Великая Октябрьская революция, принципиально изменившая социальные отношения, повлияла и на рождаемость. В 1918 году происходит рост рождаемости примерно на 31 % по сравнению с 1917 годом, связанный с концом войны и надеждами на укрепление нового уклада жизни. Однако очень быстро начинается Гражданская война, а кроме того, страну поражает эпидемия тифа и испанки, что приводит к общему уменьшению численности населения в России.

Однако даже такие катаклизмы не повлияли на рождаемость серьёзным образом: при общем снижении численности населения она всё ещё находилась на довольно высоком уровне[367].

Постановление Наркомата здравоохранения и Наркомата юстиции от 18 ноября 1920 г. разрешало искусственное прерывание беременности в медучреждениях под строгим контролем. Постановление объясняло это растущим числом подпольных абортов, которые женщины делают вследствие экономических трудностей, закономерно вызванных Гражданской войной. Такие аборты проводились в откровенно антисанитарных условиях людьми неквалифицированными, что приводило к тяжёлым последствиям, а то и летальным исходам среди женщин.

В интересах здоровья женщины советское государство принимает решение о легализации практики абортов, однако подчёркивает временность этой меры: «Пока моральные пережитки прошлого и тяжёлые экономические условия настоящего ещё вынуждают часть женщин решиться на эту операцию»[368]. При этом постановление провозглашало бесплатность и свободный характер абортов.

Также в Постановлении 1920 г. говорилось: «Рабоче-крестьянское правительство учитывает всё зло этого явления (аборта) для коллектива. Путём укрепления социалистического строя и агитации против аборта среди массы трудящегося женского населения оно борется с этим злом…» Как мы видим, вопреки антисоветским заявлениям, у партии большевиков абсолютно не было мотивации легализовать аборты, чтобы уничтожить как можно больше русских, о чём мы часто слышим от фальсификаторов истории и политически ангажированных авторов. Напротив, советская власть прямо заявляет, что аборты – зло для общества, и легализация этого зла – дело вынужденное. В противном случае последствия могут быть плачевными – высокая материнская смертность от преступного аборта, проведённого шарлатанами от медицины.

Стоит сказать, что такая практика легализации существенно снизила смертность женщин от абортов: с 4 до 0,28 %[369]. Закономерно росло и число искусственных прерываний беременности: например, в Москве за период с 1921 по 1926 год число абортов на 1000 человек возросло с 5,7 до 15,8[370]. Но, и это важно, легализация абортов не привела к сокращению рождаемости в этот период – она сохранилась на уровне 1911 года.

Однако практика абортов захватила женщин сначала в городе, а затем и в деревне. За два года количество абортов выросло в 2,5 раза при сокращении числа родившихся, и в последующие годы число абортов ещё более возросло. Например, за 1934 год имеются вот такие данные о количестве произведённых абортов в учреждениях Наркомздрава[371]:

В любом случае, несмотря на отсутствие достаточно полных данных, можно предположить, что в первой половине 1920-х годов распространённость абортов в России отнюдь не была значительной. В 1925 году было зарегистрировано 200 тысяч женщин, попавших в больницы с абортом, при этом доля абортов, начавшихся вне больницы, составила почти 30 %![372]

В последующие годы коэффициент рождаемости не был стабильным – как мы отмечали, он вырос от 1924 к 1925 году, затем стабильно держался до 1927-го, а после – снижался. В последующую же пятилетку, а особенно к 1935 году, в связи с резким ростом городского населения рождаемость значительно сократилась. Однако не только миграционные процессы и урбанизация так повлияли на рождаемость, но и широкое распространение абортов.

В целом разрешение абортов и несколько лет такой практики привели к широкой дискуссии в СССР. Обсуждались причины и мотивы, которые побуждали женщину решиться на искусственное прерывание беременности. Среди них называли возраст и социальное положение, уровень грамотности и неустойчивость брачных отношений, алкоголизм, жилищные проблемы, просто нежелание иметь ребёнка и многое другое[373].

Ситуация с легализацией абортов постепенно начинает меняться к середине 1930-х годов. В эти годы активно шёл спор между сторонниками и противниками неомальтузианской практики во многих странах. Смысл спора заключался в вопросе: имеет ли женщина право распоряжаться своим телом и эмбрионом своего ребёнка? На Западе всё активнее были либералы с их «сознательным материнством» и феминистки, выступающие за предоставление всё больших прав женщинам в сфере контроля рождаемости.

Их пропаганда наталкивалась на противодействие со стороны противников неомальтузианского опыта – защитников традиционной морали, представителей большинства конфессий и прочих. Многие политические режимы пытались искоренить саму мысль об идее свободного репродуктивного выбора: ярким примером может служить Германии, где при Веймарской республике отношение к контролю рождаемости было довольно либеральным, а при нацистах после 1933 года стало происходить его серьёзное ужесточение.

Что происходит в этот момент в СССР?

Идёт поиск компромисса между неомальтузианством (как средством борьбы с абортами) и взглядами, основанными на опасении снижения рождаемости и падения численности населения. Как мы отметили, происходит плавное снижение рождаемости, и, стараясь повысить его уровень, государство широко запускает пропаганду идеи большой семьи и материнства. В том числе звучит мысль о том, что материнство – социальная обязанность каждой женщины.

Дальнейшее широкое распространение практики абортов могло ещё сильнее ударить по рождаемости, поэтому 27 июня 1936 года было принято постановление ЦИК и СНК СССР о запрещении абортов. Аборты разрешались «исключительно в тех случаях, когда продолжение беременности представляло угрозу жизни или грозило тяжёлым ущербом здоровью беременной женщины, а равно при наличии передающихся по наследству тяжёлых заболеваний родителей, и только в обстановке больниц и родильных домов».

Для беременных женщин, производящих аборт в нарушение запрета, устанавливалось наказание в виде общественного порицания, а при повторном нарушении – в виде штрафа до 300 рублей (для сравнения: средняя зарплата составляла от 69 до 90 рублей)[374]. За проведение абортов при отсутствии медицинских показаний члены специально создаваемой врачебной комиссии несли уголовную ответственность в виде тюремного заключения на срок от 1 года до 2 лет[375]. А за производство абортов в антисанитарной обстановке или лицами, не имеющими специального медицинского образования, была установлена уголовная ответственность – не менее 3 лет тюремного заключения. Кроме того, вводилась и ответственность за понуждение женщины к производству аборта – тюремное заключение до 2 лет.

К моменту издания Декрета 1936 г. советская женщина уже объективно имела самое широкое равноправие во всех областях в жизни, если сравнивать с другими странами. И материальная поддержка материнства и детства была колоссальной.

Декрет 1936 г. быстро и резко сократил количество абортов, производимых в лечебных учреждениях. Однако эти ограничительные меры шли, что важно, рука об руку с мероприятиями, улучшающими экономическое положение многосемейных. Какие это были меры? Давайте посмотрим на некоторые из них:

• для матерей, имеющих 6 детей, при рождении каждого следующего ребёнка устанавливалось пособие в 2 тыс. рублей ежегодно в течение 5 лет со дня рождения;

• матерям, имеющим 10 детей, при рождении каждого следующего ребёнка устанавливалось единовременное пособие в 5 тыс. рублей и ежегодно (со второго года) – 3 тыс. рублей в течение четырёх лет;

• расширялась сеть родильных домов, детских яслей и садов;

• усложнялась процедура развода – для его регистрации в органах ЗАГС стали необходимы личное присутствие обоих супругов и уплата пошлины (пошлина увеличилась с 3 руб. до 50 руб. за первый развод, до 150 руб. за второй и 300 руб. за третий);

• и другие.

По данным официальной статистики, число абортов в 1937 году по сравнению с 1935-м снизилось более чем в три раза, но в последующие годы оно вновь станет подрастать, только теперь уже за счёт внебольничных операций, которые составят 80–90 % от общего числа прерываний беременности[376].

Цифры материнской смертности от проведённых нелегальных абортов часто пытаются преувеличить, а саму тенденцию раздуть. Однако правда ли Декрет 1936 г. унёс жизни сотен тысяч женщин? Исследований на этот счёт практически нет, а самые широко известные цифры предвзятых исследователей, которые встречаются в научных статьях – смерть 2 тысяч человек в 1936 году и 4 тысячи случаев в 1940-м. Причём это цифры смертности от всех абортов – и криминальных, и больничных, но только городского населения.

Сразу скажу, что эти данные вызывают большие вопросы: они приведены как результат самостоятельных расчетов В. И. Сакевич, кандидата экономических наук, по архивным данным… и более нигде не фигурируют[377].

Аналогичным образом дело обстоит и со статистикой привлечённых к ответственности беременных женщин, пожелавших сделать аборт без медицинских показаний, и врачей, которые провели такую процедуру. Исследований на эту тему в настоящий момент нет, равно как и нет полных данных правоохранительных органов. Однако можно с уверенностью сказать, что никакой системности, масштабности и повсеместности таких случаев просто не было, в противном случае они бы дошли до нас через более поздние исследования и мемуары. Эти санкции были скорее «пугалкой», чем реальными механизмами. Уголовные дела по факту незаконного аборта заводились редко, ещё реже передавались в прокуратуру.

Зато Постановление от 27 июня 1936 г. серьёзно повлияло на уровень рождаемости: в 1937 году коэффициент рождаемости вырос на ⅕ по сравнению с 1936-м. Выходит, что только в 1937 году родилось на 1 миллион больше детей, чем в предыдущем году. Следует сказать, что приписывать такие заслуги по повышению рождаемости только постановлению неверно, так как аборты в основном производятся за 6–7 месяцев до срока родов. А вот что повлияло на рождаемость наверняка, так это повышение продовольственного снабжения населения: были отменены продуктовые карточки, и в целом выросла обеспеченность продовольствием за счёт окончания коллективизации.

Особенную роль декрет играл в городах: например, в Москве число родившихся в 1936 году составило 71 тыс., а в 1937-м 136 тысяч – почти в два раза больше[378], а в Ленинграде рост составил 68,7 %. В целом за первый год действия запрета произошёл рост коэффициента рождаемости, однако последующие годы начали давать некоторый спад.

Но – и это очень важно отметить – мы говорим о периоде 1936–1939 годы. Ещё немного – и в ноябре 1939 года начнётся Советско-финляндская война, а с июня 1941-го – Великая Отечественная война. В военное время рождаемость страдает чудовищно, а избыточная смертность, наоборот, превышает все возможные значения. Поэтому даже эти несколько лет значительного роста рождаемости в перспективе очень помогут советской стране, ведь далее её будет ждать демографический кризис масштаба, который сложно оценить.

В 1940 году снижение рождаемости станет более существенным, чем за все предыдущие годы. Это было последствием мобилизации некоторой части мужского населения на Советско-финляндскую войну, а также тревожных ожиданий в связи с начавшимся в 1939 году фашистским наступлением в Европе. О последующих событиях и говорить нечего: агрессия нацистов, их вероломное нападение на СССР, а значит, и массовая мобилизация мужчин, высокая смертность в результате военных действий, смерти от голода и болезней – всё это и многое другое обусловили чудовищное снижение числа рождений.

Объективной и полной статистики по рождаемости в военные годы у нас нет, однако оценить число рождённых детей возможно по данным количества детей, которые пошли в первый класс в 1949–1954 годах.

Серьёзное снижение рождаемости, что следует из данных выше, началось спустя 9 месяцев после начала войны. Уже в 1953/54-м число учащихся первых четырёх классов сократилось вдвое – до 12 млн человек. В целом, оценивая статистику тех лет, выходит, что падение рождаемости в годы войны было более чем в два раза больше по сравнению с довоенным уровнем.

Удар по демографии в период Великой Отечественной войны заключался не только в сиюминутном снижении рождаемости, но и в перспективном, связанном с нарушением соответствия численности мужчин и женщин. Фактически мужчин просто не хватало на каждую женщину для построения семьи и рождения, воспитания детей. Чтобы поддержать демографию, советская власть значительно усилила охрану материнства и детства: помимо продолжения действия мер финансовой помощи вводились почётное звание «Мать-героиня», орден «Материнская слава» и медаль «Медаль материнства». Матери, имеющие двух детей, при рождении третьего и последующих получали от государства единовременное пособие, а имеющие трёх детей при рождении четвёртого и последующих – дополнительно ещё и ежемесячные выплаты. Особенная забота была о матерях-одиночках – для них вводилось отдельное ежемесячное пособие и устанавливалась возможность помещать своих детей в дом ребёнка.

Кроме мер поддержки семей на бездетных, малодетных и холостяков вводился специализированный налог. Всё вышеперечисленное вместе дало хороший эффект: рождаемость в СССР существенно поднялась.

Однако всё равно восстановить довоенные показатели рождаемости не вышло, ведь число учащихся первых классов 1957/58 г. было на четверть меньше, чем до войны. Лишь в 1950-е годы коэффициент рождаемости стабилизируется, но так и не достигнет довоенного уровня. В среднем рождаемость в СССР 1950-х годов будет составлять не более 80–85 % от уровня 1940 года.

Тенденция к падению рождаемости станет ощутимой к 1961 году, что всё ещё будет являться отдалённым эффектом Великой Отечественной войны (по её окончании молодые семьи начинают активно заводить детей, а после эта волна рождений закономерно уменьшается). Таким образом, война долго и ощутимо влияла на демографические процессы в стране, однако постепенно, с каждым годом, это влияние должно было бы уменьшаться, ведь происходило восстановление соотношения мужчин и женщин.

Всё это время, которое мы обсуждали, действовал закон о запрете абортов. Запрет снимут только в 1955 году, теперь аборт разрешался не только по медицинским показаниям, но и по желанию беременной женщины. Таким образом, закон о запрещении абортов в СССР действовал 19 лет. Однако он постепенно терял своё значение, кроме того, сам факт запрета порождал рост числа нелегальных абортов, производившихся в антисанитарных условиях. А это грозило ухудшением здоровья, а то и гибелью женщин.

Интересный факт заключается в том, что после отмены запрета абортов в 1955 году снижения рождаемости в СССР не произошло. В 1955 году коэффициент рождаемости оказался ниже коэффициента 1954 года на 0,9 пункта, а в 1956-м (когда аборты стали разрешены) он снизился всего лишь на 0,5. В 1957 году коэффициент даже поднялся на 0,2 пункта.

Число зарегистрированных больничных абортов закономерно начинает быстро увеличиваться, а вот внебольничных – напротив, уменьшаться: в СССР в целом с 80 % в 1954 году до 16 % в 1966-м[379]. Также сократилось число женщин, умирающих от аборта: по данным Минздрава, в 2,5 раза за период с 1955 по 1961 год.

Положение менялось, а государство тем временем стало активнее вести политику по просвещению женщин, в том числе в части контрацепции от нежелательной беременности. Кроме того, публиковалось много медицинской литературы, посвящённой изучению причин и последствий аборта.

Велось, как и ранее, много споров о том, какие конкретно причины влияют на снижение или повышение рождаемости. Здесь роль играли объективные факторы, которые свойственны были на тот момент всем европейским странам. Ведь по мере усложнения общественных отношений рождаемость из категории сугубо биологической становится также социальной. Социальные факторы оказывают, пожалуй, наиболее сильное влияние на рождаемость. К таким факторам относят, например, общественное положение женщины: является ли она только домашней хозяйкой или занята в общественном труде; насколько удовлетворены материальные и культурные потребности населения; культурный уровень родителей; обеспеченность детскими учреждениями (детскими садами, яслями и т. д.); действующее в стране законодательство; идущие или перенесённые войны; уровень детской смертности; национальные традиции и обычаи и многое другое.

Важным для XX века в мире в целом и в СССР в частности являлся городской фактор. Под городским фактором имеется в виду влияние условий городской жизни, которые приводят к тому, что женщина гораздо глубже погружена в профессиональную деятельность, общественную жизнь, занята развитием собственного материального и культурного уровня, чем в условиях деревенской жизни. Массовость миграции из деревни в города, урбанизация, повышение численности именно городских жителей перед сельскими всегда бьёт по уровню рождаемости, что и произошло в странах с развитой экономикой XX века.

В СССР женщина, получившая доступ к образованию, науке и искусству, литературе, общественной жизни, стала активным участником построения социализма. Если до революции 88 % женщин старше 9 лет были неграмотными, то в 1960-е годы неграмотных женщин практически не было вовсе. Конечно, вовлечённость в активную профессиональную жизнь снизила число деторождений, женщина стала больше чем матерью и хозяйкой в быту.

Споры вызывало и влияние материального благосостояния на число деторождений в обществе и конкретной семье. Одни спорщики говорили, что чем богаче семья, тем больше детей она себе может позволить. Другие, напротив, приводили в качестве примера страны третьего мира, в которых рождаемость выше, чем в условиях развитых экономик, а домохозяйства беднее, при этом детей традиционно заводят больше. А значит, наоборот, бедность не только не помеха, а даже основа активного деторождения. Любопытно, что обе стороны, как правило, приводили свои статистические данные по подходящей выборке. Однако какая из этих позиций верна?

На самом деле вся суть заключается именно в подборе и анализе статистических данных. Нередко исследователи берут один признак и делают по нему выводы, вместо того чтобы применять группировки сразу по нескольким признакам. Изучая уровень рождаемости, нельзя прослеживать влияние лишь одного фактора – требуется изучать их совокупность. А если хочется понять роль одного, то нужно обособить другие, убрать их влияние посредством использования специальных статистических методов.

Например, исследователь Жозеф де Кастро в своей работе «География голода» пытался доказать, что недоедание – фактор повышения рождаемости. В разрезе 14 стран он взял коэффициент рождаемости и ежедневное потребление белков животного происхождения, а после обнаружил, что эти 14 стран, расположенные в нисходящем порядке по коэффициенту рождаемости, расположены в восходящем порядке по потреблению белков. На этом основании учёный делает вывод об обратной зависимости – мол, размножение людей является результатом чрезмерной плодовитости, и это одно из наиболее странных проявлений всеобщего голода.

Сразу понятно, что аргументация Кастро крайне слаба, ведь он даже не попытался учесть влияние на рождаемость других факторов. Можно с уверенностью сказать, что таких факторов, имеющих обратную корреляцию с рождаемостью, великое множество, и это далеко не только фактор недоедания белков животного происхождения.

В марксистской литературе вопрос влияния материального положения на рождаемость тоже остался в целом не освещён. Почему при капитализме «низшие» классы имеют, как правило, большее количество детей, чем «высшие»? Ведь женщины «высших» классов более свободны и обеспечены, а у пролетариев ситуация обратная.

Как утверждают многие авторы, ответ стоит искать в культурном уровне классов: беднота и нищета порождают низкий культурный уровень, вследствие этого – ранние браки и отсутствие контроля за рождаемостью. Кроме того, с увеличением уровня жизни падает и уровень рождаемости, потому что с ростом дохода растёт культурный уровень. В случае роста культурного уровня мы получаем и более высокую моральную ответственность родителей за воспитание детей.

Правда, всё это было актуально на период промышленного капитализма. Сегодня же, в эпоху империализма, когда общество в целом стало жить более обеспеченно, рост доходов состоятельных классов создал для них возможность увеличения своей семьи и даже потребность её иметь. Как, знаете ли, статусную вещь, потому в более зажиточных семьях и уровень рождаемости стал подтягиваться.

В любом случае взаимосвязь этих факторов очень трудна и далеко не всегда так однозначна, как хотелось бы. Хотя есть и вполне очевидные нюансы. Жилищные условия, например, которые тесно связаны с материальным благополучием, точно являются серьёзным фактором рождаемости. Но, о ужас, неясно наверняка, в каком направлении этот фактор действует, потому что нередко новосёлы, приобретя жильё и стремясь его сохранить, не хотят возвращаться к прежнему состоянию через увеличение семьи, поэтому сознательно отказываются от рождения ребёнка. Есть и другие примеры, когда именно недостаток квадратных метров удерживает будущих родителей от того, чтобы завести ребёнка.

В любом случае можно высказать уверенность, что, несмотря на рост культурного уровня и вовлечение женщин в общественную жизнь, улучшение уровня жизни людей и обеспеченность их детскими учреждениями необходимы для создания комфортных условий деторождения и качественного воспитания детей, что в Советском Союзе понимали в полной мере.

Мы не будем далее разбирать все тонкости демографической политики СССР, так как это не является предметом нашего исследования, лишь коротко подведём некоторые итоги по действию антиабортного постановления 1936 года. Решение о запрете абортов было результатом длительных дискуссий, которые сопровождали обсуждение темы социальной роли женщины и вопроса решения проблем снижения рождаемости. Разные страны и политические режимы пытались решить эти проблемы по-разному, однако в СССР был создан симбиоз ограничительных и в то же время поддерживающих мер для молодых семей и женщин в особенности.

При этом реально никаких «облав» на беременных женщин и медиков, выполняющих аборт по желанию, а не медицинским показаниями, не происходило. Запрет абортов поддержал рождаемость в сложные предвоенные годы, был абсолютно закономерен в годы ВОВ и после неё, но уже отжил своё к середине 1950-х годов. Общая либерализация, происходящая после ухода военных лет в прошлое, была ожидаема, а у государства появилось больше возможностей для новых мер поддержки материнства и детства.

Широта и комплексность таких мер существовали всегда в запретительный антиабортный период, несмотря на сложность положения Советской России. Женщины, с одной стороны, конечно, не поддерживали запрет абортов. С другой стороны, то, насколько много и системно государство помогало матерям, детям, молодым семьям, сложно понять нам, современным людям, живущим отнюдь не при социализме.

Во второй половине 1930-х годов государство вернулось к формированию образа ценности и важности многодетной семьи, социальной роли женщины-матери. Это вместе с мерами социально-экономической поддержки, хоть и не без противоречий, давало советской женщине уверенность в завтрашнем дне для себя и своих детей.

К слову говоря, если сравнивать запреты абортов в СССР и в «демократических» США, то разница становится тем более очевидной. Безработицы в СССР к 1936 году не было вовсе, существовали все гарантии работы, защиты от отнятия жилья или невыплаты зарплаты, происходило увеличение материальной помощи роженицам и многое другое, о чём мы уже частично поговорили. А вот в США до сих пор нет даже оплачиваемого отпуска по уходу за ребёнком (только в некоторых штатах появилось что-то подобное).

И запрет абортов, продолжавшийся почти 20 лет, был сложной и спорной мерой, которая ни в коем случае не имела своей целью унизить женщину, забрать шутки ради её права и свободы, организовать запрет ради запрета. Это был сложный шаг, который имел свои позитивные и негативные стороны, имел целью поддержать рождаемость, но точно не был вызван «безумным диктаторством» И. Сталина, якобы целенаправленно уничтожавшим всё демократическое для реализации своих политических амбиций.