Что ж далее? — Отечество. Пора пришла,
Учение оставив, выбрать жизни путь,
Ведь было мне уж тридцать лет без малого.
240 Тогда-то в полной мере и увидел я,
Сколь дороги мы стали для друзей своих!
Ох, и нелегким было расставание:
Лобзанья, слезы, речи возбужденные,
Воспоминанья о минувшем долгие;
245 Василий все им объяснил и вырвался
Довольно быстро из объятий дружеских,
А я и ныне вспоминаю с трепетом
Смущение, что из-за них я пережил.
Все — чужестранцы, сверстники, наставники
250 Меня пытались удержать и клятвами,
И даже силой, вероятно думая,
Что дружба им особые права дает.
Они кричали, помню, окружив меня:
«Афин не умалится слава! Отдано
255 Тебе отныне первенство в риторике.
Чтоб ни случилось, с нами ты останешься!»
Такое даже камень вряд ли выдержит, —
Не смог и я (хоть и отчасти): родина
Меня влекла (а есть ли сила большая?!) —
260 Страна, где вера крепче, чем в любой другой,
Где мне казалось счастьем любомудрствовать —
И ожидали старые родители.
Я пробыл там недолго после этого
И отбыл втайне ото всех, кто знал меня.
265 А дома — тут же речь сказать принудили:
Иные в этом некий долг мой видели!
По мне ж, не для того нужна риторика,
Чтоб за витийство шумную хвалу стяжать;
Так средь юнцов софисты услаждаются,
270 Я видел здесь начальный шаг к премудрости:
Все — Богу в дар, и в том числе ораторство,
Как тот, кто пашни отдает под пастбища
Иль в глубь морскую повергает золото.[11]
Но пред друзьями поплясать мне все ж пришлось.
275 И было это первым упражнением
И к величайшим таинствам преддверием.