Национализм – опасная система взглядов, всегда будто существующая на грани. Шаг – и от здоровой любви к родной национальной культуре ты уже дошёл до неуважения к другим культурам; ещё шаг – и тебе уже кажется, что представители твоей национальности этнически настолько недосягаемо чисты, что адекватно разделение на «своих» и «чужих» – людей менее достойных национальностей; а там и до соответствующих действий недалеко, ведь эти «чужие», кажется, и не люди вовсе, они достойны максимум гнуть спину на достойных. В этом стремительном развитии националистические взгляды всегда таят в себе большую угрозу.
В то же время национализм может нести в себе проявления социального недовольства, неосознанно выраженные не против реальных виновников, а против наиболее, казалось бы, очевидных. (Ведь кто виноват в том, что ты беден? Явно подозрительные евреи или великодержавно настроенные русские, не так ли?) Сущность национализма в поздний период существования Российской империи отчасти и объяснялась тем, что он был логичным выражением социального недовольства. Угнетение народов по национальному признаку являлось абсолютно нормальным для царизма явлением: на уровне внутренних инструкций, различных рекомендаций и указаний существовала политика властей по занятию должностей преимущественно русскими и православными людьми. Исключения, естественно, существовали, но общий тренд на политику русификации очевиден. Такие ограничения сочетались с дискриминацией в части образования, языка, а также общей социально-экономической неустроенностью основной массы населения империи.
Стремление защитить собственную национальную идентичность поэтому являлось во многом справедливым. Однако здоровый и даже справедливый национализм здесь вступал на очень опасную тропу перехода в национализм агрессивный, наступательный, уничижающий другие национальности и требующий сепарации от всех, кто не такой, как ты. И нередко такой национализм начинал носить вполне организованный характер: возникали лидеры, появлялась соответствующая теория и практика борьбы.
Ярким примером (конечно, помимо массы других) можно считать Революционную украинскую партию (РУП), включившую в себя активистов украинской националистической ориентации в среде народников, социалистов и радикальных националистов. Идеологом партии стал харьковский адвокат Н. И. Михновский, который транслировал идеи «самостийности украинской нации» и необходимости борьбы с Россией.
«Но в конце концов, разве украинская национальность не является лишь разновидностью русской? Даже если бы было доказано, что мы всего лишь разновидность русской нации, то и тогда бесчеловечное отношение русских к нам освящают нашу ненависть к ним и наше моральное право убить насильника, защищаясь от насилия. Кровь, когда она пролита братской рукой, ещё сильнее взывает к мести, ибо это кровь брата! Пусть учёные выясняют, кто кому родственник, – оскорблённое чувство нации и обида всего народа гнушаются признавать моральные связи с русской нацией! Поэтому мы можем обсуждать только средства и способы борьбы!»[119]
Позднее эти идеи, не поддержанные массами, будут трансформированы, партия отмежуется от радикализма Михновского, возьмёт курс на автономию Украины в составе Российской империи.
После позорной Русско-японской войны и революции 1905 года число создаваемых украинских националистических партий стало увеличиваться, однако их численность всё равно оставалась незначительной. Для привлечения к себе внимания националисты пытались использовать террористические методы: например, во время юбилеев Переяславской рады и Полтавской битвы в некоторых городах планировался взрыв памятников, но удалось в итоге повредить лишь памятник А. С. Пушкину в Харькове[120]. Это лишь единичный пример риторики и деятельности радикальной части украинских националистов.
Украина, само собой, вовсе не была исключением: подобные взгляды, деятельность, организации и лидеры в империи существовали повсеместно.
Большевики говорили: национализм – идеология, маскирующая свою реальную сущность. Это отлично понимали и Сталин, и Ленин – основные разработчики советского проекта решения национального вопроса. Ленин называл национализм «буржуазным обманом», однако вместе с тем признавал, что в тактических целях его можно использовать.
Сталин говорил: «Национальный флаг пристегивается к делу лишь для обмана масс, как популярный флаг, удобный для прикрытия контрреволюционных замыслов национальной буржуазии. <…> И если буржуазные круги… старались придать национальную окраску конфликтам, то только потому, что им это было выгодно, что удобно было за национальным костюмом скрыть борьбу с властью трудовых масс»[121]. Логично, что такая позиция по национализму со стороны большевиков вела к подозрительности к любым национальным самовыражениям и серьёзному контролю в этой области.
Дискуссии в партии по этому вопросу всегда были горячие, особенно бурно они шли на VIII съезде РКП(б) в марте 1919 года. Ленин и Сталин на нём жёстко отстаивали линию предоставления нациям определённых форм государственности и широты прав: именно так Советское государство сможет расколоть надклассовые национальные альянсы, которые как раз и рвутся к получению этой самой государственности. Так произойдёт уже классовое размежевание, что и привлечёт пролетариат и крестьянство на сторону большевиков с их программой по национальному вопросу. А само по себе притяжение к национализму постепенно утратит свою силу.
Такой ключевой вывод подкреплялся тем, что как формирование национального самосознания – закономерный исторический этап (нации возникли лишь с развитием капитализма и стали следствием капиталистического производства), так и интернационализм – логичный следующий шаг, который будет сделан всеми без исключения народами. Важно сказать, что и Ленин, и Сталин полагали, что нации при социализме будут существовать ещё долго (с чем были не согласны другие партийцы, например, Г. Л. Пятаков). Сталин объяснял это так: «Мы гарантируем максимальное развитие национальной культуры для того, чтобы она исчерпала себя полностью и тем самым создала основу для формирования интернациональной социалистической культуры».
Ленин, возражая товарищам Пятакову и Бухарину (с которыми полемизировал на VIII съезде РКП(б)), отмечал, что, например, башкиры до сих пор относятся к великороссам как к угнетателям. И потому «надо дождаться развития данной нации, дифференциации пролетариата от буржуазных элементов, которая неизбежна… ибо все страны на пути от Средневековья к буржуазной демократии или от буржуазной – к пролетарской демократии. Это путь совершенно неизбежный»[122].
В поддержку ранее угнетённых национальностей большевики сделали первый шаг сразу после прихода к власти. Уже 2 (15) ноября 1917 г. СНК РСФСР была принята Декларация прав народов России. С первых её строк чувствуется, насколько серьёзные преобразования совершаются прямо сейчас, в эту самую минуту: «В эпоху царизма народы России систематически натравливались друг на друга. Результаты такой политики известны: резня и погромы с одной стороны, рабство народов – с другой. Этой позорной политике натравливания нет и не должно быть возврата. Отныне она должна быть заменена политикой добровольного и честного союза народов России»[123].
Итак, Декларация стала воистину прогрессивнейшим документом, который установил:
• равенство и суверенность народов России;
• право народов России на свободное самоопределение, вплоть от отделения и образования самостоятельного государства;
• отмену всех и всяких национальных и национально-религиозных привилегий и ограничений;
• свободное развитие всех национальных меньшинств и этнографических групп, населяющих территорию России[124].
Это был поворотный шаг во всей российской истории, шаг, когда малые народы были объявлены фактически равноправными и свободными. Они получили всё, о чём в пределах Российской империи не могли и мечтать.
Как мы уже отмечали, отчасти национализм нерусских народов является закономерной реакцией на их угнетение при царизме (то есть имел в себе «общедемократическое содержание»), и отсюда недоверие к великороссам, которые и занимали все принципиально важные государственные посты в имперский период. Ленин упрямо боролся с любыми проявлениями шовинизма в партии: так, например, в нерусских регионах страны большевики, бывало, занимали подобные позиции. Это тревожило лидера большевиков: ярким примером является антиукраинская политика Пятакова, в том числе за неё Ленин столь резко его критиковал.
Справедливая озабоченность Ленина великорусским шовинизмом привела к тому, что он в декабре 1922 года снова возобновил на него (шовинизм) критику. Он добавил: «Необходимо отличать национализм нации угнетающей и национализм нации угнетённой, национализм большой нации и национализм нации маленькой. По отношению ко второму национализму почти всегда в исторической практике мы, националы большой нации, оказываемся виноватыми в бесконечном количестве насилия…»[125]
Вышло, что есть национализм как бы оборонительный, являющийся реакцией на национализм наступательный, в данном случае – на пережитки великодержавного шовинизма. Этот принцип был выражен Лениным в то время в довольно радикальной форме, и это привело к столкновению его со Сталиным в конце 1922 года.
Сталин данный принцип поддерживал до 1922–1923 годов, однако примерно с апреля 1923-го по декабрь 1932 года, когда руководил национальной политикой страны, стал отмечать, что его не устраивает настойчивость, с которой утверждалось, что совершенно все разновидности местного национализма объясняются реакцией на великодержавный шовинизм. Так, например, он обращал внимание на свой грузинский опыт, где сами же грузинские националисты угнетали свои национальные меньшинства – осетин и абхазцев. Отсюда стала возникать критика со стороны Сталина и местного национализма.
Немаловажным фактором, повлиявшим на формирование ранней национальной политики Советской России, стало переплетение её интересов с внешней политикой. В ноябре 1917 года было выпущено обращение «Ко всем трудящимся мусульманам России и Востока»: оно призывало мусульман, живущих за пределами России, свергнуть колониальных угнетателей. Не уходил из обзора большевиков и Запад: так, после того как по Рижскому договору 1921 года в границах Польши оказались миллионы украинцев и белорусов, бытовало мнение, что особо внимательное отношение к этим национальностям в СССР станет притягательным для них же в Польше, Финляндии, Румынии. А привлечение на свою сторону такого количества рабочих и крестьян было важным в политическом отношении.
Национальная политика Ленина и Сталина, основанная на всём вышеперечисленном, была утверждена резолюциями на съездах партии в 1919, 1921 и 1923 годах.