Только смотри мне, без глупостей! — подмигнул бородач, проворачивая ключ в замке и с лязгом отодвигая засов. — Давай сюда своего грачонка, а то мои пацаны тебя в решето превратят, не посмотрят, что ты при погонах.

Дима покорно отдал оружие, чувствуя, как вместе с пистолетом из рук уходит последняя крупинка его уверенности в себе.

— Красотуля, айда с нами! — бодро позвал её всё тот же бородач.

Она поднялась и последовала за Димой, стараясь не отставать ни на шаг. К великому сожалению, она уже отчётливо ощущала на себе неприятные ей взгляды мужиков, скользившие по её фигуре, и очень жалела, что Фионы сейчас нет рядом. С квази такие фокусы не прошли бы.

***

Кстати о Фионе. Едва Веду швырнули в камеру, её подруга заметила, как по улицам уже вовсю щеголяли разномастные твари: от юрких спидеров до первых представителей элиты, чьи размеры внушали зажим ануса. В отделении послышалась стрельба, и заражённые, разумеется, услышали её за версту. В зеркале заднего вида Фиона с ужасом увидела, как по дороге несётся самая настоящая плотоядная волна, сметающая всё и всех на своём пути: машины, людей, мусорные баки, и даже небольшие деревья. Неслись в участок, как пятиклашки в столовку.

— Чёрт, чёрт, чёрт! — вскрикнула она, резво завела десятку и выкрутила руль до упора. Но тут её едва не подрезал отъезжающий автозак, выскочивший из бокового проезда.

— Идиоткааа! — высунулся из окна мужик и тут же офигел от увиденного: за рулём сидела монструозная баба с перекошенным от злости лицом. Потом он услышал нарастающий гул и увидел, как к его автозаку подваливает толпа тварей. В ужасе он начал судорожно сдавать назад.

Фиона не растерялась, поехала прямо за ним, затем резко обогнала и втопила газ в пол, оставляя позади и автозак, и настигающую его волну.

— Веда, господи, только держись! — бормотала она, вцепившись в руль. — Думай, думай, что же делать… Бляяя… — простонала она, чувствуя, как от бессилия начинает пульсировать в висках.

Водители вокруг неслись как бешеные, и в основном по встречной полосе. Всё правильно, в задницу правила дорожного движения! Интуитивно Фиона свернула вправо и вдруг увидела колонну укреплённых машин: пикапы с пулемётами на турелях, внедорожники с решётками на окнах и несколько шишиг, доверху гружённых каким-то добром. Она решительно пристроилась за ними. Это были явно рейдеры. А у рейдеров есть оружие. И, если повезёт, и они окажутся вполне адекватными ребятами, то с ними можно договориться насчёт того, чтобы вызволить мелкашку из каталажки. В конце концов, в отделении полиции всегда имеется арсенал, а арсенал — это отличный повод туда заглянуть. И там, уже как бы между делом, под шумок, она и вытащит Веду.

Колонна остановилась у здания поликлиники, и мужики резво, деловито и слаженно, выскочили из машин. Фиона, схватив пэпэшку, бросилась вслед за ними.

— Бляяя… — Она замерла как вкопанная, узнав знакомую фигуру.

Перед ней выскочил высокий мужик лет тридцати с вытянутым лицом и слегка выпученными глазами, делавшими его похожим на перекормленного грызуна.

— Фиона? — округлил глаза он.

— Привет, Сусл… — она устало припечатала ладонь к лицу.

— Фиона, детка! Цёрт быфстро в фдание! Нет фремени тут прохлафдаться! — схватил он её за плечо, и они бросились за забор, захлопнув за собой калитку.

— Фиона, какими фудьбами? Фкоко? Фкоко мы уфзе не видилифь? — мужик, и впрямь похожий на суслика, безбожно шепелявил.

— Год, — сухо ответила Фиона.

— Я фкуцял, рад тебя фидеть! — покачал он головой, не отводя от неё взгляда, и в его глазах читалось что-то большее, чем простая радость встречи.

— Слушай, ты мне не поможешь? — спросила Фиона, решив не ходить вокруг да около.

— Фто такое? — удивился Сусл.

— Тут недалеко ментовка. Мою подругу-знахарку скрутили совершенно тупым образом и посадили в обезьянник. Надо бы её оттуда достать. Ты не думай, ты там хорошо наваришься, у них же оружейка.

— А поцему ты ф трусаф?

— Млять! — Фиона хлопнула себя по лбу. — Запасные штаны найдутся?!

— Ни флова больфе, моя любоф! — Сусл ответил так, будто отрезал, и в его голосе не было ни тени сомнения. — Группа Ферифа как раз туда направляется за пуфками! Они фсё там зацистят! А фтаны — конефно, скоко угодно!

— Скажи им, чтобы её с собой взяли! — с надеждой попросила Фиона, чувствуя, как на неё накатывает радость и облегчение.

— Фериф, приём, приём, — Сусл включил рацию и прижал её к губам.

— Приём, Фуфл! — ответил Шериф.

— Я Фуфл, а не Фуфл! — нахмурился Сусл, и Фиона снова устало приложила ладонь к лицу, пряча неловкость.

Из рации послышался дружный ржач нескольких мужиков, перекрывающий фоновый шум и стрельбу.

— Фы уже ф оруфзейке?

— На пути!

— Захватите ф фобой дефцонку оттуда!

— Мелкая блондинка, зовут Веда, — добавила Фиона, наклоняясь к рации.

— Бвондинка Веда, мавенького рофта, — повторил зачем-то Сусл.

— Ок, — коротко отрезал он, и связь прервалась.

— Ну фот фидишь? Вфё будет ок! А пока ты тут помоги нам, нужно кое-какое обовудование и рафходники вфять.

— Ну давай! — согласилась Фиона, и они залетели в поликлинику, где их уже ждали остальные.

***

Всё отделение полиции, начиная с самого порога, представляло собой одну сплошную кровавую ферму. Пол превратился в настоящий ковёр из тел. Некоторых иммунных умудрились обглодать до костей за короткое время, словно над ними поработали не твари, а какие-то термиты с голодного края. Заражённых, к слову, было так много, что приходилось буквально перешагивать через них, а иногда и вовсе ступать прямо по их мёртвым телам. Всё это происходило под аккомпанемент тихого звяканья гильз, рассыпанных по полу, и одинокого урчания недобитых тварей, которые ещё пытались цепляться за угасающую жизнь.

Дима первым делом заглянул в дежурку. Сейф, само собой, уже был открыт, он вытащил оттуда запасной ключ от оружейки. Удивился, что он ещё там. Опасался, что придётся искать дежурного в каше из тел на полу, потому как только у него и у начальника полиции имелись ключи. Затем он повёл группу к заветной комнате, которая находилась на первом этаже. Но ключ, как оказалось, был лишним: оружейка стояла распахнутой настежь. Что впрочем тоже не удивительно. Режим ЧС как никак. И там, как назло, пятёрка абсолютно голых, абсолютно жутких тварей доедала пару несчастных бедолаг, которые, видимо, пытались добраться до оружия, но не успели.

Рейдеры сработали быстро, зачистили комнату короткими, прицельными очередями и тут же бросились на запасы, как дети на сладкий стол. В наличии оказались: три дробовика ИЖ-43, пара автоматов АК-74, одна винтовка СВД, пяток макаровых, горсть газовых баллончиков, коробка электрошокеров, патроны всех калибров, какие только можно было втиснуть в одну витрину, баллистические жилеты, каски, подсумки и тактические ремни. В общем, нормальный такой военторг в условиях конца света — выбирай, что душе угодно. И то это жалкие остатки. Оружейки была куда богаче ещё утром.

После бесплатного шопинга Шериф любезно показал Диме, как правильно потрошить мешки заражённых. Бедняга побледнел, закашлялся, отвернулся и, кажется, на секунду искренне пожалел о своём существовании в этом новом, безумном мире. Но что ни говори, а это опыт бесценный, и в следующий раз будет уже не так тошно.

Шериф, надо отдать ему должное, слово сдержал. Он забрал Веду и Диму с собой, правда места в салоне им не нашлось, пришлось им покататься в открытом кузове пикапа. Ну а что? Лучше уж так, подпрыгивая на ухабах среди ящиков с патронами, чем ножками через заражённые кварталы, где каждая тень может оказаться смертельной. Когда Шериф узнал, что Диму теперь зовут Тугодум, он долго смеялся, но потом сжалился, пожурив молодую знахарку за такое безобразие по отношению к своему крестнику, и предложил сократить имечко до Дум. Так и звучит круче, и ассоциации с разрушением внушают уважение. Но Веда прошипела зловеще: «Я всё равно знаю твоё истинное погоняло…»

Потом была ещё пара остановок, несколько стычек с волнами тварей, накатывавших одна за другой, и наконец они добрались до лагеря, уютно расположенного в лесу, подальше от горящего города и поближе к… природе.

Почти всю дорогу до безопасной зоны Веда молчала. В голове у неё крутилась странная, не дающая покоя мысль: когда она сидела в камере, а за прутьями бесновались прожорливые твари, она ощущала себя… в безопасности. Ну, как ни странно. Нет, конечно, она сначала испугалась, как только заражённые нахлынули, пригорюнилась немного, но потом волна отчаяния сменилась более жизнеутверждающим настроением. Было чёткое ощущение, что всё обойдётся, что они выкарабкаются. А вот сейчас, когда она, казалось бы, в относительном порядке, среди вооружённых мужиков и палаток, на неё вдруг накатила паника. Как будто что-то витало в воздухе. Что-то нехорошее, но и чётко неосязаемое, от чего волоски на руках вставали дыбом.

Они с Думом и ещё тремя ребятами делили одну палатку на всех. Уют был примерно как в собачьей будке: тесно, душно и пахло носками так, что хотелось повесить у входа табличку «вход только с противогазом». Двое рейдеров, судя по концентрированному запаху, носки не снимали дня четыре, а то и все пять. Дум же благоухал порохом и страданиями.

Веда, задыхаясь от этого амбре, выползла наружу, жадно хватая свежий, прохладный воздух, пахнущий хвоей и сырой землёй. И ей надо было отойти в кусты по нужде. Она шла уверенно: заражённых тут не боялась. В лагере дежурили сенсы, способные засечь их за сотни метров. Уж если что, всех поднимут по тревоге за доли секунды, и стволов вокруг хватало. Сделав свои дела в кустах, Веда развернулась, чтобы вернуться обратно в палатку. Но не успела она и шагу ступить, как сзади её кто-то резко схватил, сомкнув руки на талии.

— Привет, не спится? — прозвучало за её спиной. Голос был озабоченный, с сальными интонациями, которые ни с чем не спутаешь. Чувствовалось, что парень изо всех сил старался изобразить невинную улыбку, но когда прижался к её спине и бёдрам, всё стало предельно ясно без всяких слов. Какая уж тут невинность?

— Чел, всё мне прекрасно спится! Я вообще не имею проблем со сном и как раз отчаливаю, чтоб нормально так подрыхнуть. Так что, отпусти-ка меня, — ответила Веда с нескрываемой брезгливостью, стряхивая с себя чужие руки.

— Ты дрожишь… Ночь холодная. Давай я тебя согрею, — его влажные губы начали щекотать её шею, оставляя на коже мерзкий, липкий след нежелательной близости.

— Нет, спасибо. Мне в палатке с моим парнем будет вполне себе тепло! — резко развернулась Веда и оттолкнула его, вложив в движение всё презрение, на которое только была способна. Парень был симпатичным, если не всматриваться в повадки. Невысокий, плечистый, вполне мог бы когда-нибудь привлечь её внимание… но точно не так, не здесь и не с таким ухаживанием.

Однако он, похоже, решил иначе. Его глаза потемнели, с лица исчезла показная доброжелательность, обнажив то, что скрывалось под ней с самого начала. В следующее мгновение он резко взмахнул оружейным прикладом, целясь Веде в висок. Мир мгновенно превратился в хлопок, в звенящую, всепоглощающую тьму. Ни мысли, ни чувств, ни даже страха блондинка не успела ощутить и просто упала, потеряв драгоценное сознание.