Здесь можно б и закончить, чтоб недолжного
Не говорить, но важность происшедшего
1275 Чуть позже — не позволит сделать этого.
Там были и отрадные события,
И то, о чем не знаю, что и вымолвить,
Все благодарно принял я... Тем временем,
Изгнав из Македонии бесчисленных
1280 И дикой злобой распаленных варваров,
В столицу император возвращается.[60]
Он неплохой был человек, с той верою,
Что позволяет с простецами справиться,
Он почитал и Троицу (как, собственно,
1285 И все, чье благочестие покоится
На непоколебимом основании),
Но все же, силы духа той в нем не было,
Чтоб в настоящем разглядеть минувшее
И прошлого исправить упущения.
1290 Была в нем ревность, но, похоже, не было... —
Как объяснить? — отваги иль решимости.
Быть может, просто был он рассудительным,
Предпочитая силе убеждение?
Не знаю, ведь и сам я так же думаю,
1295 И, в общем, только это проповедую.
А то, что принужденьем достигается,
Возьмет свое при первой же возможности,
Стреле подобно, лучником оттянутой,
Иль горному потоку прегражденному.
1300 Напротив, воля добрая, хранимая
Любви святыми узами, — незыблема;
Вот так и он, отбросив устрашения,
В делах, к вероученью относящихся,
Закон свободы утвердил неписаный.
1305 Он рад был нашей встрече, я — тем более;
С тех пор и в том, как слушал, и в речах своих
Ко мне весьма он благорасположен был... —
Но стоит ли об этом? Стыдно было бы,
Когда б ценил я пустяки подобные:
1310 Нет ничего помимо Бога ценного.
Ну а тогда казалось, невозможное
Он произнес: «Наш главный храм тебе теперь
Вручает Бог решеньем императорским».[61]
Вот так. А страсти уж кипели в городе,
1315 Шло дело к беспорядкам, и владевшие
Той церковью нам вряд ли уступили бы,
Пусть даже б им грозили неприятности.
Коль силой брать — их злоба на меня падет,
А воевать со мною — дело легкое.
1320 Так было мне и сказано, и, помнится,
Тогда то ль страх, то ль предвкушенье некое
Я испытал. О Господи, Крестом своим
И нас призвавший не бежать страдания,
Пошли и ныне в скорби утешение!
1325 Но время наступило. Храм заранее
Солдаты заняли во всеоружии,
Вокруг бесчисленная, как песок морской,
Толпа, подобно тучам грозовым, бурлит
Враждою и мольбою одновременно:
1330 Враждой ко мне, мольбою к императору.
Везде народ — мужчины, дети, женщины,
И стар, и млад. Все площади и улицы,
Балконы близлежащих зданий — все кругом
Людьми забито. Крики, плач, сумятица,
1355 Так, словно это город взятый приступом.
И я, герой и воевода доблестный,
Больной и хилый, отрешенно шествовал
С порфироносцем рядом, ввысь уставившись,
С большим трудом переводя дыхание.
1340 На Бога лишь надежда и вела меня.
Потом, и сам не знаю как, я в храм вошел.
Однако вот что стоит замечания:
Есть люди, что повсюду видят знаменья,
А при событьях важных — так особенно.
1345 Таких немало было и на этот раз.
И хоть я и противник всяких странностей,
Не замечать их вовсе все ж неправильно:
Ничем не лучше веры неразборчивой
Все отрицать огульно. Легкомыслие —
1350 В одном, в другом же — дерзость неуместная.
Итак, о книга, расскажи о чуде том
И нашим, и грядущим поколениям!
День наступил, но — из-за непроглядных туч —
Не покидала город тьма кромешная,
1355 Для торжества, как наше, — хуже некуда;
Важна тут ясность неба, и врагов моих
Не мог, конечно, этот мрак не радовать:
Мол, Бог происходящего не жалует.
Я сам, признаться, тоже опечалился...
1360 Но вот, когда мы были с императором
Уже за огражденьем, в алтаре святом,
И люди стали, простирая руки вверх
И громко восклицая, славить Господа,
Нежданно, как по Божьему велению,
1365 Выходит солнце, тучи расступаются
И храм, который мрачен был до этого,
Молниеносно ярким светом полнится
И принимает образ древней скинии,
В которой воссияло пламя Божие[62].
1370 Все это людям смелости прибавило:
Мрак и в сердцах развеялся, и стал народ
Меня как им единственно угодного
В епископы всеобщим криком требовать:
Мол, будет властью ныне нам оказана
1375 Честь большая, чем сам престол епископский,
Коль я здесь буду возведен на кафедру!
Причем едины были знать и люд простой —
Их равными то требование сделало.
О том же с верхних галерей и женщины
1380 Кричат, едва не позабыв приличия,
И храм весь гулким эхом оглашается.
И вот тогда, поскольку от смятения
Мой голос обессилел, я сидящего
Со мною рядом поднял и в уста его
1385 Вложил такое обращенье к бывшим там:
«Сдержите ваши крики, пыл умерьте свой!
Сейчас настало время евхаристии,
Позднее будем обсуждать все прочее».
Народ рукоплесканьями ответил мне —
1390 Ведь всем по нраву сдержанность. Одобрил нас
И император, вскоре удалившийся.
На этом и окончилось собрание,
Одно лишь устрашало — для смирения
Народа, не на шутку возбужденного,
1395 Меч обнажен был, обнажен и в ножны скрыт.