Каждую ночь Алонсо запирает дверь своей спальни и задергивает шторы. Рискованно заниматься магией, пока его мама и тётки спят этажами ниже, но ему нужно когда-то тренироваться, а ему лень пробираться тайком. К тому же некоторые заклинания требуют тепла, а Алонсо не может развести огонь, чтобы спасти свою жизнь, поэтому ему нужно место, где можно включить электроплитку.

Алонсо садится на пол, подложив под себя неровную подушку. Из старых колонок играет Misfits, рокот гитары достаточно громкий, чтобы заглушить любой шум. Нимбл свернулась калачиком на шатком столе Алонсо и наблюдает за ним сквозь прищуренные глаза, чувствуя, что он затевает что-то рискованное.

— Перестань меня осуждать, — говорит Алонсо.

Сначала он берёт «Магию повседневности». Первоначально он планировал выполнить все заклинания в книге, чтобы создать основу, но некоторые из них скучны. Он не собирается тратить кучу магической энергии на мытьё посуды или зашивание дырки в промежности старых джинсов. Вместо этого он практикует заклинания, которые интересны или мелодраматичны, или и то, и другое. Сегодня он открывает книгу на заклинании гламура.

— Охуенно, — говорит он, закатывая рукава.

Но инструкции не для больших гламуров. Это, по сути, магическая косметика — скрыть прыщи или седые волосы. Это лучше, чем бытовые заклинания. Он выбирает цель: на его мизинце есть шрам от велосипедной аварии, когда ему было пять лет.

Большинство физических заклинаний требуют эмоллиента или чего-то подобного, чтобы сконцентрировать магическую энергию во время заклинания. Для гламура Алонсо мажет шрам маслом шиповника, которое украл из ванной матери. Он кладёт другую руку прямо над шрамом, прочищает горло и читает из книги.

«От восхода до заката,

забери из моего разума эту маскировку,

сделай её видимой для каждого открытого глаза».

Когда он говорит, в груди Алонсо возникает тянущее чувство, и его магия поднимается по горлу, чтобы окутать его слова. Если бы он был в этом хорош, ему нужно было бы произнести заклинание только один раз, чтобы оно сработало. Но он любитель, поэтому произносит его трижды, прежде чем чувствует жар в шраме. Глаза у него мутные, когда он убирает руку.

Прямо шрам совершенно невидим. Но когда он двигает рукой влево, он снова становится видимым. Это как смотреть в калейдоскоп.

Алонсо смотрит на Нимбл.

— Почему это так сложно? Когда я вернул тебя к жизни, у меня был только грипп. Теперь я делаю крошечное заклинание и сразу хочу вздремнуть.

Хвост Нимбл покачивается.

Алонсо вздыхает.

— Может, я не удерживаю образ в голове так, как нужно? — Он собирается с силами и снова делает заклинание, на этот раз на ноготь мизинца, на котором облупился чёрный лак. Когда он произносит слова, он сосредотачивается на образе идеально накрашенного ногтя, чистых линий, ровного цвета. Но он никогда не красит ногти идеально, и ему на самом деле всё равно, поэтому в уме он добавляет маленькую чёрную точку на кожу.

И когда он убирает руку, которая накладывала заклинание, ноготь выглядит ровно так, как он себе представлял. Вместе с крошечной ошибкой.

— Вау! — говорит Алонсо, вскакивая на ноги и пялясь на свой ноготь. — Я сделал это! Нимбл, смотри!

Нимбл зевает, не впечатлённая. Но ничто не может испортить настроение Алонсо, и он подхватывает своего фамильяра на руки и держит её, как Симбу, кружась с ней.

— Я ведьма! — шепчет он. — Настоящая ведьма, сучка!

Он падает на кровать, наконец отпуская Нимбл. Она шипит на него, но всё равно сворачивается на подушке рядом с его головой. Алонсо смеётся, почесывая её за ухом. Это не первое заклинание, которое он успешно выполнил, но это не имеет значения, потому что он никогда в жизни не был по-настоящему хорош ни в чём. Он получает четвёрки и пятёрки в школе, но ничто никогда не казалось ему естественным. В отличие от магии. Теперь Алонсо понимает, почему его семья чувствует себя такой потерянной без неё, даже если он боится того, что произойдёт, если он потеряет контроль.

— И подумать только, я мог бы заниматься этим десять лет, — говорит он, и Нимбл мурлычет.

Алонсо слишком взбудоражен, чтобы спать, поэтому он берёт ещё одну книгу заклинаний, которую прятал под кроватью.

Свет.

Алонсо сказал Кори, что не будет подвергать Дилан своей магии. Но Кори слишком мягкий; он ни за что не столкнёт Дилан с тем фактом, что её семья тайно является ковеном. Давая Дилан сыворотку правды, Алонсо по сути оказывает Кори услугу.

Но за уверенностью Алонсо стоит страх. Потому что магия причиняет боль. Разве не поэтому он избегал её столько лет?

Он больше не может позволить страху сдерживать себя. Что, если он сможет доказать, что Проклятие Баррионов на самом деле не Де Лука? Он позволяет себе представить лицо матери. Эта фантазия преувеличена — её гордость за него, слёзы на глазах — но этого достаточно, чтобы Алонсо открыл книгу заклинаний на рецепте сыворотки правды.

Алонсо хрустит костяшками.

— Прости, Кори. Но если кто-то и должен быть подопытным кроликом, так это Дилан.