— Мне нужны твои фотографии на фоне дома, — говорит Рон.

— Нет, — говорят Пенни и Наоми в унисон.

Рон фыркает.

— Ладно. Я вернусь в час ночи, как договорились.

— Я всё ещё злюсь, что ты не идёшь с нами, — говорит Пенни.

— Дрэг-шоу для меня более чем достаточно. Я уже не так молод, как раньше.

Наоми щипает его за щёку.

— Но всё такой же красивый.

Рон отмахивается от неё.

— Исчезните, пока я не расплакался. Вы слишком красивые, и я не могу смотреть, как мои малышки выросли.

Пенни обнимает Рона с заднего сиденья.

— Люблю тебя, — говорит она, желая больше всего на свете, чтобы он знал о Проклятии. Чтобы он мог утешить её.

— Чёрт, теперь я действительно плачу, — говорит Рон, всхлипывая. — Я выгоняю вас. Идите! И будьте умными, слышите?

Очередь на проверку безопасности тянется по всей лестнице. Пенни и Наоми не недостаточно нарядны, но хорошо, что они выложились по полной. Гости носят разнообразные платья и летние костюмы, и даже самые повседневные наряды выглядят так, будто стоят как минимум полгода аренды кафе «Горизонт».

Пенни то и дело смотрит на Наоми, но не может поймать её взгляд. Тишина становится почти невыносимой, и Пенни собирается сказать что-то, что угодно, чтобы Наоми обратила на неё внимание, когда Наоми ахает.

— Что случилось? — спрашивает Пенни.

Наоми кивает в сторону начала очереди.

— Уродливое жёлто-зелёное платье с ещё более уродливой владелицей.

Пенни встаёт на цыпочки, и вот она: Дилан, спорящая с охраной. После особенно энергичного жеста «проваливай» от одного из охранников Дилан показывает средний палец и начинает спускаться по лестнице.

— Она идёт, — шепчет Пенни. Они с Наоми стоят плечом к плечу, стараясь выглядеть беззаботно. Каблуки цокают по ступенькам, и Пенни говорит себе не смотреть, но в последний момент она смотрит. И, конечно, Дилан смотрит прямо на неё.

— Я не удивлена, — говорит она.

Пенни переносится в тот момент в старой аптеке: ощущение пальцев Дилан, запутавшихся в её волосах, запах водки, жжение в глазах.

Пенни не утруждает себя улыбкой.

— Привет.

Дилан закатывает глаза, будто говорить «привет» — это уже не принято. Её платье в пол и облегающее, с таким высоким разрезом, что видна тазовая кость. Пенни внезапно чувствует себя глупо в своей пышной чёрной юбке и розовой помаде.

— Не смогла попасть? — спрашивает Наоми. — Видимо, сегодня ты не будешь стримить пытки.

Взгляд Дилан скользит мимо Пенни к Наоми.

— Я здесь только ради дорогого шампанского, но они не могут найти моё имя в списке. Я уверена, что оно там, но охрана решила, что я им не нравлюсь.

— Прости, — говорит Пенни.

— Нет, не прости, — говорит Дилан.

Пенни вздыхает.

— Ты права. Не прости.

Глаза Дилан почти вылезают из орбит.

— Прости?

— Увидимся, — говорит Пенни, когда очередь начинает двигаться. Дилан остаётся на месте, что хорошо, потому что Пенни и Наоми едва могут сдерживаться.

— Боже мой, — говорит Наоми. — Ты только что это сказала!

— Знаю! Какая я стала! — Они смеются, прижавшись головами друг к другу. На мгновение мир кажется правильным.

Затем Пенни вспоминает о сыворотке правды. Дилан в её машине, рыдающая, говорящая, что не может перестать любить Кори, как бы ни старалась.

Они расстались?

На долю секунды Пенни думает пригласить Дилан войти с ними. Но Дилан не может быть её проблемой сегодня вечером или чьей-либо ещё.

Когда охрана пропускает их, Дилан забыта. Потому что Пенни внутри поместья Мередит — версии поместья Мередит для бала.

— Оу, — говорит Наоми.

— Вау, — выдыхает Пенни.

Каждая поверхность покрыта белой тканью, отражающей пастельные огни, превращая весь дом в прекрасный лихорадочный сон. Цветочные композиции из сирени, ирисов, гортензий и маргариток свисают с высоких потолков фойе, их длинные зелёные побеги ниспадают на перила и перекидываются через столы. Музыка доносится из каждого угла, и настоящие официанты ходят с подносами, полными фужеров для шампанского и закусок. Даже есть табличка из цветов, на которой написано: СПАСИБО ЗА ПОДДЕРЖКУ МЕЖДУНАРОДНОЙ ОРГАНИЗАЦИИ ПО ГРАМОТНОСТИ МОЛОДЁЖИ!

— Это реально? — шепчет Наоми.

Пенни качает головой.

— Честно говоря, я не знаю.

Толпа движется вокруг них, и Пенни с Наоми каким-то образом оказываются в линии приветствий. Внезапно Пенни смотрит в лицо Джеймса Барриона.

Мистер Баррион высок и бесспорно красив, с той же точеной челюстью, что и у Кори. Он одет в белый костюм, его светлые волосы зачёсаны назад. Женщина, стоящая рядом с ним, в белом плиссированном платье-комбинации, её длинные тёмные волосы мягкими волнами ниспадают на плечи.

Когда они видят Пенни, их лица становятся бесстрастными. Разве Кори не сказал им, что она будет здесь? Она лихорадочно ищет, что сказать, но Джеймс приходит в себя первым. Его лицо разглаживается в улыбку, и он протягивает руку.

— Пенни, ведь так? Джеймс Баррион. Я отец Кори.

— Здравствуйте, мистер Баррион. — Пенни пожимает его руку; рукопожатие крепкое и отточенное, он не отрывает взгляда. — Это моя подруга Наоми Салазар. Она тоже учится в Центральной школе Айдлвуда.

— Наоми, привет. Приятно познакомиться.

Женщина рядом с Джеймсом делает шаг вперёд.

— Я София Баррион.

— Наш героический организатор, — добавляет Джеймс.

Она смеётся.

— Возможно, это прозвучит плохо, но я не буду грустить, когда это закончится.

— Это выглядит потрясающе, — говорит Пенни.

— Это очень мило. — Её улыбка гаснет, и она понижает голос, добавляя: — Мне так жаль слышать о твоей маме.

— Спасибо. — Сердце Пенни колотится. Джеймс не реагирует на извинения Софии; он уже приветствует следующего гостя.

— Правда, — говорит София, и она протягивает руку и хватает Пенни за ладонь. — Я знаю, каково это — потерять кого-то такого близкого. Нет слов, чтобы замаскировать эту боль.

Пенни чувствует, как её улыбка исчезает.

— Мы ещё не потеряли её.

София ахает и отпускает руку Пенни.

— Конечно. Прости, я не знаю, что я… Прости.

Пенни вспоминает статью о муже Софии, погибшем в авиакатастрофе. Она собирается сказать Софии, что всё в порядке, поблагодарить её за доброту, но очередь приветствий уже толкает их вперёд.

— Вау, — говорит Наоми. — Она самая красивая женщина, которую я когда-либо видела.

— Она ведь та самая, которая была большой поп-звездой в Южной Америке?

— Боже мой, да. Я могу вычеркнуть «встретить знаменитость» из своего списка желаний на балу. — Наоми открывает приложение для заметок и пролистывает очень длинный список дел, но через полсекунды её отвлекает проходящий мимо поднос с фужерами шампанского. — Да, пожалуйста, — говорит она, хватая два бокала и протягивая один Пенни. — Давай выпьем столько денег Баррионов, сколько сможем.

Пенни улыбается, узел напряжения в груди ослабевает.

— Договорились. Salud!

— Salud, — говорит Наоми, звеня бокалом о бокал Пенни. Но, прежде чем она делает глоток, она хватает Пенни за запястье, и её выражение становится каменным.

— Ты обещаешь, что завтра расскажешь мне всё?

Пенни один раз твёрдо кивает.

— Обещаю.

— Хорошо. — Затем Наоми выпивает весь бокал за один глоток. Пенни удаётся сделать только два глотка, прежде чем она начинает кашлять.

— Пузырьки! — хрипит она, и Наоми смеётся.

Если они думали, что интерьер поместья Мередит был сюрреалистичным, это не идёт в сравнение с задним двором. За домом раскинулся обширный, ухоженный рай из цветов, фонтанов и статуй. Золотые лампы освещают ступени от кирпичного патио к уровню земли, где трава расстилается, как ковёр, извиваясь через сад к огромному встроенному бассейну в форме знака бесконечности. Он подсвечен снизу, и ярко-голубая вода светится в ночи. Несколько человек уже плавают, держа в руках искрящиеся напитки. Диджей с фиолетовым каре и испачканным краской длинным пиджаком играет музыку из беседки, покачивая головой в такт.

Наоми и Пенни бродят, как им кажется, целую вечность, выпивая ещё шампанского, делая селфи с особенно странными арт-объектами (включая Стиви Никс в натуральную величину, полностью собранную из кубиков LEGO) и окуная ноги в бассейн. Пенни пишет Кори, но он не отвечает, и вскоре Пенни забывает проверять телефон.

Когда из динамиков гремит знакомая поп-песня, Наоми ахает и тащит Пенни к танцполу.

— Давай! Я хочу танцевать.

Они подходят к беседке. Пенни остаётся на окраине танцпола, но сияет, когда Наоми покачивается в такт музыке, быстро становясь частью толпы.

Затем Пенни замечает, что кто-то смотрит на неё с другой стороны беседки. Он на несколько лет старше Пенни, высокий и худощавый, со светло-коричневой кожей и зачёсанными назад волосами. На нём белая водолазка и белые широкие брюки. Его глаза не моргают и, по какой-то причине, сосредоточены на ней.

Пенни отводит взгляд, делая вид, что потягивает напиток. И тут её осеняет. Она знает его, вроде бы. Он был выпускником Центральной школы Айдлвуда, когда Пенни была первокурсницей. Это Джулиан Чоудхари, сын Хелен Баррион.

Пенни снова смотрит в его сторону, но он исчез. Она не уверена, что бы сказала ему, но ей любопытно. Знает ли он, кто она? Встречал ли Джулиан маму Пенни до аварии на озере Элки?

— Ты не любишь танцевать?

Она подпрыгивает. Джулиан каким-то образом телепортировался к ней, по его лицу расползается улыбка Чеширского кота.

— Я не очень хорошо танцую, — говорит Пенни.

Взгляд Джулиана бродит по танцполу.

— Тогда, наверное, мне не стоит приглашать тебя на танец.

— Оу, — говорит Пенни, голос срывается. — Спасибо, но, э-э…

— В любом случае, это пустая трата энергии. Это просто способ заставить людей смотреть на тебя, да?

Голос Джулиана гладкий и текучий. Пенни слышала слухи, что у него агорафобия, что поэтому его никто не видел после выпуска из Центральной школы Айдлвуда. Теперь, когда она стоит с ним лицом к лицу, всё в Джулиане источает уверенность. Или, может быть, не уверенность — может быть, апатию? Трудно сказать.

— Есть гораздо более интересные способы привлечь внимание, — говорит Джулиан.

— Правда? — спрашивает Пенни.

— Определённо, — говорит Джулиан. — Например, убийство.

Когда челюсть Пенни отвисает, Джулиан тихо смеётся.

— Это была шутка.

Пенни пытается рассмеяться, но смех получается дрожащим.

— Наверное, мне стоит позволить тебе найти Кори, — говорит Джулиан. — Ты ведь ради него здесь, да? Удачи с этим, кстати.

Улыбка Пенни гаснет.

— Что ты имеешь в виду?

Но Джулиан уже уходит, лавируя между людьми, пока Пенни не теряет его из виду.

— Странный тип, — раздаётся голос сзади. — Слишком старается, но мне действительно нечего сказать.

Пенни ахает. Этот голос принадлежит последнему человеку, который должен быть здесь.

В нескольких футах, посреди огромного заднего двора Баррионов, стоит Алонсо.