В России до революции рождаемость находилась на высоком уровне. По оценке советского демографа Б. Ц. Урланиса, выражалась она примерно в виде 50 рождений в год на 1000 жителей. В то же время в Англии этот показатель равнялся 29, в Германии – 36, а во Франции – 22.
Снижаться рождаемость в России начала лишь с начала XX века и буквально за 15 лет упала на 10 %. Так проявил себя путь, на который наконец вступила Россия, – путь регулирования числа детей в семье, к чему западноевропейские страны пришли ещё в 1870-х годах. Прежде всего контроль рождаемости стал распространяться среди городского населения, где выживание не было напрямую завязано на количество трудоспособных членов семьи мужского пола, а жилищные условия не давали возможности заводить большое количество детей.
Показатель рождаемости сильно варьировался также в зависимости от территории: например, наиболее высокая рождаемость имела место в Прибалтике и в центре страны (для примера – в Пермской губернии он составлял 50,4, а в Самарской – 56,2). Особенно высокая рождаемость была в Сибири, на Урале, на Волге, на Дону и пр.
Высокая рождаемость в дореволюционной России в целом объяснялась широким числом факторов. Так, это было, например, результатом ранних браков сельского населения, которые вызывались условиями труда и быта на деревне. Более половины невест, по оценке демографов, имели возраст до 20 лет (т. е. чаще всего девушки в 18–20 лет были уже замужем). Девушки, вступая в брак в раннем возрасте, практически всегда были в нём беременны, и лишь случаи раннего вдовства несколько снижали уровень рождаемости. Постоянная беременность жены была своего рода нормой деревенской семьи в России.
Однако такие показатели рождаемости присутствовали не только у крестьян, среди людей интеллигентного труда тоже часты были семьи с большим количеством детей. Например, у Л. Н. Толстого детей было 13, а в семье одного московского чиновника 13-м ребёнком был широко известный хирург Н. И. Пирогов.
Возвращаясь к рождаемости среди крестьян (а почти 90 % населения Российской империи были именно крестьянами), следует также сказать, что ещё одним фактором высокой рождаемости было наличие общей земельной собственности, которую необходимо было содержать и обрабатывать. Её безрезультатно попыталась подорвать столыпинская реформа, а Октябрь, напротив, уничтожил частную собственность на землю, поспособствовав новому витку рождаемости, о чём мы ещё скажем позднее.
Отдельно стоит сказать в противовес поклонникам российской императорской власти то, что смертность при такой высокой рождаемости в Российской империи была намного более высокой, чем у европейских соседей. На рубеже XIX–XX веков в европейской части России из каждых 100 родившихся мальчиков только 70 доживали до одного года; 49 – до 20 лет; 36 – до 50. У девочек ситуация была чуть лучше: до года из 100 родившихся доживали 74, а далее – 53 и 39[359]. Ожидаемая продолжительность жизни в европейской части России в 1896–1897 годы составляла 31 год у мужчин и 33 года у женщин. В начале XX века это считалось серьёзным признаком отставания, ведь во Франции в это же время ожидаемая продолжительность жизни мужчин составляла 43 года, в США – 48 лет, а в Японии – 44 года.
Дореволюционная статистика сообщает, что причина такого отставания была в чрезвычайно высокой смертности детей, в особенности на первом году жизни. В этот же период в России коэффициент младенческой смертности составлял 261 на 1000 родившихся младенцев, при этом в Англии – 156, в США – 124, а в Швеции – 100[360]. В общем в России, несмотря на большое число рождённых, большое число выживающих было всё же редкостью. Как следствие, даже при высокой рождаемости среднее число детей в семье было небольшим, а значит, и существование в системе в обществе большого числа «многодетных семей» в «традиционной» Российской империи – сомнительный тезис.
Наиболее характерным было наличие в семье одного-трёх детей. Когда же приводят статистику о четырёх-семи детях, то нужно понимать, что в семье легко могли жить, например, несколько братьев со своими женами и детьми. Отсюда и такая численность детей на хозяйство.
Более того, многодетность, вопреки сказкам «любителей французской булки» вовсе не была желанной. Конечно, рост числа детей означал для семьи увеличение числа рабочих рук, а значит, мог способствовать повышению её благосостояния, однако малые дети легко могли отвлекать от работы женщин, а опираться среднестатистические родители могли на более старших детей в возрасте хотя бы 7–10 лет, а им до этого возраста нужно ещё выжить и подрасти. Кроме того, детей нужно кормить и содержать – конечно, не так долго и дорого, как сегодня, но всё-таки.
Многие авторы, описывающие быт русского крестьянина, рассказывали о том, что приданое для дочери становилось экономическим бедствием для семьи. «Рождение девочки в семье рассматривается главой семьи как несчастье: оно несёт разорение ей, и чем больше девочек, тем глубже оно»[361]. Но дорого обходилась семье и женитьба жениха: она платила семье невесты «выкуп», оплачивала свадьбу.
В любом случае содержание детей вылетало в копеечку семье, а вкупе с высокой детской смертностью наличие большого числа детей в семье, как мы отмечали, становилось делом крайне сомнительным.
Однако откуда же в целом взялась такая смертность в России? Непосредственной причиной сохранения её высоких темпов была архаичная для европейских стран структура заболеваемости и связанных с ней причин смертности. К началу XX века страна так и не избавилась от эпидемий холеры, оспы и сыпного тифа. На Западе к тому времени такие причины смерти экзогенной природы уже в основном были под контролем[362].
Все вышеперечисленные болезни, а также заболевания органов пищеварения, органов дыхания, случаи упадка общего питания и последствия травм обусловили высокую раннюю смертность в России. В свою очередь, активность распространения болезней была связана с тем, что у большинства крестьянского населения был крайне низкий уровень общей санитарной культуры (болезни они зачастую и вовсе считали божьим наказанием за грехи, перенося с покорностью). Сюда же можно отнести условия вынашивания плода и родов, ухода за новорожденными и их питания.
Беременная женщина работала практически до начала родов, а после них выходила в поле уже на третий-четвертый день. Огромное количество предрассудков и архаичных представлений о родах имелось в голове у крестьян: например, в отдельных губерниях роженицу подвешивали за ноги, спускали с полатей по доске вниз головой и стряхивали за ноги, потому что тогда, мол, «ребёночек перевернётся и пойдёт головкой»[363]. После рождения ребёнку, как правило, совали «соску» – завязанный в тряпку жеваный хлеб, а если малыш слишком плакал, то думали, что он голоден, и такую соску начиняли пережёванными кренделями, манной или гречневой кашей. Младенцев парили в печи, поили маковым настоем, чтобы он заснул.
Вот как традиционно комментировали смерть младенца в крестьянской семье конца XIX века: «Воля Божья. Господь не без милости – моего одного прибрал, всё же легче… Это вы, господа, прандуете [шутите. – Примеч. авт.] детьми; у нас не так: живут – ладно, нет – Бог с ними… Теперь, как Бог его прибрал, вольнее мне стало»[364]. В общем такое отношение к смерти было повсеместным, и распространялось оно не только на детей, однако, конечно, потерю кормильца переживали в разы тяжелее.
При этом уже к началу XX века Россия, как и многие другие страны, столкнулась с кризисом традиционной семьи. Значительную роль сыграло само положение женщины в ней – угнетённое, придавленное. По мере проникновения в общество городских заработков, веяний городского образа жизни иначе стало восприниматься положение женщины в семье. Ростки протеста против деспотизма патриархальной семьи появились даже в деревне, хотя и были скорее неосознанным явлением. Семейные порядки в отношениях между родителями и детьми трещали по швам, ослабло уважение детей к родителям.
По причине разлада в семье, а также экономических трудностей женщины самостоятельно прибегали к использованию различных методов предотвращения деторождения. Мы не будем подробно разбирать, какие конкретно варианты прекращения беременности существовали и использовались, но точно можно сказать, что общество уже было в курсе об «искусственном выкидыше» (как называли в то время аборт). Рост числа абортов становится ощутимым к 1910-м годам.
При этом эффективной и цельной системы здравоохранения в Российской империи просто не было. Обеспеченность врачами к началу XX века была почти в 4 раза меньше, чем в Англии, и в 2,5 раза меньше, чем во Франции, Голландии или Бельгии. На всю страну имелось 3669 больниц, а 50 % врачей было сосредоточено в губернских городах, 25 % – в уездных, – и лишь 25 % – вне городов, где и проживало подавляющее большинство населения.
Конечно, нельзя сказать, что всё было абсолютно беспросветно: вследствие развития капитализма в России стали намечаться небольшие улучшения в медицинском обслуживании. Земская медицина, фабрично-заводская медицина и городская медицина – вот три ветви медицинской помощи населению в начале XX века. Постепенно, хоть и крайне медленно, подрастало число врачебных участков, число коек и врачей.
Вместе с этим и усилением урбанизации будет наблюдаться медленное снижение смертности, однако оно будет очень непоследовательное. При росте средней продолжительности жизни в младшем и старшем возрастах, в среднем (20, 30, 40 лет) возрастах у мужчин отмечается её незначительное снижение. У женщин же хотя и сохраняется рост, но идёт сильно медленнее, чем в предыдущие два десятилетия.
Первая мировая война была серьёзным ударом по ранее высокому уровню рождаемости в стране: массовая мобилизация и сверхсмертность мужского населения резко сократили создание новых семейных союзов, а значит, и число деторождений. Было мобилизовано 16 млн мужчин, что составляло 40 % всех мужчин в возрасте от 20 до 50 лет.
Война началась летом и закономерно стала влиять на рождаемость только с 1915 года. Статистика военных лет всегда дело спорное, однако по ряду расчётов, основанных на местных демографических материалах и переписи 1926 года, можно сделать такие выводы:[365]
Получается, что за годы войны уровень рождаемости в России сократился вдвое, а падение происходило непрерывно. В результате, по некоторым оценкам, в масштабе всей страны в современных границах СССР из-за Первой мировой войны в стране родилось примерно на 7 млн человек меньше, чем могло бы.
Как мы понимаем, аборт долгое время находился под запретом со стороны государства, осуждался обществом и религией. Искусственное прерывание беременности фактически являлось преступлением, что большевики считали неприемлемым. Ещё в 1913 году В. И. Ленин писал о необходимости «требовать безусловной отмены всех законов, преследующих аборт или за распространение медицинских сочинений о предохранительных мерах»[366].