Итак, подводя итог нашим рассуждениям о творении и назначении человека, нельзя не заметить, что все линии, намеченные в разговоре о человеке: перстном и небесном Адаме, совершенстве его или несовершенстве, высоком призвании и историческом несоответствии — соединяются и находят свое разрешение в Богочеловечестве Сына. Только там человек находит основание своему бытию и смыслу, неколебимую точку опоры:

«С точки зрения преп. Максима, предвечная мысль Божества предзрела в Своих определениях о человеке не столько ветхого Адама, сколько Нового, и уже в Нем и через Него все новое человечество, всю Церковь спасаемых. В этом Новом Адаме фактически исполнилось все предназначение человека, объединен весь мир и даровано обожение. Идея человека, таким образом, находит себе питание и поддержку в другой еще более глубокой и таинственной идее. Это — не просто только идея Логоса, и не одна только идея человека, а объединяющая ту и другую — самая общая — идея Христа»[514].

Любая другая позиция, т.е. антропология, не исходящая от Христа, неизбежно ставит человека беззащитным под удары всех стихий временного и мятущегося мира и тем самым обречена на противоречия и сомнения. И мы снова и снова приходим к мысли, что воистину только Христос — тот Камень, на котором может устойчиво стоять здание человеческого бытия.